Виктория Авеярд 
Разрушенный трон

Young Adult. Мировой бестселлер Виктории Авеярд – 

Алая королева – 5

Виктория Авеярд
Разрушенный трон

Victoria Aveyard
Broken Throne: A Red Queen Collection

Copyright © 2019 by Victoria Aveyard
Endpapers and map © &amp; ™ 2019 Victoria Aveyard
© Лидман М., перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Поверить не могу, что вы были со мной так долго.
Спасибо вам.

Во время моих исследований в Норте всегда оказывалось, что я работаю с промежутком времени, очень близкому к событиям, известным нам как Бедствия. Меня всегда завораживала история нашего далекого прошлого – а также уроки, которые мы из него извлекли. К сожалению, в истории до появления Серебряных всегда были белые пятна, поскольку первоисточники тех времен по большей части утрачены. Увековеченными в истории можно считать только относительно недавние события (под “недавними” я имею в виду события, произошедшие в пределах последних полутора тысяч лет). Несмотря на то, что их достоверность уже не подвергается сомнению, они все еще имеют существенное значение как первые шаги на нашем историческом пути.
Таким образом, все мои исследования должны придерживаться действующей хронологии и соотноситься с данными как архивов Дельфи, так и хранилищ горы Рог (примечание: даты приводятся на основании летоисчисления Норты; приношу свои извинения Республике):

1. с. э. – Старая эра, до основания Норты
2. н. э. – Новая эра, с основания Норты

До 1500 с. э.: Цивилизация, существовавшая на континенте, находится в нестабильном состоянии после Бедствий

1500 г. с. э.: Начало периода Реформации – цивилизации континента начинают восстанавливаться и отстраивать населенные пункты 950 г. с. э.: Суд над Барром Рамблером – самое раннее доступное свидетельство существования Серебряных (сильнорук демонстрирует свои способности во время суда за воровство)

Примерно 900 г. с. э.: Основание династии Финиксов; образование королевства Сирон, старейшего королевства Серебряных (согласно сведениям сиронских архивов)

200 г. с. э.: После гражданской войны королевство Тиракс становится триумвиратом – и сохраняет эту форму правления и по сей день

180 г. с. э.: На территории современного Монфора образуется королевство Тетония. Тетония – одно из многих небольших королевств и государств, появившихся в горах

72 г. с. э.: Благодаря завоеваниям Дома Сигнетов образуется королевство Озёрный край

0 г. н. э.: Образование современной Норты. Во главе государства встает династия Калоров – небольшие королевства и города-государства региона объединяются в единую державу

2 г. н. э.: Между Нортой и Пьемонтом заключается династический брак, формируется основа давних связей между двумя государствами

170–195 гг. н. э.: Пограничные войны между Озёрным краем и различными военачальниками Прерий

200 г. н. э.: Между Нортой и Озёрным краем начинается война

296 г. н. э.: Дэйн Дэвидсон, будущий премьер-министр Свободной Республики Монфор, бежит из Норты

321 г. н. э.: Гражданская война Норты – отделение Разломов, отречение короля Тиберия Седьмого, падение королевства Норта, отречение короля Разломов Птолемуса, отречение королевы Разломов Эванжелины, образование Штатов Норты

Выше приведены избранные исторические факты, которые можно найти почти в любой сносной книге от Асцендента до Причальной Гавани. Меня не слишком интересует то, что уже было мне известно, как не интересует и ученых горы Рог. К огромному огорчению Сары, после нескольких недель исследований я попытался составить своего рода краткий обзор событий, произошедших до Реформации. Стоит отметить, что эта информация вряд ли имеет научную ценность и в настоящее время ее невозможно согласовать. Многое из того, с чем я столкнулся, прямо противоречит другим источникам, поэтому я попытался хотя бы частично сопоставить их с принятым летоисчислением.
Больше всего пользы в этом деле принесла скрупулезно собранная коллекция бумажных ежегодников и буклетов, которая хранится в помещении со специально поддерживаемым микроклиматом и уровнем давления глубоко в подвалах горы Рог. Согласно записям, они хранились там еще до основания Монфора, более тысячи лет, с тех пор, как хранилища были впервые запечатаны. Могу предположить, что поначалу они были созданы для того, чтобы пережить Бедствия, и туда была помещена информация, которая должна была пережить своих владельцев. Несколько документов, по-видимому, относятся к одному и тому же набору и содержат то, что когда-то было очень красивыми фотографиями. Переводить эти документы было трудно, но не невозможно. Один набор, возможно, назывался “Географией нации” (что-то около того), в то время как второй подписан только словом “Время”.

Я также чрезвычайно проникся некоторыми иллюстрированными книгами, в которых подробно описывались подвиги борющегося с преступностью, охваченного тревогой человека-летучей мыши.

Во-первых, мы должны двигаться в обратном направлении от фиксированной точки в истории. Для нас ориентиром выступает 1500 г. до н. э., время начала Реформации. Все, что было до и во время Бедствий, окутано историческим туманом, и миф здесь часто опережает факт.
Нам точно известно, что Бедствия фактически уничтожили или серьезно ослабили цивилизации, существовавшие до нашей. Им был причинен настолько серьезный вред, что мы все еще даже сейчас вынуждены по крупицам восстанавливать хронологию происходящих в то время событий.
Согласно источникам горы Рог, первым из так называемых Бедствий – самым разрушительным и продолжительным – было катастрофическое изменение климата из-за масштабного глобального загрязнения. На протяжении десятилетий ситуация усугублялась, и каждый год был хуже предыдущего. На большую часть мира обрушилась засуха, включая земли, граничащие с океанами, окружающими наш континент, места, которые я еще не начал постигать.

Вполне возможно, этих земель за пределами нашего континента больше не существует или они все еще находятся в своих собственных периодах реформации. Война и личные интересы ограничили Серебряные королевства, так сказать, нашими собственными задворками. Возможно, то же самое можно сказать и о других территориях.

Со временем засуха привела к сельскохозяйственному коллапсу, голоду, миграции и беспорядкам. В пострадавших районах началась война, причем многие беженцы пытались бежать в регионы, все еще производящие продовольствие. Повсюду вспыхивали войны за ресурсы, и зачастую предметом спора была вода, топливо, земля и т. д. В основном это проявлялось в столкновениях между организациями или между организациями и коренными народами. Очень немногие крупные правительства непосредственно конфликтовали в первые годы войн за ресурсы.
Изменение климата привело к возникновению смертоносных ураганных систем как на суше, так и на море, что вынудило многих людей переселиться с побережья в глубь страны, где они столкнулись с метелями, ледяными бурями, торнадо и вызванными засухой длительными песчаными бурями. Быстро меняющийся температурный фон фактически подтолкнул людей к краю пропасти, одновременно став причиной вымирания многих растений и животных. Повышение уровня моря также способствовало эффекту “запирания”, вынуждая население переселяться на все более и более ограниченные территории. Было также сильное наводнение, которое изменило устье Великой реки и ландшафт прилегающего региона, затопив сотни миль суши, образовав береговые линии, которые мы знаем сегодня.
В сочетании с наводнениями масштабные землетрясения изменили западное побережье, и на том месте, где когда-то была огромная долина, появилось море.
На северо-западе начали извергаться давно потухшие вулканы, выбрасывая в воздух мегатонны пепла.
Интересно отметить, что, хотя многочисленные землетрясения и стихийные бедствия опустошили континент, самый страшный катаклизм так и не произошел. Согласно сохранившимся текстам, ученые и гражданские лица были невероятно обеспокоены возможностью извержения вулкана, кальдера которого в настоящее время находится под Райской долиной.
Упомянутое извержение изменило бы климат во всем мире и уничтожило бы большую часть континента, на котором мы сейчас живем. Во времена создания сохранившихся текстов ученые постулировали, что извержение в бассейне кальдеры должно было произойти давным-давно. На настоящий момент мы вышли далеко за пределы прогнозов. Я буду обращаться к премьер-министру и Народному собранию с просьбой создать группу аналитиков и ученых для наблюдения за Райской долиной и спящим гигантом под ней.
Неудивительно, что в разгар такой паники во многих регионах появилась болезнь, которая распространилась даже на “благополучные” группы людей. Многие болезни были мутировавшими версиями менее опасных или ранее искорененных болезней, которые распространялись среди защищенных до этого слоев населения. Миллионы людей во всем мире умерли от болезней, которые когда-то считались излечимыми, и большинство цивилизаций начали разваливаться.
Все это, конечно, было действиями природы или, как могут возразить некоторые, действиями богов. Не так обстоит дело с последним из Бедствий, актом выбора и поступком людей. Сегодня у нас есть самое разнообразное вооружение, бомбы и ракеты разного размера и качества, но ничто не сравнится с чудовищным оружием, созданным нашими предками. Каким-то образом, разделив мельчайшие кусочки существования, ученые старого света обнаружили, что могут создавать самое разрушительное оружие под названием “ядерные бомбы”. Во время различных описанных выше катастроф они использовались во всем известном мире с разной степенью разрушения. Еще до начала ядерной войны правительства и граждане опасались этого оружия. Многое в мире планировалось исходя из его существования. Хранилища на горе Рог были спроектированы так, чтобы пережить атаку таким оружием, и были вырезаны глубоко в горах. Согласно хранящимся там текстам, наш собственный континент был в значительной степени избавлен от наихудшего исхода, связанного с использованием этого оружия. За океаном есть земли, которых больше не существует: теперь они либо покрыты льдами, либо занесены песком, сравненные с землей гневом немногих людей и невежеством многих. Гораздо хуже, чем сами бомбы, были, по-видимому, последствия их использования. Лучевая болезнь распространялась вместе с дымом и пеплом. Целые страны были стерты с лица Земли, цивилизации рушились. Так обстоит дело на нашем собственном континенте, о чем свидетельствуют руины Болот и Винтов. На этих землях, отравленных деяниями тысячелетней давности, уровень радиации все еще слишком высок, чтобы можно было вновь их заселять.

Несмотря на обнаруженную в ходе моих исследований информацию, я считаю уровень разрушений, причиненных с помощью военных технологий, просто немыслимым. В дальнейшем я постараюсь найти подтверждения этим выводам. Это просто невозможно. Даже самый сильный Серебряный не способен сравнять с землей целый город, и даже наши бомбы не могут перелететь через океан, чтобы испепелить десятки тысяч людей. Возможно, это мое собственное невежество, но мне не понять, как миллионы людей могут погибнуть по приказу одного человека.

Во времена Бедствий существует несколько фиксированных временных точек. Особенно они связаны с длительными событиями, такими как изменение климата, которое все еще в значительной степени влияет на наш собственный мир.
Ученые Монфора пытались ковыряться во льду (что не совсем мне понятно), но предположительно их работа на севере бесценна для исследований периода, предшествующего Реформации, и даже для исследований самих Бедствий. Когда их находки станут доступны, я запишу о них все, что смогу, но пока что, согласно ранним отчетам, можно сказать, что где-то около двух тысяч лет назад на крайнем севере произошло выпадение радиоактивного пепла. Это означает, что примерно в 2000 г. с. э., за пятьсот лет до Реформации, произошел как минимум один ядерный конфликт. Тогда мы сможем точно установить, что настоящий коллапс, по крайней мере на нашем континенте, продолжался полвека, прежде чем началось восстановление цивилизаций.
Соединение временного отрезка Реформации и актов ядерной войны с временами, предшествующими появлению Серебряных, – сложный процесс, и мы снова должны искать точки сопоставления. В сохранившихся текстах есть несколько упоминаний о катастрофической засухе, в которых используется дата 2015 г. н. э. (по старому летоисчислению иногда еще записывается как “хр. э.”; это может быть ошибкой перевода – надо проверить) и последующие. Другие события Бедствий, такие как землетрясения, повышение уровня моря, ураганы и тому подобное, упоминаются в сохранившихся текстах на протяжении пятидесяти-шестидесяти лет, но к концу сборника становится понятно, что эти явления становятся все больше и масштабнее. Однако по сравнению с землетрясением, которое раскололо западное побережье, и наводнением, которое изменило дельту Великой реки, они невелики.
Опять же, перевод может быть не совсем точным. Некоторые тексты различаются по качеству сохранности, и, к моему удивлению и огорчению, не многие согласуются в описании серьезности и масштабов событий, особенно когда речь заходит о климате. В то время как одна запись может считать теплую зиму предвестником катастрофического изменения климата, другая не придает тому же периоду времени должного внимания или подчеркивает значение более холодной зимы в другом месте. Эта закономерность очень тревожит, хотя я предполагаю, что большинство из тех, кто читал эти документы, могли определить предвзятость подачи информации, а также ложь или манипуляции.
Мне удалось найти упоминание о небольшой ядерной атаке, датированной 2022 годом н. э. Я не смог понять, кто участвовал в боевых действиях; смог определить только то, что инцидент произошел на другом континенте, вдали от крупных населенных пунктов, в холодном климате. Это наводит меня на мысль, что это была демонстрация силы, а не акт войны – если можно поверить в такую глупость. Однако если рассматривать произошедшее, учитывая время выпадения радиоактивного пепла, это означает, что как минимум 2000 год н. э. по нашему летоисчислению, возможно, был эквивалентен 2022 году н. э. по летоисчислению до Бедствий. Но, если на меня надавить, я бы предположил, что эти даты разделяет какой-то промежуток времени, возможно, десятилетие или даже столетие. Исследования продвигаются медленно, но я чувствую, что мы движемся в правильном направлении и информация, которую я смогу найти, будет жизненно важна для нашего будущего.
Если что-нибудь случится с хранилищами горы Рог, наша собственная цивилизация утратит всю связь с прошлым и теми предупреждениями, которые у нас остались. Поэтому я буду осуществлять руководство над переводом максимально возможного количества более поздних томов сохранившихся текстов. По крайней мере, мировые лидеры должны знать, что случилось с нашими предками, чтобы у них была возможность избежать подобной катастрофы в будущем. Меня особенно беспокоит антропогенное изменение климата – ловушка, в которую особенно легко могут угодить развивающиеся цивилизации. Полагаю, что частично этот процесс уже запущен, но надеюсь, что наши народы смогут избежать того, чего не смогли избежать наши предки.
На следующей странице я прикрепил перевод, хоть и неполный, одного из отрывков. Он четко иллюстрирует, в какой опасности находимся все мы.

Новые исследования &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; засухи, продолжающейся на Ближнем Востоке (?) является самой сильной в &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; за последние 900 лет &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; Усугубляется глобальным потеплением &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; Количество осадков сократилось на 40 % &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; Глубокие колодцы истощают водоносные горизонты &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; неурожай &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; миллионы людей бегут в и без того перенаселенные города &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; политическая нестабильность &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; гражданская война &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; кризис, вызванный наплывом беженцев, по всему региону &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; в приграничные страны &lt;БЕЗ ПЕРЕВОДА&gt; политические последствия во всем мире

Это неотъемлемая часть головоломки, которую мы должны разгадать, если хотим понять мир, который существовал до нас, и как мы появились в этом мире.

Я всего лишь человек, хоть и любопытный, но, возможно, я смогу продвинуться хотя бы на шаг вперед в окружающем нас тумане, чтобы другие могли последовать за нами. В тебе есть частичка твоей матери, Кэл, достаточно большая, чтобы восхищаться знаниями о том, как все устроено. Надеюсь, эти копии моих исследований хоть немного тебя заинтересуют. Надеюсь, ты будешь разгонять туман вместе со мной.
Дядя Джулиан

Я знаю, что ты хорошо знаешь историю своего дома, чему-то я научил тебя сам. Но я подумал, что ты захочешь сохранить эти заметки у себя, вместо того, чтобы полагаться на библиотеки Норты, а также на собственную небезупречную память. Да, я сказал “небезупречную”. Прости, что сведения о моем собственном Доме и семье твоей матери не столь обширны, но, к сожалению, в юности я не интересовался своим наследием. И моя родословная по какой-то причине не так хорошо задокументирована, как семейное древо королей. Это так странно.
Дядя Джулиан

Семейное древо Дома Джейкос

Монархи Дома Калор

Цезарь I
1 января 0 г. – 3 октября 37 г. н. э.
Александр Цезарь Калор был настолько предан своей новой династии и нации и так заботился о своей репутации, что прождал целых два месяца после завоевания Норты и короновался ровно в полночь на рубеже года. Начало своего правления он провозгласил началом новой эры. Следовательно, календарь Норты начинает свое летоисчисление с того самого момента, когда корона коснулась головы Калора. Хотя прежде всего король Цезарь был воином, при этом он был искусным дипломатом. Он выдал свою дочь Джулиану замуж за правящего принца Пьемонта, укрепив давний союз для защиты южной границы Норты. Король Цезарь также создал обряд Выбора королевы. За исключением чрезвычайных обстоятельств или при вступлении в брак за пределами королевства, любой наследник престола Калора должен был жениться на том претенденте или претендентке, который сумел показать себя самым сильным на фоне остальных. Король Цезарь также основал новую столицу в Археоне, построив дворец Белого Огня и резиденцию правительства Норта. Король погиб в результате «несчастного случая» на дуэли после ранения в сердце. Затупленный тренировочный меч его противника был подменен заточенным клинком. Легенда гласит, что последним словом, которое произнес король Цезарь, было «Фириас», имя его младшего сына, погибшего в стычке на границе Спорной территории. После расследования его партнер по дуэли был казнен, но историки постулируют, что убийство отца организовал сын самого Цезаря.

Цезарион
3 октября 37 г. – 20 июля 44 г.
Цезариону оказалось непросто следовать по стопам своего великого отца. Король плохо разбирался в военном искусстве и хуже отца разбирался в военных делах. Больше его интересовали условия, в которых жили монархи. Он начал строительство летнего дворца, Зала Солнца, но погиб до его завершения, в море, когда его прогулочная яхта затонула недалеко от островов Барн. Свидетели говорят, что король утонул из-за веса своих драгоценностей и короны, однако есть сообщения о том, что он стал жертвой акул. Возможно, потопление его корабля было организовано теми, кто был верен его отцу, убитому королю.

Юлий I
20 июля 44 г. – 1 августа 60 г.
Юлий был полной противоположностью своего отца. Он был воином до мозга костей, а иногда – и сверх того. Он регулярно сражался с лордами на севере в Королевстве Озёрного края. Его первенец и наследник, Юлий, погиб в одной из таких стычек в возрасте семнадцати лет. Его смерть повергла отца в глубокий траур, и он тихо умер, отказавшись от услуг целителя кожи.

Тиберий Великий
1 августа 60 г. – 10 ноября 105 г.
Правнук Цезаря Калора считается его истинным преемником и остается самым долгоправящим монархом династии Калор. За время своего сорокапятилетнего правления Тиберий Первый укрепил отношения с Озёрными землями на севере и расширил границы Норты, присоединив к территориям страны все земли Разломов. Их отдельные регионы все еще сопротивлялись правлению Калора, и Тиберий лично повел армию в холмы Разломов. Остальные мятежники-Самосы покорились Тиберию. Вопреки настояниям своего совета, он не стал уничтожать династию Самос, вместо этого помиловав их в обмен на их лояльность и земли. Управление Разломами было передано Дому Ларис, хотя Дом Самос оставался одной из самых влиятельных семей в королевстве. Король Тиберий также ввел в употребление концепцию городов Красных техов, основав несколько таких поселений по всей территории Норты. Спустя много лет брака из-за отсутствия наследников Тиберий Первый развелся со своей женой-нортанкой и женился на принцессе Озёрного края, которая родила ему троих детей. Мирно умер во сне.

Тиберий II
1 августа 105 г. – 30 мая 107 г.
Тиберий Второй сменил своего отца в зрелом возрасте и правил менее двух лет. Он внезапно умер от болезни, которая описывается короткой фразой: «плохие нервы». Даже за такой короткий промежуток времени стало ясно, что он никудышный правитель и, скорее всего, его совету и лордам было бы легко манипулировать им, не умри он настолько скоропостижно.

Цезарь II
30 мая 107 г. – 9 декабря 118 г.
Поскольку король Цезарь еще не достиг совершеннолетия, когда взошел на престол, его бабушка, принцесса Озёрного края Иранна, и его мать, Ирина Калор, правили как его регенты. Его дядя, принц Фирион Калор, возражал против иностранного правителя и утверждал, что сам он больше подходит на эту роль. Фирион и его жена при поддержке ее семьи Титанос вели гражданскую войну против Цезаря Второго. В конце концов их восстание было подавлено силами королевы-регента и принцессы Цезары. Цезара, дочь Тиберия Великого, вышла замуж за представителя Дома Самос, и их поддержка сыграла решающую роль в удержании Цезаря Второго у власти. Принц Фирион был казнен за попытку узурпировать трон, а его малолетний сын, принц Крест Калор, был изгнан из Норты. Он стал основателем младшей ветви династии Калор, которая, если бы она все еще существовала, была бы единственной оставшейся ветвью дерева Дома Калор.
Сам Цезарь Второй был болезненным мальчиком. Он находился под постоянным наблюдением стражников Сконосов и регулярно нуждался в лечении целителей крови. В возрасте двадцати пяти лет он скончался, и говорили, что он «сгнил». У него не было детей, а его болезнь, по слухам, была вызвана тем, что его родители, Тиберий Второй и королева Ирина, были двоюродными братом и сестрой.

Юлий II
9 декабря 118 г. – 22 марта 140 г.
Поскольку у Цезаря Второго не было детей, корона перешла к его младшему брату. Юлий Второй женился на Серене Сконос, одной из постоянных стражей его брата, и не демонстрировал признаков генетических болезней, от которых страдал его предшественник. По этой причине некоторые историки полагают, что его отцом был не Тиберий Второй и что у его матери, королевы Ирины, был роман с кем-то из придворных Норты. Юлия Второго по большей части не беспокоили подобные перешептывания, поскольку его мать по рождению принадлежала семье Калор, и он все еще был прямым потомком Цезаря Первого. А самое главное, потому, что Юлий Второй был поджигателем, как и все короли Калоры до него. Если его мать и была неверна своему мужу, крайне маловероятно, что он унаследовал ее способности, а не способности своего настоящего отца. В остальном его правление было спокойным, так как королевства Норта, Пьемонт и Озёрный край пребывали в мире. Во время своего тридцатидвухлетнего пребывания на троне Юлий Второй предпринял кампанию по строительству арен, распространив практику Первой пятницы по всему королевству. Он выдал двух своих дочерей замуж за принцев Пьемонта, укрепив связи между двумя королевствами.

Юлий III
22 марта 140 г. – 28 декабря 151 г.
Несмотря на настояния своего отца, Юлий Третий пренебрег обрядом Выбора королевы, чтобы жениться по любви, и сочетался браком с Еленой из дома Мерандус. Историки в открытую задаются вопросом, не повлияли ли на молодого принца ее способности, а не чувства. После коронации Юлия Третьего его сын и наследник отправился в путешествие по Норте. Во время посещения границы в Девичьих водопадах на конвой напали Красные бандиты, и принц Юлий был убит. В отместку Юлий Третий постановил, что Красные города вокруг границы будут снесены и расчищены, чтобы освободить место для города-крепости. Он приказал Красным построить Корвиум, а затем призвал большинство из них в армию Норты. Остальные были депортированы в разбросанные по всему королевству города техов, чтобы поддержать рабочее население. Никто из Калоров больше не давал своим детям имя Юлий, так как считалось, что это имя приносит несчастья.

Марк
28 декабря 151 г. – 12 декабря 159 г.
Как и его отец, король Марк отказался от обряда Выбора королевы, пусть и ради упрочнения союза с Пьемонтом. Он женился на Елизавете, принцессе Приливных вод. Хотя он правил всего восемь лет, его правление считалось в Норте продуктивным, главным образом благодаря его матери Мерандус и жене. Король был в значительной степени неэффективен и неразумен и делегировал свои обязанности двум королевам, которые провели кампанию по улучшению инфраструктуры и экономики Норты. Королева Елизавета, будучи родом из Пьемонта, впервые ввела в использование Гринвей, дорожную систему, соединяющую Норту и ее родную страну. Вдовствующая королева Елена обратила свое внимание на расширение энергосистемы Норты от границы до границы, доведя ее даже до отдаленных общин Красных. Когда король Марк умер вследствие алкогольного опьянения, королевы продолжили свою работу вместе с его наследником и единственным ребенком, Эрионом.

Эрион
12 декабря 159 г. – 2 февраля 188 г.
Король Эрион разделял страсть своей матери к архитектуре, и вместе они построили ставший культовым мост Археон. В этот период шпионы Норты, возглавляемые представителями Дома Мерандус и Дома Айрел, помогали военачальникам Прерий в их пограничной войне с Озёрным краем. Пользуясь материальной помощью, которую они получали из казны Норты и от самого короля, армии Прерий завоевали ценные сельскохозяйственные угодья в регионе Миннован и отодвинули границу Озёрного края обратно за Великую реку. Король Эрион использовал эту тактику, чтобы ослабить ближайшего соседа Норты, зная, что в будущем между их двумя королевствами неизбежно разгорится конфликт. Под влиянием своей матери и бабушки король Эриан постановил, что его линия наследования будет зависеть от способностей, а не от пола. Поэтому наследницей престола стала его перворожденная дочь, Андура, за которой следовал ее младший брат.

Андура
2 февраля 188 г. – 27 сентября 199 г.
Будучи первой правящей королевой Норты, Андура столкнулась со значительной оппозицией со стороны знати и ее правительства. Она выбрала себе супруга, устроив первый в истории обряд Выбора принца, и вышла замуж за сына Дома Блонос, который стал ее принцем-консортом. Королева Андура была знаменитым воином и дипломатом и смогла скрыть участие Норты в войнах Прерий с Озёрным краем. Она поддерживала шаткий мир с севером, при этом тайно наращивая армии своей страны, расширила воинскую повинность Красных, распространив обязательный призыв также и на женщин, а также дала возможность вступить в армию всем Серебряным женщинам, желающим пойти на военную службу. Единственный ребенок Андуры не унаследовал ее способностей к магии, и, чтобы сохранить мир в королевстве, она поддержала указ своего отца о престолонаследии. Ее брат оставался ее наследником до самой своей смерти во время восстания Красных в Причальной гавани. Подобные восстания набирали силу в Норте, Озёрном крае и Пьемонте, где Серебряные лорды изо всех сил пытались сохранить контроль над превышающими их по количеству Красными. Сын Андуры, Амброзин, покинул Норту после смерти матери и отправился искать счастья на западе. Он высококвалифицированный целитель крови, почти бессмертный благодаря своим способностям. Он все еще жив и является одним из трех правителей Тиракса. Ему более ста лет.

Тиберий III
27 сентября 199 г. – 30 марта 222 г.
Будучи первенцем брата королевы Андуры, Тиберий стал наследником престола после смерти своего отца. Он занял престол в смутные времена восстаний Красных и ухудшения отношений с Озёрным краем. Одним из его первых действий в качестве короля был созыв саммита с монархами Озёрного края. Но переговоры быстро потерпели неудачу, и между двумя государствами началась война. Она продлится более века и унесет миллионы жизней как Красных, так и Серебряных. Были предположения, что она разразилась как из чувства гнева, так и по необходимости – так как необходимо было сократить численность населения Красных как в Норте, так и в Озёрном крае.

Леонора
30 марта 222 г. – 3 января 237 г.
Как и ее бабушка, Леонора была первенцем монарха Дома Калор. Поэтому она села на трон раньше своего младшего брата. Она отказалась проводить обряд Выбора принца и так и не вышла замуж, но Марианна Нолле была ее консортом до самой смерти и получила звание принцессы. Леонора была первым правящим монархом Калором, который во время своего правления выехал за пределы Норты: она отправилась в путешествие по Пьемонту, чтобы навестить кузенов и различных высокопоставленных лиц. Она также много раз посещала Корвиум и осматривала Чок, быстро расширяющуюся пустошь, служащую линией фронта окопами Озёрного края и Норты. По указу Леоноры ее племянники и племянницы получили также военное воспитание на линии фронта.

Тиберий Четвертый
3 января 237 г. – 2 сентября 270 г.
Продолжая военную традицию, заложенную его предками, прежде чем стать королем, Тиберий Четвертый был генералом в армиях Норты. Унаследовав трон своей старшей сестры, он на протяжении более чем тридцати лет руководил военными действиями, а к концу своего правления начал еще одну кампанию против Озёрного края, отличавшуюся более высоким уровнем скрытности. Он использовал обширную шпионскую сеть, возглавляемую Домом Айрел, для проникновения в крепости Озёрного края, отслеживания перемещения войск, саботажа цепочки поставок и ликвидации ключевых фигур в их правительстве и вооруженных силах. В отместку за одну из подобных операций был убит второй сын короля, Эйрик. Во время смотра войск на границе с Озёрным краем он попал в засаду и был убит Озёрными, переодетыми в Красных. После смерти сына Тиберий Четвертый большую часть времени проводил на фронте, а его преемник оставался в столице, руководил государством вместо него и на практике обучался государственному управлению.

Тиберий Пятый
2 сентября 270 г. – 1 августа 296 г.
После проведения обряда Выбора королевы Тиберий женился на Анабель из Дома Леролан традиционных правителей Дельфи. У Тиберия Пятого также был супруг-мужчина, Роберт Айрел, которого он короновал как принца. Королева Анабель и принц Роберт были великими покровителями искусств во время правления своего короля. Хотя Тиберий Пятый был не так склонен к военной службе, как его отец, он частично воспитал своего сына на фронте, чтобы он был готов возглавить нацию в военное время. Несмотря на конфликт с Озёрным краем, во время его правления жители Норты жили в мире и процветании. Тиберий Пятый умер от изнурительной раковой болезни, несмотря на все усилия его личных целителей кожи.

Тиберий Шестой
1 августа 296 г. – настоящее время
Прежде чем взойти на престол, Тиберий Шестой отказался проводить обряд Выбора королевы и, к огромному удивлению двора, женился на Кориане Джейкос, даме из относительно низкого и бедного Серебряного Дома.

Песнь королевы

Джулиан по своему обыкновению подарил ей книгу.
Как и в прошлом году, и в позапрошлом, и на каждый праздник или событие, которое выпадало между днями рождения его сестры. Целые полки в ее покоях были набиты его так называемыми подарками. Некоторые книги он дарил от чистого сердца, некоторые – просто для того, чтобы освободить место в библиотеке, которую называл своей спальней. Вся она была заставлена высокими стопками – такими неустойчивыми, что даже кошкам было трудно ориентироваться в этих лабиринтах. Книги были на самые разные темы: от приключенческих рассказов о рейдерах из Прерий до поэтических сборников о безвкусном королевском дворе, которого оба они старались избегать. «Эту лучше пустить на растопку камина», – говорила Кориана каждый раз, когда он дарил ей очередную скучную книгу. Однажды, на ее двенадцатый день рождения, Джулиан подарил ей древний том, написанный на языке, которого она не знала. И она предположила, что он только притворялся, что понимает, что там написано.
Но, хотя большая часть его подарков ей не нравилась, на полках с постоянно растущей коллекцией томов не было ни пылинки, а сами книги стояли корешками вперед, чтобы было видно названия на кожаных переплетах. Большая часть из них осталась бы нетронутой, нераспечатанной, непрочитанной – трагедия, оплакать которую не хватило бы красноречия даже у Джулиана. Нет ничего ужаснее нерассказанной истории. Но Кориана все равно следила, чтобы они были в чистоте и безупречном состоянии. Сделанные золотым тиснением буквы поблескивали в лучах летнего или зимнего солнца. Почти на каждой книге было нацарапано «От Джулиана», и эти слова для нее были дороже всего на свете – почти всего. Больше она любила только те подарки, что он дарил от чистого сердца: руководства и упакованные в прозрачную упаковку учебники, спрятанные между страницами генеалогические древа или страницы из энциклопедий. Некоторые книги она любила особенно сильно. Их она прятала под матрасом и жадно читала по ночам, разглядывая технические схемы и изучая машиностроение. В них описывалось, как строить, ломать и чинить двигатели, самолеты, телеграфное оборудование, и даже лампочки и кухонные плиты.
Ее отец бы это не одобрил – впрочем, как и всегда. Пальцы Серебряной леди, дочери благородного Высокого дома не должны быть испачканы в моторном масле, ее ногти не должны быть обломаны из-за работы с «одолженными» инструментами, а глаза не должны быть красными после ночей, проведенных за чтением «неподходящей» литературы. Но Харрус Джейкос забывал о своих сомнениях каждый раз, когда изображение на экране в гостиной начинало рябить, а от самого экрана начинали сыпаться искры. «Кори, почини», – говорил он. И она делала как он приказывал, каждый раз надеясь, что в этот раз сможет его убедить. Но через несколько дней он снова высмеивал и ее, и ее мастерство, позабыв о ее работе.
Хорошо, что он уехал. Он был в столице, помогал их дяде, главе дома Джейкос. Так она могла провести день рождения с теми, кого любила, а именно – с братом Джулианом и Сарой Сконос, которые специально приехали на праздник.
«Она хорошеет с каждым днем», – подумала Кориана, глядя на свою любимую подругу.
Они не виделись уже несколько месяцев – Саре исполнилось пятнадцать лет, и она навсегда переехала жить ко двору. На самом деле времени прошло не так много, но девушка уже казалась другой. Ее черты стали какими-то более резкими, скулы – острыми и четкими, кожа почему-то была бледнее, чем раньше, словно иссушенная, а ее серые глаза, когда-то сиявшие как звезды, казались темными, полными теней. Но ее лицо озарилось улыбкой так же быстро, как это бывало всегда, когда она проводила время с юными отпрысками Дома Джейкос. По правде говоря, Кориана знала, что так бывает всегда, когда она рядом с Джулианом. И ее брат вел себя точно так же. Он широко улыбался и старался соблюдать дистанцию, которую не подумал бы держать незаинтересованный мальчик. Все его движения были тщательно отточены, а Кориана прекрасно знала своего брата. Ему семнадцать, и в этом возрасте он уже может делать предложение. Кориана ожидала, что в ближайшие месяцы он воспользуется этой привилегией.
Джулиан даже не потрудился завернуть свой подарок – он был прекрасен и сам по себе. Красивый кожаный переплет в цветах Дома Джейкос – бледно-желтую и золотую полоску – с тисненой на обложке Пылающей Короной Норты. На лицевой стороне или корешке не было названия, и Кориана видела, что книга – незамаскированный учебник. Она слегка нахмурилась.
– Открой ее, Кори, – сказал Джулиан, останавливая ее, прежде чем она успела бросить книгу в скудную кучу других подарков. Все они были завуалированными оскорблениями: перчатки, которые ей подарили, чтобы скрыть ее руки «простолюдинки», непрактичные платья, чтобы она носила их при дворе, который отказывалась посещать, и уже открытая коробка конфет – ее отец не хотел, чтобы она их ела. К ужину их уже не будет.
Кориана сделала, как было велено и, открыв книгу, обнаружила, что в ней ничего нет. Ее кремовые страницы были чисты. Она сморщила нос, даже не потрудившись изобразить благодарность. Джулиан не нуждался в такой лжи и в любом случае бы все понял. Более того, здесь не было никого, кто мог бы отругать ее за такое поведение.
«Мама мертва, отец уехал, а кузина Джессамина, к счастью, все еще спит».
За столом в садовой гостиной сидели только Джулиан, Кориана и Сара, три бусины, позвякивающие в пыльной банке поместья Джейкосов. Это была ужасающих размеров комната, соответствующая вездесущей, пустой боли, ноющей в груди Корианы. Арочные окна выходили на густую рощу некогда ухоженных роз, которые уже десять лет не видели рук зеленого. Пол не мешало бы хорошенько подмести, а золотые драпировки потускнели от пыли и, скорее всего, паутины. Даже на картине над запятнанным сажей мраморным камином не было позолоченной рамы – ее давно продали. Человеком, который смотрел с обнаженного холста, был дед Корианы и Джулиана, Янус Джейкос, который, несомненно, пришел бы в отчаяние от состояния своей семьи. Бедные дворяне, что делают ставки на старое имя и традиции и с каждым годом довольствуются все меньшим.
Джулиан засмеялся, стараясь, чтобы его смех звучал как обычно.
«Сердится, но все равно любит», – знала Кориана.
Так лучше всего можно было описать его отношение к младшей сестре. Она на два года младше него – и он всегда быстро напоминал ей о своем старшинстве и интеллекте. Мягко, конечно. Как будто это имело какое-то значение.
– Это чтобы ты писала, – продолжил он, скользя длинными тонкими пальцами по страницам. – Записывала свои мысли и как проходят твои дни.
– Я знаю, что такое дневник, – ответила она, захлопывая книгу.
Он не стал возражать и даже не подумал обижаться. Джулиан знал ее лучше, чем кто-либо другой.
«Даже когда я неправильно подбираю слова».
– И в моей жизни нет ничего, достойного упоминания.
– Чепуха, ты довольно интересный человек – когда этого хочешь.
Кориана усмехнулась.
– Джулиан, твои шутки становятся все лучше. Ты наконец-то нашел книгу, в которой написано, как улучшить чувство юмора? – Ее взгляд метнулся к Саре. – Или нашел кого-то?
Джулиан зарделся, его щеки посинели от прилива серебряной крови. Сара же отреагировала очень спокойно.
– Я целитель, а не чудотворец, – зазвенели колокольчики ее голоса.
На мгновение в комнате пустого поместья прозвучало эхо их дружного смеха. Старые часы в углу пробили час гибели Корианы – а именно время прихода кузины Джессамин, которая могла появиться здесь в любой момент.
Джулиан быстро встал. Он уже довольно высокий, и скоро он станет взрослым мужчиной – хотя ему все еще предстояло расти как ввысь, так и вширь. Кориана, с другой стороны, не менялась в течение многих лет и не проявляла никаких признаков изменения. Она была совершенно обычной – от почти бесцветных голубых глаз до каштановых волос, которые упрямо отказывались опускаться хоть немного ниже плеч.
– Ты ведь не будешь вот эти, да? – спросил он, протягивая руку. Перегнувшись через нее, он выхватил из коробки несколько леденцов в сахарной глазури, заработав в ответ шлепок.
«К черту этикет. Они мои».
– Осторожно, – предупредил он, – я скажу Джессамин.
– В этом нет нужды, – раздался пронзительный свистящий голос их пожилой кузины, эхом отразившийся от входа в гостиную с колоннами. С раздраженным шипением Кориана закрыла глаза, пытаясь избавиться от Джессамин Джейкос.
«Конечно, это бесполезно. Я же не шепот. Всего лишь певец».
И хотя она могла бы попытаться использовать свои скудные способности на Джессамин, добром бы это не кончилось. Как бы она ни была стара, ее голос и способности все еще оставались острыми, как хлыст, и были намного быстрее, чем у самой Корианы.
«Если я попробую зачаровать ее, все кончится тем, что я буду с улыбкой драить полы».
Кориана надела на лицо вежливую маску и, повернувшись, увидела, что ее кузина опирается на украшенную драгоценными камнями трость, одну из последних красивых вещей в их доме. Конечно, она же была одной из самых мерзких. Джессамин давно перестала посещать Серебряных целителей кожи, чтобы, как она выражалась, «стареть с изяществом». Хотя, по правде говоря, семья больше не могла позволить себе такие процедуры у самых талантливых представителей Дома Сконос или даже у учеников целителей кожи обычного, не высокого происхождения. Ее кожа теперь обвисла, посерела и побледнела, а на ее морщинистых руках и шее появились пигментные пятна. Сегодня она обернула голову лимонной шелковой накидкой, чтобы скрыть редеющие седые волосы, едва покрывающие кожу головы, и струящееся платье в тон. Изъеденные молью края платья были хорошо спрятаны. Джессамин преуспела в иллюзиях.
– Будь добр, Джулиан, отнеси это на кухню? – сказала она, тыча пальцем с длинным ногтем в конфеты. – Слуги будут так благодарны.
Кориане потребовались все силы, чтобы не усмехнуться. «Слуги» были всего лишь Красным беззубым дворецким, еще более древним, чем сама Джессамин, поваром и двумя молоденькими горничными, которые каким-то образом должны были держать в порядке все поместье. Может быть, им бы и достались конфеты, но Джессамин, разумеется, этого не допустит.
«Они окажутся на дне мусорного ведра или, что более вероятно, будут спрятаны в ее собственной комнате».
Судя по скривившемуся лицу Джулиана, он думал то же самое. Но спорить с Джессамин было так же бесполезно, как с деревьями в запущенном старом саду.
– Конечно, кузина, – сказал он тоном, более уместным на похоронах. Он бросил на Кориану извиняющийся взгляд. В глазах его сестры сквозила обида. С едва скрываемой усмешкой она наблюдала, как Джулиан протягивает одну руку Саре, а другой подхватывает ее неподобающий подарок. Оба стремились поскорее покинуть владения Джессамин, но не хотели бросать Кориану. Но все же они поспешно вышли из комнаты.
«Да, бросайте меня здесь. Как и всегда».
Ее бросали на милость Джессамин, которая взяла на себя смелость сделать из Корианы достойную дочь Дома Джейкосов. Проще говоря, молчаливую  дочь.
Ее всегда оставляли с отцом, когда он возвращался со двора после долгих дней ожидания смерти дяди Джареда. У главы Дома Джейкос, губернатора региона Адеронак, не было собственных детей, поэтому его титулы перейдут его брату, а после него – к Джулиану. Точнее, у него больше  не было детей. Близнецы, Дженна и Каспиан, были убиты во время войны с Озёрным краем. Их отец остался без наследников и утратил всякое желание жить. Отец Корианы займет престол их предков, это всего лишь вопрос времени, и он не хотел терять его даром. Кориана считала такое поведение в лучшем случае извращенным. Она представить не могла, как поступает так с Джулианом, как бы он ее ни злил. Не могла представить, как смотрит, как он чахнет от горя. Это уродливый, лишенный любви поступок, и от одной мысли об этом у нее скрутило живот.
«Но у меня нет желания руководить нашей семьей, а отец – человек честолюбивый, хоть и лишенный такта».
Что он планировал сделать со своим возможным возвышением, она не знала. Дом Джейкос был немногочисленным, незначительным, его глава занимал должность губернатора какого-то захолустья. У них ничего не было, и только кровь Высокого Дома согревала их по ночам. И, конечно, у них была Джессамин, которая усиленно делала вид, что они еще на плаву.
Она села с грацией, достойной женщины вдвое моложе себя, и постучала тростью по грязному полу.
– Как нелепо, – пробормотала она, ударяя по дымке пылинок, кружащихся в луче солнечного света. – В наши дни так трудно найти хороших помощников.
«Особенно когда ты не можешь им заплатить», – мысленно усмехнулась Кориана.
– Да, кузина. Так трудно, – сказала она.
– Ну, давай сюда. Посмотрим, что прислал Джаред, – сказала она.
Она вытянула руку, сжимая и разжимая пальцы в жесте, от которого у Корианы по коже побежали мурашки. Она прикусила губу и пожевала ее, чтобы не сказать что-то не то. Вместо этого она подняла два платья, которые ей подарил дядя, и положила их на диван, где сидела Джессамин.
Принюхиваясь, Джессамин изучала их, как Джулиан изучал свои древние тексты. Она прищурилась на строчки и кружева, потирая ткань, дергая за невидимые случайные нити в обоих золотых платьях.
– Сносные, – сказала она после долгой паузы. – Если не устаревшие. Ни одно из них не сшито по последней моде.
– Какой сюрприз, – протянула Кориана. Она просто не смогла удержаться.
Тук.
Трость стукнула об пол.
– Никакого сарказма. Это неподобающее поведение для леди.
«Ну, каждая леди, которую я встречала, кажется, хорошо разбирается в этом, включая вас. Если вас вообще можно называть леди».
По правде говоря, Джессамин не была при Королевском дворе по меньшей мере десять лет. Она понятия не имела, какие платья соответствуют последним веяниям моды, а когда перебирала с джином, не могла вспомнить, какой король сидит на троне.
– Тиберий Шестой? Пятый? Нет, конечно, все еще Четвертый, старое пламя просто не могло погаснуть.
И Кориана мягко напоминала ей, что сейчас правит Тиберий Пятый.
Его сыну, наследному принцу, после смерти отца предстояло стать Тиберием Шестым. Судя по слухам, принц серьезно увлекался военным делом, и Кориана задавалась вопросом, доживет ли он до того момента, как ему достанется корона. История Норты знала много поджигателей Дома Калор, которые погибли в бою, в основном второстепенных принцев и двоюродных братьев. Про себя Кориана желала принцу смерти, просто чтобы посмотреть, что будет. Насколько она знала, у него не было братьев и сестер, а кузенов Калора было мало, не говоря уже о том, что они были слабы, если верить урокам Джессамин. Норта уже сто лет воевала с жителями Озёрного края, но на горизонте определенно маячила еще одна война. Между Высокими Домами, чтобы престол заняла другая семья. Не то чтобы Дом Джейкос будет как-то в этом замешан. Их незначительность была неизменной, как кузина Джессамин.
– Ну, если верить сообщениям твоего отца, эти платья скоро пригодятся, – продолжила Джессамин, положив подарки. Не обращая внимания ни на время, ни на присутствие Корианы, она достала из-под платья стеклянную бутылку джина и сделала большой глоток. В воздухе завитал аромат можжевельника.
Нахмурившись, Кориана перестала рассматривать новые перчатки, которые сейчас сжимала в руках, и подняла голову.
– Дядя нездоров?
Тук.
– Что за глупый вопрос. Ты же знаешь, он уже много лет нездоров.
Ее лицо залилось серебристым румянцем.
– Я хотела сказать, ему хуже? Хуже?
– Харрус так думает. Джаред удалился в свои покои при дворе и редко посещает светские банкеты, не говоря уже об административных заседаниях или совете губернаторов. Сейчас твой отец все чаще выполняет его обязанности. Не говоря уже о том, что твой дядя, похоже, полон решимости опустошить казну Дома Джейкос. – Еще глоток джина. Кориана чуть не рассмеялась от иронии. – Как эгоистично.
– Да, эгоистично.
«Ты не поздравила меня с днем рождения, кузина».
Но она не стала развивать эту тему. Больно, когда тебя называют неблагодарной, даже когда это делает такая пиявка.
– Вижу, Джулиан подарил тебе еще одну книгу и… о, перчатки. Замечательно, Харрус принял мое предложение. А Сконос, что она тебе подарила?
– Ничего.
«Пока что».
Сара попросила ее подождать, сказав, что ее подарок – не то, что можно сложить вместе с другими.
– Она ничего тебе не подарила? И все же она сидит здесь, ест нашу еду, занимает место…
Кориана изо всех сил старалась пропускать слова Джессамин мимо ушей. Вместо этого она сосредоточилась на руководстве, которое прочитала вчера вечером.
«Батареи. Катоды и аноды; при первичном использовании разряжаются, после чего могут быть заряжены повторно…»
Тук.
– Да, Джессамин?
Старая женщина уставилась на Кориану, и в каждой морщинке ее лица было написано раздражение.
– Я делаю это не для своей выгоды, Кориана.
– И, конечно, не для моей, – не смогла не прошипеть девушка.
Джессамин фыркнула в ответ. Ее смешок был таким резким, что мог бы поднять тучу пыли.
– Тебе бы этого хотелось, а? Можно подумать, я нянчусь с тобой ради забавы и терплю твои хмурые взгляды и ехидные комментарии, потому что мне так хочется? Меньше думай о себе, Кориана. Я делаю это только ради Дома Джейкос, ради всех нас. Мне известно, кто мы такие, лучше, чем тебе. И я помню, кем мы были раньше, когда жили при дворе, заключали договоры, были так же необходимы королям Калор, как их собственное пламя. Я помню. Нет большей боли или наказания, чем память. – Она повертела трость в руке, одним пальцем пересчитывая драгоценные камни, которые полировала каждый вечер. Сапфиры, рубины, изумруды и один бриллиант. Кто их подарил – женихи, друзья или семья – Кориана не знала. Но они были сокровищами Джессамин, и ее глаза сверкали, как драгоценные камни. – Твой отец будет лордом Дома Джейкос, а твой брат будет лордом после него. Поэтому тебе нужен твой собственный господин. Ты ведь не хочешь остаться здесь навсегда?
«Как ты».
Намек был ясен, и каким-то образом Кориана обнаружила, что не может ответить: внезапно у нее застрял ком в горле. Она смогла только покачать головой.
«Нет, Джессамин, я не хочу здесь оставаться. Я не хочу быть тобой».
– Очень хорошо, – сказала Джессамин. Ее трость еще раз стукнула по полу. – Давай начнем день.

Позже тем же вечером Кориана села писать. Ее ручка летала по страницам подарка Джулиана, проливая чернила, как нож проливает кровь. Она писала обо всем. О Джессамин, об отце, о Джулиане. О тошнотворном чувстве, что брат бросит ее, чтобы в одиночку бороться с надвигающимся ураганом. Теперь у него была Сара. Она застала их целующимися перед ужином, и пока она улыбалась, притворяясь, что смеется, притворяясь довольной их румянцем и заикающимися объяснениями, Кориана тихо отчаивалась.
«Сара была моей лучшей подругой. Сара была единственным, что принадлежало мне».
Но теперь это не так.
Как и Джулиан, Сара ускользала, а от Корианы оставалась только пыль забытого Дома и забытой жизни.
Потому что, что бы ни говорила Джессамин, как бы она ни прихорашивалась и ни врала о так называемых перспективах Корианы, поделать ничего было нельзя.
«На мне никто не женится. Как минимум не женится никто, за кого я бы захотела выйти замуж».
Эта мысль приводила ее в отчаяние, но при этом она смирилась с ней.
«Я никогда не покину это место, – писала она. – Эти золотые стены станут моей могилой».

* * *

Джареда Джейкоса хоронили дважды.
Первые похороны прошли в Археоне, при дворе, в дождливый весенний день. Вторые – спустя неделю, в поместье в Адеронаке. Его похоронили в семейной усыпальнице вместе с остальными предками Дома Джейкос, и он обрел свой последний покой в мраморной гробнице, оплаченной одним из драгоценных камней из трости Джессамин. Изумруд был продан торговцу драгоценными камнями в Восточном Археоне, в присутствии Корианы, Джулиана и их престарелой кузины. Джессамин держалась отстраненно и даже не смотрела, как новоиспеченный лорд Джейкос передает зеленый драгоценный камень Серебряному ювелиру.
«Он не дворянин», – поняла Кориана.
На нем не было цветов Дома, достойных упоминания, но одет он был богаче них, щеголяя красивой одеждой и большим количеством украшений.
«Да, мы благородны, но этот человек при желании мог бы купить нас всех».
Члены семьи по обычаю были одеты в черное. У Корианы не было черного платья, и она стояла в одном из многих ужасных траурных платьев Джессамин – потому что кузина была свидетельницей более чем дюжины похорон членов Дома Джейкос. От платья у Корианы все чесалось, но она спокойно прошла вместе с семьей из торгового квартала и направилась с ними к большому мосту, перекинутому через Столичную реку и соединяющему две части города.
«Если я бы я начала чесаться, Джессамин бы отругала меня или ударила».
Это был не первый визит Корианы в столицу и даже не десятый. Она бывала там много раз – обычно по приказу своего дяди, демонстрируя так называемую силу Дома Джейкос. Как глупо. Они не просто бедны, их семья маленькая, истощенная, особенно после гибели близнецов. Она не идет ни в какое сравнение с разросшимися генеалогическими деревьями домов Айрел, Самос, Рамбос и многих других. Их богатые родословные в состоянии поддержать огромное количество родственников; их позиции Высоких Домов прочно закреплены как среди знати, так и в правительстве. В отличие от Дома Джейкос – если отец Корианы, Харрус, не сможет найти способ доказать свою ценность пэрам и своему королю. Кориана не видела выхода из этой ситуации. Адеронак находился на границе с Озёрным краем, численность населения там была маленькая, а земли заросли густым лесом – вырубка которого была никому не нужна. Там не было ни шахт, ни мельниц, ни даже плодородных сельскохозяйственных угодий. В их уголке мира не было ничего полезного.
В попытке выглядеть немного более презентабельно (раз не было возможности одеться по моде) Кориана стянула плохо сидящее платье с высоким воротником золотым поясом. Она сказала себе, что ей плевать на перешептывания придворных и насмешки других юных леди, которые смотрели на нее так, словно она была какой-то букашкой или, еще хуже, Красной. Все они – жестокие и глупые девчонки, которые, затаив дыхание, ждут любых новостей о Выборе королевы. Но это, конечно, неправда. Сара ведь тоже одна из них, да? Она – дочь лорда Сконоса, учится на целителя и, похоже, будет целителем очень искусным. Этого достаточно, чтобы служить королевской семье, если она будет держаться этого пути.
«Мне это не нужно, – сказала Сара, изливая душу Кориане за несколько месяцев до этого, во время своего визита. – Потратить жизнь на заживление порезов от бумаги и гусиных лапок будет напрасной тратой времени. Мои навыки принесут намного больше пользы в траншеях Чока или в больницах Корвиума. Ты же знаешь, там каждый день умирают солдаты. Под пулями и бомбами Озёрного края гибнут и Красные, и Серебряные – потому что такие люди, как я, остаются здесь».
Никому другому она бы в этом не призналась, а в особенности – своему отцу. Такие разговоры лучше подходили для полуночи, когда две девушки могли шепотом делиться своими мечтами, не опасаясь последствий.
– Я хочу что-нибудь строить, – сказала Кориана своей лучшей подруге.
– Что строить, Кориана?
– Воздушные двигатели, дирижабли, транспорты, видеоэкраны… печи! Я не знаю, Сара, не знаю. Я просто хочу… что-нибудь создавать.
Сара улыбнулась, ее зубы блеснули в лучах лунного света.
– Ты хочешь наполнить свою жизнь смыслом. Да, Кори?
– Я этого не говорила.
– Тебе и не нужно было.
– Я понимаю, почему Джулиан так тебя любит.
Это сразу успокоило Сару, и вскоре она заснула. Но Кориана лежала, не сомкнув глаз, глядя на тени на стенах, размышляя.
Теперь, на мосту, в хаосе ярких цветов, она делала то же самое. Перед ней проплывали дворяне, горожане, торговцы; их кожа была холодной, шаг медленным, взгляд жестким и затуманенным – вне зависимости от цвета их глаз. По утрам они жадно пили и, напившись, человек все еще глотал воду, другие умирали от жажды. Остальные, конечно, были Красными, с повязками на одежде. Слуги носили форму, некоторые были одеты в одежду в полоску цветов Высокого Дома, которому они служили. Их движения были решительными, а взгляды устремлены вперед – они торопились выполнить данные им поручения и приказы.
«По крайней мере, у них есть цель, – подумала Кориана. – Не то, что у меня».
Ей вдруг захотелось обхватить руками ближайший фонарный столб, как-то удержаться, чтобы ее не унесло, словно лист на ветру, или чтобы она не упала в воду, как камень. Или и то, и другое. Чтобы не идти, подчиняясь какой-то силе. Силе, контролировать которую она не могла.
Рука Джулиана сомкнулась на ее запястье, и она взяла его за руку.
«Он подойдет, – подумала она, и почувствовала, как напряжение отпускает свою хватку. – Джулиан будет держать меня здесь».
Позже она сделала в своем исписанном, испещренном чернильными пятнами дневнике короткую запись об официальных похоронах. Ошибок в ее письме становилось все меньше, а ее почерк – все лучше. Она ничего не написала о теле дяди Джареда, его коже белее луны, лишенной крови в процессе бальзамирования. Она не записала, как дрожали губы ее отца, выдавая его чувства – ему действительно было больно из-за смерти брата. Не отметила, как ровно на время церемонии кончился дождь, не стала описывать толпы лордов, пришедших выразить свое почтение. Она даже не потрудилась упомянуть о присутствии короля или его сына Тиберия, который стоял, с мрачным видом нахмурив свои темные брови.
«Дяди больше нет, – вместо этого написала она. – И почему-то в каком-то смысле я ему завидую».
Закончив, она как и всегда спрятала дневник под матрасом в своей спальне вместе с остальными своими сокровищами. Если конкретно – с небольшим набором инструментов, который она забрала из заброшенного сарая садовника и ревностно оберегала. Две отвертки, изящный молоток, один набор плоскогубцев с игольчатым наконечником и гаечный ключ, проржавевший так сильно, что им почти нельзя было пользоваться. Почти. Там также была катушка тонкой проволоки, аккуратно вытянутой из древней лампы в углу, которую никто не стал бы искать. Как и поместье в Аденораке, городской дом Джейкосов в Западном Археоне был обветшалым местом. А когда шли ливни, там к тому же было сыро, и от этого старые стены покрывались конденсатом, как в пещере.
На Кориане все еще было черное платье и золотой пояс, а ресницы были влажные, как она убеждала себя, от дождя, когда в ее комнату ворвалась Джессамин. Разумеется, чтобы навести суету. Без щебетания Джессамин не обходилась организация ни одного банкета, не говоря уж о визитах ко двору. За очень ограниченное время и с очень скудными ресурсами она сделала все возможное, чтобы Кориана выглядела и вела себя как можно более презентабельно, как будто от этого зависела ее жизнь.
«Возможно, так оно и есть. Какой бы жизнью она ни дорожила. Возможно, при дворе нужен еще один инструктор по этикету для детей благородных Серебряных, и она думает, что если она сотворит чудо со мной, это место достанется ей.
Даже Джессамин хочет уйти».
– Так, давай обойдемся без этого, – пробормотала Джессамин, вытирая слезы Корианы салфеткой. Еще один взмах, на этот раз черным карандашом, чтобы подчеркнуть ее глаза. Пурпурно-голубыми румянами коснулась ее щек, чтобы ярче выделить скулы. На губы она не нанесла ничего, потому что Кориана так и не смогла овладеть искусством не пачкать помадой зубы или стакан с водой. – Думаю, так сойдет.
– Да, Джессамин.
Как бы ни радовалась старуха ее покорности, манеры Корианы заставили ее задуматься. Девушка явно загрустила после похорон.
– В чем дело, дитя мое? Это из-за платья?
«Плевать я хотела на эти выцветшие черные шелка, на банкеты или на этот мерзкий двор. Плевать мне на это на все».
– Нет, кузина. Все в порядке. Полагаю, я просто хочу есть.
Кориана попыталась отделаться малой кровью, указав Джессамин на один недостаток, чтобы скрыть другой.
– Господи, ну у тебя и аппетит, – ответила она, закатывая глаза. – Не забывай, ты должна есть изысканно, как птичка. На твоей тарелке всегда должна оставаться еда. По зернышку, по зернышку…
«По зернышку, по зернышку».
Эти слова неприятным эхом отдались в голове Корианы, но она все равно заставила себя улыбнуться. Улыбка далась ей тяжело, причиняя такую же боль, как слова, дождь и ощущение падения, которое преследовало ее с того момента, как она прошлась по мосту.
Джулиан и их отец уже были внизу. Они стояли рядом с камином, у дымящегося пламени. Они были одеты в одинаковые черные костюмы с бледно-золотыми лентами, перекинутыми через плечо. Лорд Джейкос осторожно коснулся своего нового приобретения, булавки, прикрепленной к ленте, – помятый золотой квадрат, такой же старый, как и его Дом. Ничто по сравнению с драгоценными камнями, медальонами и знаками других губернаторов, но на данный момент этого было достаточно.
Джулиан поймал взгляд Корианы и начал было ей подмигивать, но прекратил, едва увидев подавленное выражение ее лица. Он держался рядом с ней всю дорогу до банкета, сжимая ее ладонь, когда они ехали на арендованном транспорте, а потом – ее руку, когда они проходили через большие ворота площади Цезаря. Слева от них раскинулся Дворец Белого Огня, занимая южную сторону выложенной плиткой площади, на которой сейчас толпились дворяне.
Джессамин гудела от возбуждения, несмотря на свой возраст, и старалась улыбаться и кивать каждому, кто проходил мимо. Она даже махала людям рукой, позволив ниспадающим рукавам своего черно-золотого платья струиться в воздухе.
«Она общается с помощью своей одежды, – поняла Кориана. – Как же это глупо. Так же, как и остальная часть этого танца, который закончится еще большим позором и падением Дома Джейкос. Зачем откладывать неизбежное? Зачем играть в игру, в которую мы не можем достойно играть?»
Этого ей было не понять. Схемы она понимала лучше законов высшего общества – их она отчаялась постичь. Во дворе Норты, даже в ее собственной семье не было никакого смысла. Его не было даже в Джулиане.
– Я знаю, о чем ты просил отца, – пробормотала она, осторожно прижимая подбородок к его плечу. Ткань его куртки заглушала ее голос, но этого было недостаточно, чтобы он мог притвориться, что ее не слышит.
Кориана почувствовала, как он напрягается.
– Кори…
– Должна признаться, я не совсем понимаю. Я думала… – ее голос дрогнул. – Я думала, теперь, когда нам придется переезжать ко двору, ты захочешь быть с Сарой.
«Ты попросил разрешения поехать в Дельфи, чтобы работать с учеными и раскапывать руины, а не учиться быть лордом, оставшись рядом с отцом. Зачем ты это сделал? Зачем, Джулиан? – И самый худший вопрос из всех, тот, который у нее не хватило сил задать: – Как ты мог бросить и меня тоже?»
Ее брат глубоко вздохнул и крепче сжал ее.
– Я хотел. И хочу. Но…
– Но? Что-то случилось?
– Ничего, совсем ничего. Хорошего или плохого, – добавил он, и она услышала в его голосе намек на улыбку. – Я просто знаю, что она не покинет двор, если я останусь с отцом. Я не могу так с ней поступить. Это место… Я не хочу, чтобы она застряла здесь, в этой змеиной яме.
Кориана почувствовала укол печали за своего брата и его благородное, бескорыстное, глупое сердце.
– То есть ты бы отпустил ее на фронт.
– Тут и речи не может идти об «отпустил». Она должна быть в состоянии принимать решения самостоятельно.
– А если ее отец, лорд Сконос, не согласится?
«Как он, несомненно, и сделает».
– Тогда я женюсь на ней, как и планировал, и возьму ее с собой в Дельфи.
– У тебя всегда есть план.
– Стараюсь.
Несмотря на прилив счастья – ее брат и лучшая подруга поженятся  – Кориана почувствовала знакомую боль.
«Они будут вместе, а ты останешься одна».
Пальцы Джулиана внезапно сжали ее собственные, теплые, несмотря на моросящий дождь.
– И, конечно, я пошлю и за тобой. Ты думаешь, я брошу тебя в королевском дворе, оставив тебя с отцом и Джессамин? – Затем он поцеловал ее в щеку и подмигнул. – Плохо ты обо мне думаешь, Кори.
Ради него она выдавила широкую белоснежную улыбку, которая сверкнула в свете огней дворца. Она не чувствовала ее блеска.
«Как Джулиан может быть таким умным и таким глупым одновременно?»
Это одновременно озадачивало и огорчало ее. Даже если бы их отец согласился отпустить Джулиана учиться в Дельфи, Кориане никогда не позволили бы сделать то же самое. Она не обладала великим умом или очарованием, не была красавицей или воином. Польза, которую она могла принести, заключалась в браке, в союзе, а в книгах ее брата или его заступничестве ее не было.
Дворец Белого огня был окрашен в цвета Дома Калор – на каждой алебастровой колонне Кориана видела черный, красный и серебряный. В окнах мигал свет, и от парадного входа, охраняемого личными стражами короля, одетыми в огненно-алые плащи и маски, доносились звуки шумной вечеринки. Проходя мимо них, все еще сжимая руку Джулиана, Кориана почувствовала себя не столько леди, сколько пленницей, которую ведут в камеру.

* * *

Кориана приложила все усилия, чтобы есть «по зернышку».
Она также всерьез подумывала о том, чтобы положить в карман несколько вилок с золотой инкрустацией. Жаль, что они сидят напротив дворян Дома Мерандус. Они были шепотами, все они; они могли читать мысли и, возможно, знали намерения Корианы так же хорошо, как и она сама. Сара сказала, что она должна почувствовать, заметить, если кто-то из них попытается залезть к ней в голову, и Кориана была взвинчена и держалась скованно, стараясь следить за тем, что происходит у нее в голове. Из-за этого она была молчалива, бледна и сидела, не сводя напряженного взгляда со своей тарелки с растерзанной – и несъеденной – едой.
Джулиан попытался ее отвлечь, как и Джессамин, хотя она сделала это непреднамеренно. Она из кожи вон лезла, осыпая лорда и леди Мерандус комплиментами. Она хвалила все, начиная с их похожих нарядов (лорд был в костюме, а леди в платье – и их наряды мерцали, как сине-черное звездное небо) и заканчивая прибылью, которую приносят их родовые земли (в основном в Хэйвене, включая трущобы техов Веселого города, место, где, судя по тому, что знала Кориана, едва ли было много поводов для веселья). Дети Мерандусов, казалось, были полны решимости игнорировать Дом Джейкоса, насколько это было возможно, и сосредоточили свое внимание на себе и банкетном столе, за которым ели члены королевской семьи. Кориана тоже не могла удержаться и украдкой поглядывала туда.
Тиберий Пятый, король Норты, естественно, сидел на возвышении в центре, облокотившись на богато украшенное кресло. Его черная парадная форма была отделана малиновым шелком и серебряной тесьмой – тщательно продуманный наряд, в котором все было к месту. Он был очень красивым мужчиной, более чем красивым. Высокий и худой, с глазами цвета жидкого золота и скулами, способными заставить поэтов плакать. Даже его борода, царственно тронутая сединой, была аккуратно подстрижена и безупречно уложена. Если верить Джессамин, леди, соперничающие за право стать его королевой, превратили его Выбор королевы в самую настоящую кровавую баню. И всем, казалось, было все равно, что король никогда не сможет их полюбить. Они хотели только одного: родить ему детей, сохранить его доверие и заработать себе корону. Королева Анабель, истребитель Дома Леролан, сделала именно это. Она сидела слева от короля, с кривой улыбкой глядя на своего единственного сына. Верхние пуговицы ее военной формы были расстегнуты, открывая взору огненную бурю висящих на ее шее драгоценных камней, красных, оранжевых и желтых, как взрывная способность, которой она обладала. У нее на голове была маленькая корона, но не обращать на нее внимания было трудно: при каждом движении королевы у нее на голове сверкала россыпь черных драгоценных камней, оправленных в толстую ленту розового золота.
У любовника короля на голове была такая же корона, хоть на ней и отсутствовали драгоценные камни. Он, казалось, не возражал, и сиял ослепительной улыбкой, переплетая свои пальцы с пальцами короля. Принц Роберт из Дома Айрел. В нем не было ни капли королевской крови, но он носил этот титул уже несколько десятилетий – указанием короля. Как и у королевы, у него на шее ярко сверкали драгоценные камни, красные и синие – цветов его Дома. Они еще сильнее бросались в глаза из-за его черной парадной формы, длинных черных волос и безупречной бронзовой кожи. У него был очень мелодичный смех, который выделялся среди множества голосов, эхом разносившихся по банкетному залу. Кориане показалось, что у него добрый взгляд – странная черта для человека, так долго пробывшего при дворе. Эта мысль ненадолго ее успокоила – пока она не заметила членов его Дома, сидящих рядом с ним. У каждого из них были резкие и строгие черты, у всех бегали глаза, а губы были растянуты в безумных улыбках. Она попыталась вспомнить их имена, но знала только одного человека – леди Ару, главу дома Айрел. Казалось, все в ней, от макушки до кончиков пальцев, говорило о ее статусе. Словно почувствовав, что на нее смотрят, Ара мгновенно обратила на Кориану взгляд своих темных глаз, и ей пришлось отвести глаза.
Она посмотрела на принца. Когда-нибудь он станет Тиберием Шестым, но сейчас он всего лишь Тиберий. Подросток, ровесник Джулиана, с неровной тенью отцовской бороды на подбородке. Он предпочитал вино, судя по поспешно наполняемому пустому бокалу и серебристому румянцу, расцветшему на его щеках. Она вспомнила, как он вел себя на похоронах ее дяди: послушный сын, стоически стоявший у могилы. Сейчас он легко улыбался, обмениваясь шутками со своей матерью.
Их взгляды на мгновение пересеклись. Тиберий глянул на нее через плечо королевы Анабель и чуть пристальнее посмотрел на юную леди Джейкос в старом платье. Он быстро кивнул, отвечая на ее пристальный взгляд, а потом вернулся к своим ужимкам и своему вину.
– Поверить не могу, что она это позволяет, – сказал кто-то, кто сидел напротив нее.
Кориана повернулась и увидела, что Элара Мерандус тоже смотрит на членов королевской семьи. Ее проницательные миндалевидные глаза сузились от отвращения. Элара, как и ее родители, тоже была одета в темно-синее. Ее шелковый наряд был усыпан белыми драгоценными камнями, хотя вместо платья на ней была блузка с разрезами и рукавами-накидками. Ее длинные, невероятно прямые пепельные волосы были перекинуты на одно плечо, являя взору усыпанное бриллиантами ухо. Она была столь же безукоризненна и во всем остальном: длинные темные ресницы, безупречная кожа белее фарфора. Вся она была доведенное до совершенства придворное изящество. Кориане и так было не по себе из-за своего внешнего вида, и она туже затянула завязанный вокруг талии золотой пояс. Больше всего сейчас ей хотелось выйти из зала и вернуться в их городской дом.
– Я с тобой разговариваю, Джейкос.
– Простите мое удивление, – ответила Кориана, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Элара не была известна своей добротой или чем-то другим тоже. Несмотря на то, что она была дочерью правящего лорда, Кориана поняла, что ей было мало что известно о девушке-шепоте. – О чем вы говорите?
Элара закатила свои ярко-голубые глаза с грацией лебедя.
– О королеве, разумеется. Не представляю, как она может сидеть за одним столом с миньоном своего мужа, не говоря уже о его семье. Такое оскорбление, это же ясно как божий день.
Кориана снова взглянула на принца Роберта. Его присутствие, казалось, успокаивало короля, и если королева и вправду была против того, чтобы он был здесь, она никак этого не демонстрировала. Пока она смотрела, все три коронованные особы шептались друг с другом в нежной беседе. Но наследного принца и его бокала с вином нигде не было видно.
– Я  бы этого не допустила, – продолжила Элара, отодвигая свою тарелку. На ней не было ни крошки.
«Ну, по крайней мере, ей хватает смелости есть».
– И там, во главе стола, сидел бы мой Дом, а не его. Это право королевы и больше ничье.
«Значит, она будет участвовать в Выборе королевы».
– Конечно, буду.
Кориану накрыла волна страха.
«Она, что…»
– Да. – На лице Элары появилась злая улыбка.
От этих слов внутри у Корианы что-то оборвалось. Она была настолько шокирована, что чуть не упала со стула. Она даже ничего не почувствовала, никакого признака проникновения, ничего, что говорило бы, что Элара прислушивается к ее мыслям.
– Я… – пробормотала она. – Прошу прощения.
На негнущихся ногах она встала, пошатываясь от того, что ей пришлось отсидеть тринадцать смен блюд. Но, к счастью, все еще по собственной воле.
«У меня в голове пусто. Пусто, пусто, пусто… – думала она, представляя белые стены, белую бумагу и белое ничто. Элара наблюдала за ней, хихикая в ладонь.
– Кори?.. – услышала она голос Джулиана. Но он не стал ее останавливать. Джессамин – тоже, потому что не хотела устраивать сцену. А ее отец вообще ничего не заметил; его больше интересовал разговор с лордом Провосом.
«Пусто, пусто, пусто, пусто».
Она шла ровно, шаги были не слишком быстрыми и не слишком медленными.
«Как далеко нужно уйти?»
«Еще дальше, – насмешливо промурлыкала Элара у нее в голове. Кориана чуть не споткнулась от этого ощущения. Голос эхом отдавался во всем вокруг и в ее теле, от окон до костей, от люстр над головой до стука крови в ушах. – Еще дальше, Джейкос».
«Пусто, пусто, пусто, пусто».
Кориана и не осознавала, что шепчет эти слова себе под нос, словно молитву, пока не вышла из банкетного зала, не прошла по коридору и не толкнула дверь из гравированного стекла. Вокруг нее вырос крошечный дворик, пахнущий дождем и сладкими цветами.
– Пусто, пусто, пусто, пусто, – пробормотала она еще раз, продвигаясь в глубь сада.
Ветви магнолий изогнулись дугой, образуя корону из белых цветов и ярко-зеленых листьев. Дождь уже почти кончился, и Кориана подошла ближе к деревьям, чтобы укрыться от сходящей на нет грозы. Было холоднее, чем она ожидала, но она была этому рада. Голос Элары больше не отдавался эхом в ее голове.
Девушка со вздохом опустилась на каменную скамью под рощей. Скамья оказалась еще холоднее, и она обхватила себя руками.
– С этим я могу помочь, – произнес глубокий голос. Этот человек говорил медленно и размеренно.
Кориана обернулась, широко раскрыв глаза. Она ожидала увидеть Элару, думала, что та пошла вслед за ней. Или Джулиана, или Джессамин, которая стала бы журить ее за то, что она так внезапно ушла. Но человек, стоявший в нескольких футах от нее, явно не был ни одним из них.
– Ваше высочество, – сказала Кориана, вскакивая на ноги, чтобы как следует поклониться.
Рядом с ней стоял наследный принц Тиберий. В темноте его черты казались еще приятнее. В одной руке он сжимал бокал, а в другой – полупустую бутылку. Он позволил ей проделать все необходимые движения. С его стороны было весьма любезно не комментировать ее неуклюжесть.
– Пойдет, – наконец сказал он, жестом показывая ей, что она может подниматься.
Она поспешно сделала, как было приказано, выпрямившись, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Да, ваше высочество.
– Вы не возражаете выпить из моего бокала, миледи? – спросил он, уже наполняя его. Никто не станет отказываться от предложения, сделанного принцем Норты. – Конечно, это не пальто, но согреть вас все-таки сможет. Жаль, что на таких мероприятиях нет виски.
Кориана заставила себя кивнуть.
– Да, жаль, – эхом отозвалась она. До этого она никогда не пробовала ликер. Дрожащими руками она взяла полный бокал, на мгновение ее пальцы коснулись его. Его кожа была теплой, как камень на солнце, и ее поразила необходимость держать его за руку. Вместо этого она сделала большой глоток красного вина.
Он последовал ее примеру и начал пить вино прямо из бутылки.
«Как грубо, – подумала Кориана, глядя, как дергается его кадык, когда он пьет. – Если бы так сделала я, Джессамин бы с меня три шкуры спустила».
Принц не сел рядом с ней, но держался на расстоянии, так что она могла чувствовать только тень его тепла. Достаточно, чтобы понять, что его кровь была горячей даже при такой сырости. Удивительно, как ему удается носить костюм и не потеть в нем насквозь. Отчасти ей хотелось, чтобы он сел, только чтобы она могла насладиться исходящим от него теплом. Но это было бы неприлично что с ее стороны, что с его.
– Вы племянница Джарреда Джейкоса, да? – Он говорил вежливо, хорошо усвоенными интонациями. Тренер по этикету, вероятно, занимался с ним с самого рождения. И снова он не стал дожидаться ответа на свой вопрос. – Приношу вам свои соболезнования.
– Спасибо. Меня зовут Кориана, – сказала она, понимая, что он не станет спрашивать.
«Он задает только те вопросы, на которые уже знает ответ».
Он склонил голову в знак признательности.
– Да. И я не буду ставить нас обоих в неловкое положение, представляясь в ответ.
Несмотря на правила приличий, Кориана почувствовала, что улыбается. Она снова отхлебнула вина, не зная, что еще можно сделать. Джессамин не учила ее общаться с членами королевской семьи Калор и, конечно, не давала инструкций по общению с будущим королем. Она смогла вспомнить только, что нужно было говорить, только когда к ней обращались. Поэтому она сжала губы так сильно, что они превратились в тонкую ниточку.
Увидев это, Тиберий открыто рассмеялся. Он был, может быть, немного пьян и откровенно веселился.
– Вы знаете, как это раздражает – когда тебе приходится вести каждый разговор, в котором ты участвуешь? – Он усмехнулся. – Я разговариваю с Робертом и моими родителями больше, чем с кем-либо другим, просто потому, что это проще, чем вытягивать слова из других.
«Не повезло тебе», – пронеслось в голове у Корианы.
– Звучит ужасно, – сказала она так скромно, как только могла. – Возможно, когда вы станете королем, вы сможете внести некоторые изменения в придворный этикет?
– Звучит утомительно, – пробормотал он в ответ, делая большие глотки вина. – Да это и неважно, по сути. Идет война, если вы не заметили.
Он прав. Вино немного ее согрело.
– Война? – спросила она. – Какая война? Где? Я ничего об этом не слышала.
Принц быстро повернулся к ней, но увидел, что Кориана слегка ухмыляется его реакции. Он снова рассмеялся и протянул ей бутылку.
– На секунду вам удалось меня подловить, леди Джейкос.
Все еще ухмыляясь, он подошел к скамейке и сел рядом с ней. Не настолько близко, чтобы прикоснуться, но Кориана все равно застыла, позабыв о своей игривой остроте. Он сделал вид, что ничего не заметил. Она изо всех сил старалась держаться спокойно и уравновешенно.
– Итак, я сижу здесь и пью под дождем, потому что мои родители не одобряют, когда я напиваюсь на глазах у придворных. – Его голос был полон раздражения, и Кориана почувствовала, как от него пошли пульсирующие волны жара. Кориана с наслаждением почувствовала, как пробирающий до костей холод уступает этому теплу. – А у вас какое оправдание? Нет, подождите, дайте я угадаю: вы сидели с Домом Мерандус, да?
Стиснув зубы, Кориана кивнула.
– Тот, кто распределял места, возможно, меня ненавидит.
– Организаторы вечеринок ненавидят только мою мать. Она не из тех, кто любит украшения, цветы или схемы рассадки, и они думают, что она пренебрегает своими королевскими обязанностями. Конечно, это чепуха, – быстро добавил он, сделав еще один глоток. – Она участвует в большем количестве военных советов, чем отец, и тренируется так, что хватит на них обоих.
Кориана вспомнила королеву в мундире, с множеством медалей на груди.
– Она впечатляющая женщина, – сказала она, не зная, что еще можно добавить. Ее мысли вернулись к Эларе Мерандус, которая не сводила пристального взгляда с членов королевской семьи и кривила губы от отвращения к так называемой капитуляции королевы.
– О да. – Блуждающий взгляд принца остановился на опустевшем бокале. – Будете допивать? – спросил он. В этот раз он действительно ждал ответ на свой вопрос.
– Мне не стоит этого делать, – сказала она, ставя бокал на скамейку. – На самом деле, мне стоит вернуться внутрь. Джессамин – моя кузина – и так будет на меня очень злиться.
«Надеюсь, она не будет весь вечер читать мне нотации».
Небо над головой потемнело, и тучи начали рассеиваться, очищаясь от дождевых облаков. Показались яркие звезды. Тепло, исходящее от тела принца, подпитываемое его способностями поджигателя, создавало вокруг них приятную атмосферу, и Кориане не хотелось уходить. Она сделала ровный вдох, в последний раз вдохнув аромат магнолий, и заставила себя встать со скамейки.
Тиберий вскочил вместе с ней, по-прежнему неторопливый в своих манерах.
– Мне проводить вас? – спросил он, как сделал бы любой джентльмен. Но Кориана прочла в его глазах нежелание и отмахнулась от него.
– Нет, я не буду наказывать нас обоих.
При этих словах его глаза вспыхнули.
– К слову о наказаниях. Если Элара еще раз начнет шептать вам, продемонстрируйте ответную любезность.
– Как вы… как вы узнали, что это была она?
Штормовое облако эмоций промелькнуло на его лице, большинство из них были неизвестны Кориане. Но она определенно распознала гнев.
– Она знает, как и все остальные, что мой отец скоро вызовет дам на Выбор королевы. Не сомневаюсь, что она забралась в голову каждой девушки, чтобы узнать своих врагов и свою добычу. – Он с какой-то ожесточенностью допил остатки вина. Но пустовала бутылка недолго. На его запястье что-то сверкнуло, появилась желто-белая вспышка – и в бутылке вспыхнуло пламя, сжигая последние капли алкоголя в его зеленой клетке. – Мне говорили, что ее техника точна, почти идеальна. Ее не почувствовать, если она сама этого не захочет.
Кориана почувствовала во рту привкус желчи. Она сосредоточилась на пламени в бутылке, хотя бы для того, чтобы избежать взгляда Тиберия. Пока она смотрела, от жара стекло треснуло, но не разбилось.
– Да, – сказала она. – И правда не почувствовать.
– Но вы же певец, верно? – Его голос внезапно стал резким, как его пламя, болезненно-желтое за зеленым стеклом. – Отплати ей той же монетой.
– Я не могу этого сделать. У меня нет такого умения. Кроме того, есть законы. Мы не используем способности против наших сородичей, вне надлежащих каналов…
На этот раз его смех был пустым.
– И что, соблюдает Элара Мерандус эти законы? Кориана, если она бьет тебя, ты должна ударить ее в ответ. Таков порядок вещей в моем королевстве.
– Это королевство еще не ваше, – услышала Кориана собственный тихий голос.
Но Тиберий не возражал. На его лице появилась мрачная усмешка.
– Я подозревал, что в тебе есть стержень, Кориана Джейкос. Где-то там, внутри.
Но в ней нет стержня. Все в ней кипело от гнева, но она не могла позволить ему вырваться наружу. Он принц, будущий король. А она – никто, жалкое подобие Серебряной дочери Высокого Дома. Вместо того чтобы выпрямиться, как ей хотелось, она присела в еще одном реверансе.
– Ваше высочество, – сказала она, опуская глаза на его сапоги.
Он не пошевелился, не сократил расстояние между ними, как сделал бы герой ее книг. Тиберий Калор отступил и отпустил ее в волчье логово, одну, без щита и под защитой только ее собственного сердца.
Спустя какое-то время она услышала, как разбилась бутылка – и как разлетелись от стволов магнолий осколки.
«Странный принц, еще более странный вечер, – написала она позже. – Не знаю, захочу ли я когда-нибудь увидеть его снова. Но он тоже казался одиноким. Разве нам не должно быть одиноко вместе?
По крайней мере, Джессамин была слишком пьяна, чтобы ругать меня за то, что я сбежала».

* * *

Жизнь при дворе была не лучше и не хуже, чем в поместье.
Губернаторство принесло большие доходы, но этого и близко не хватало, чтобы Дом Джейкос мог позволить себе что-то больше самого необходимого. У Корианы все еще не было собственной горничной, да она этого и не хотела, хотя Джессамин продолжала ворчать, что нужно, чтобы у нее была прислуга. По крайней мере, городской дом в Археоне было легче содержать, чем поместье в Адеронаке, которое закрыли ставнями после переезда семьи в столицу.
«Мне почему-то этого не хватает, – писала Кориана. – Пыли, заросших садов, пустоты и тишины. Там было столько уголков, о которых знала только я, где я могла спрятаться от отца, Джессамин – и даже от Джулиана».
Больше всего она оплакивала потерю гаража и хозяйственных построек. У семьи уже много лет не было рабочего транспорта – и, конечно, они не могли нанять водителя, – но в гараже стоял неуклюжий корпус частного транспорта, шестиместного. Остатки былой роскоши. Его двигатель вытащили на пол, как орган. В разных сараях валялись сломанные водонагреватели, старые, разобранные на запчасти, печи, не говоря уже о всякой всячине, оставшейся после их давно уволившихся садовников.
«Это уже не говоря о незаконченных мозаиках, кусочки которых никогда не будут собраны вместе. Какое расточительство. Столько времени потрачено на зачистку проволоки или подсчет винтов – и все ради чего? Ради знаний, которыми я никогда не воспользуюсь? Проклятых знаний, низменных, глупых по сравнению со всеми остальными? Что я делала с собой на протяжении пятнадцати лет? Великую конструкцию из ничего. Наверное, я скучаю по старому дому, потому что он был со мной в моей пустоте, в моей тишине. Я думала, что ненавижу поместье, но столицу, кажется, я ненавижу еще больше».
Лорд Джейкос, конечно, отклонил просьбу своего сына. Его наследник не поедет в Дельфи переводить рассыпающиеся записи и архивировать мелкие артефакты. «В этом нет смысла», – сказал он. Точно так же, как он не видел смысла во всем, что делала Кориана, – и регулярно высказывал это мнение.
Оба его отпрыска были полностью опустошены, потому что оба чувствовали, что сбежать не вышло. Даже Джессамин заметила их спад эмоций, хоть и ничего не сказала ни одному, ни другому. Но Кориана знала, что их старая кузина была снисходительна к ней в первые месяцы при дворе, или, скорее, она была сурова к выпивке. Сколько бы Джессамин ни говорила об Археоне и Саммертоне, ни один, ни второй ей, похоже, не очень нравился, судя по тому, как она стала прикладываться к джину.
Чаще всего Кориане удавалось ускользнуть во время ежедневного «сна» Джессамин. Она много раз гуляла по городу в надежде найти место, которое ей бы понравилось, место, где она могла бы закрепиться в новом бурлящем море своей жизни.
Места она не нашла – но вместо этого нашла человека.
Несколько недель спустя он попросил ее называть ее Тибом. Семейное прозвище, которым пользовались члены королевской семьи и узкий круг дорогих друзей.
– Ну хорошо, – сказала Кориана, соглашаясь выполнить его просьбу. – Говорить «ваше высочество» становилось немного больно.
Впервые они встретились случайно, на массивном мосту, перекинутом через Столичную реку и соединяющем обе стороны Археона. Удивительное сооружение из витой стали и стропильного железа, поддерживающее три уровня проезжей части, площадей и торговых площадей. Кориану не слишком завораживали магазины с отрезами шелковой ткани или стильные закусочные на воде, но больше интересовал сам мост, его конструкция. Она пыталась понять, сколько тонн металла было у нее под ногами, в ее голове крутилось бесчисленное множество уравнений. Сначала она не заметила ни идущих в ее сторону стражников, ни принца, за которым они следовали. В этот раз он был трезв и у него не было бутылки.
Кориана думала, что он пройдет мимо, но вместо этого он остановился рядом с ней, и его тепло стало мягким, как прикосновение лучей летнего солнца.
– Леди Джейкос, – сказал он, проследив за направлением ее взгляда. – Вас что-то заинтересовало?
Она склонила голову в поклоне, но не хотела смущать себя еще одним жалким реверансом.
– Думаю, да, – ответила она. – Мне просто стало интересно, на скольких тоннах металла мы стоим, надеясь, что конструкция нас выдержит.
Принц разразился нервным смехом. Он переступил с ноги на ногу, словно внезапно осознав, насколько высоко над водой они находятся.
– Я сделаю все возможное, чтобы выбросить эту мысль из головы, – пробормотал он. – У вас есть еще какие-нибудь пугающие мысли, которыми вам хотелось бы поделиться?
– Сколько у вас времени? – спросила девушка с полуулыбкой.
Только с полуулыбкой, потому что что-то мешало ей расслабиться и позволить себе улыбаться полностью. В столице Кориане казалось, что она сидит в клетке, здесь она была не счастлива. Тиберий Калор – тоже.
– Не окажете ли вы мне любезность прогуляться? – спросил он, протягивая руку. На этот раз Кориана не заметила ни колебаний, ни даже задумчивого вопроса. Он уже знал, что она ответит.
– Конечно.
И она вложила свою руку в его.
«Это будет последний раз, когда я держу за руку принца», – думала она, когда они шли по мосту. Она думала так каждый раз и всегда ошибалась.
В начале июня, за неделю до того, как двор покинул Археон и переехал в меньший, но такой же величественный летний дворец, Тиб решил кое с кем ее познакомить. Они должны были встретиться в Восточном Археоне, в саду скульптур возле театра «Гексаприн». Кориана пришла рано, потому что Джессамин начала пить во время завтрака, и ей не терпелось поскорее уйти. На этот раз ее относительная бедность была преимуществом. На девушке была обычная одежда – хоть по желтой и светло-золотой полоске, цветам ее дома, было понятно, что она Серебряная, – но в наряде не было ничего примечательного. Никаких драгоценных камней, чтобы обозначить, что она леди Высокого Дома, что она – кто-то, заслуживающий внимания. У нее не было даже одетого в форму слуги, который стоял бы в нескольких шагах позади нее. Другие Серебряные, проплывающие между мраморными скульптурами, едва ее замечали, и в этот раз это было ей по душе.
Зеленый купол «Гексаприна» возвышался над ней, заслоняя ее от все еще восходящего солнца. Черный лебедь из гладкого, безупречного гранита восседал на вершине, его длинная шея была изогнута, а крылья широко расправлены. Каждое его перышко было вырезано самым тщательным образом. Прекрасный памятник неумеренности Серебряных.
«И вероятно, сделали его Красные», – подумала она, оглядываясь по сторонам.
Красных поблизости не было, но они суетились на улице. Несколько человек остановились, чтобы взглянуть на театр, поднимая головы, чтобы взглянуть на место, где они никогда не смогут жить.
«Возможно, когда-нибудь я приведу сюда Элизу и Мелани».
Она задалась вопросом, понравится ли это ее служанкам или их смутит такое снисхождение.
Ей так и не суждено было узнать ответ на этот вопрос. Прибытие Тиба заставило ее совершенно позабыть о своих Красных служанках – а вместе с ними и о большинстве других вещей.
В нем не было и толики красоты его отца, но по-своему он был все же красив. У Тиба была мощная челюсть, украшенная результатами упрямого желания отрастить бороду, выразительные золотистые глаза и озорная улыбка. Когда он выпивал, его щеки наливались румянцем, а смех становился громче – и становился сильнее и исходящий из него жар, – но в данный момент он был трезв как стеклышко, а движения его были резкими.
«Он нервничает», – поняла Кориана, двигаясь навстречу ему и его свите.
Сегодня он был одет просто – «но не так бедно, как я». Никакой формы, медалей, никакой атрибутики, которая бы говорила, что это королевское событие. На нем было простое пальто угольно-серого цвета, накинутое поверх белой рубашки, темно-красные брюки и черные ботинки, начищенные до зеркального блеска. Стражи были одеты не столь неформально. Их маски и пылающие одежды были достаточным знаком его первородства.
– Доброе утро, – сказал он, и она заметила, как его пальцы быстро забарабанили по бокам. – Я думал, сегодня мы можем посмотреть «Падение зимы». Он новый, из Пьемонта.
Ее сердце подпрыгнуло от такой перспективы. Театр был расточительностью, которую ее семья едва ли могла себе позволить, и, судя по блеску в глазах Тиба, он знал это.
– Конечно, звучит просто замечательно.
– Хорошо, – сказал он, подавая ей руку. Этот жест стал привычен им обоим, но все равно рука Корианы гудела от ощущения его присутствия. Она давно решила, что они всего лишь друзья – «он принц, он связан необходимостью провести Выбор королевы», – хотя она все еще могла наслаждаться его присутствием.
Они вышли из сада и направились к выложенным плиткой ступеням театра и площади с фонтаном перед входом. Большая часть людей остановилась, чтобы дать им пройти. Они смотрели, как принц и знатная дама направляются в театр. Кориану ослепили вспышки нескольких фотоаппаратов, но Тиб улыбнулся. Он к этому привык. Она тоже не возражала, но все же ей это было не совсем по душе. На самом деле она задавалась вопросом, есть ли способ приглушить лампочки камер, чтобы они не ослепляли любого, кто подходит к ним. Она думала о лампочках, проводах и затемненных стеклах, пока Тиб не прервал ее размышления.
– Кстати, к нам присоединится Роберт, – выпалил он, когда они переступили порог, переступив через мозаику со взлетающими черными лебедями.
Сперва Кориана едва услышала, что он говорит, – слишком уж она была ошеломлена красотой «Гексаприна» с его мраморными стенами, высокими лестницами, взрывами цветов и зеркальным потолком, увешанным десятком позолоченных люстр. Но через секунду она стиснула зубы и, повернувшись к Тибу, обнаружила, что он сильно покраснел – сильнее, чем она когда-либо видела.
Она обеспокоенно моргнула, глядя на него. Перед ее мысленным взором предстал любовник короля, принц, который был не королевской крови.
– Меня это вполне устраивает, – сказала она, стараясь говорить тихо. Собиралась толпа, жаждущая попасть на утреннее представление. – Если это устраивает тебя.
– Нет-нет, я очень рад, что он пришел. Я… попросил его прийти. – Принц почему-то заикался, и Кориана не могла понять почему. – Я хотел вас познакомить.
– О, – сорвалось с ее губ, и она замолчала, не зная, что еще сказать. Затем она взглянула на свое платье – обычное, вышедшее из моды – и нахмурилась. – Жаль, что я так одета. Не каждый день встречаешь принца, – добавила она, едва заметно подмигнув.
С его губ сорвался облегченный смешок.
– Умно, Кориана, очень умно.
Они обошли билетные кассы, а также общественный вход в театр. Тиб повел ее вверх по одной из винтовых лестниц, открывая лучший вид на огромное фойе. Как и на мосту, она задавалась вопросом, кто создал это место, но в глубине души знала на него ответ. Красные ремесленники, возможно, с помощью нескольких магнетронов.
И, как обычно, она не могла в это поверить.
«Как слуги могли создавать такую красоту и при этом считаться людьми второго сорта? Они способны на такие чудеса, которые мы творить не можем».
Они получали навыки благодаря многим часам ручной работы, а не по рождению.
«Разве это не равно силе Серебряной крови, если не превосходит ее?»
Но она размышляла над этим недолго. Никогда не уделяла этому время.
Так уж устроен мир.
Королевская ложа находилась в конце длинного, устланного коврами зала, украшенного картинами. На многих были изображены принц Роберт и королева Анабель – оба они были великими покровителями искусств в столице. Тиб задержался у портрета Роберта и своей матери в полных регалиях и с гордостью указал на них Кориане.
– Анабель ненавидит эту картину, – раздался голос на другом конце коридора. Голос принца Роберта был так же мелодичен, как и его смех, и Кориана задумалась, не течет ли у него в жилах кровь певцов.
Принц приблизился, элегантно и бесшумно скользя по полу.
«Шелк», – поняла Кориана, вспомнив, что он из Дома Айрел. Его способностями были ловкость и равновесие, благодаря чему он быстро двигался и обладал акробатическим мастерством. Его длинные, иссиня-черные волосы были переброшены на одно плечо, поблескивая темными волнами. Когда он сократил расстояние между ними, Кориана заметила седину на его висках, а также смешливые морщинки вокруг его рта и глаз.
– Она считает, что мы тут не похожи на себя – слишком красивы. Ну, ты же знаешь свою мать, – продолжил Роберт, останавливаясь перед картиной. Он указал на лицо Анабель, а затем на свое собственное. Оба, казалось, светились молодостью и жизненной силой, их черты лица были прекрасны, а глаза сияли. – Но мне кажется, что с ними все в порядке. В конце концов, кому время от времени не нужна небольшая помощь? – добавил он, добродушно подмигнув. – Ты скоро это поймешь, Тиб.
– Нет, я не согласен, – ответил Тиб. – Позировать для картин, возможно, самое скучное занятие в королевстве.
Кориана искоса взглянула на него.
– Хотя это небольшая цена, которую нужно заплатить. За корону.
– Хорошо сказано, леди Джейкос, хорошо сказано, – рассмеялся Роберт, откидывая волосы назад. – Будь с ней осторожен, мой мальчик. Или ты уже забыл о хороших манерах?
– Конечно, конечно, – сказал Тиб, жестом показывая Кориане, чтобы она подошла поближе. – Дядя Роберт, это Кориана из Дома Джейкос, дочь лорда Харруса, губернатора Адеронака. Кориана, это принц Роберт из Дома Айрел, принц-консорт Его Королевского Величества, короля Тиберия Пятого.
За последние месяцы реверансы стали даваться ей намного лучше, но ситуация не сильно улучшилась. И все же она попыталась – только чтобы Роберт заключил ее в объятья. От него пахло лавандой… и печеным хлебом?
– Счастлив наконец-то с вами познакомиться, – сказал он, держа ее на расстоянии вытянутой руки. На этот раз Кориане не показалось, что ее рассматривают. Казалось, Роберт весь был воплощением доброты. Он тепло улыбнулся ей. – Идем, представление должны начать с минуты на минуту. – Как и до этого, Роберт взял ее за руку и похлопал по руке, как любящий дедушка. – Конечно же, вы должны сесть рядом со мной.
В груди Корианы что-то сжалось. Ощущение было незнакомым. Это было… счастье? Она подумала, что да.
Улыбнувшись так широко, как только могла, она оглянулась через плечо и увидела, что Тиб следует за ней. Он смотрел на нее, а его улыбка была одновременно радостной – и полной облегчения.

На следующий день Тиб уехал со своим отцом на смотр войск в форт Дельфи, и у Корианы было свободное время, чтобы навестить Сару. У Дома Сконос был роскошный городской дом на склонах Западного Археона, но они также пользовались апартаментами в самом дворце Белого Огня на случай, если королевской семье понадобится опытный целитель кожи. Сара встретила ее у ворот. Она была одна; ее улыбка могла бы одурачить стражей, но была предупреждением для Корианы.
– Что такое? Что случилось? – прошептала она, как только они дошли до садов вне покоев Сконосов.
Сара повела их дальше в глубь деревьев, пока они не оказались в нескольких дюймах от увитой плющом садовой стены, с огромными розовыми кустами по обе стороны, скрывающими их обоих из виду. Кориану накрыла волна паники.
«Что-то случилось? С родителями Сары? Неужели Джулиан был неправ – неужели Сара бросит их и уйдет на войну?»
Кориана эгоистично надеялась, что это не так. Она любила Сару так же сильно, как Джулиан, но не хотела смотреть, как она уходит, даже чтобы воплотить свои жизненные цели. Эта мысль уже наполнила ее ужасом, и Кориана почувствовала, как ее глаза защипало от слез.
– Сара, ты… ты собираешься… – начала она, заикаясь, но Сара отмахнулась от нее.
– О, Кори, это не имеет ко мне никакого отношения. Не смей плакать, – добавила она, выдавив легкий смешок и обняв Кориану. – О, прости, я не хотела тебя расстраивать. Я просто не хотела, чтобы нас подслушали.
Кориана почувствовала прилив облегчения.
– Слава моим цветам, – пробормотала она. – Так что же требует такой секретности? Твоя бабушка снова просит тебя поднять ей брови?
– Я, конечно, надеюсь, что нет.
– Так что же?
– Ты встречалась с принцем Робертом.
Кориана усмехнулась.
– И? Это двор, все встречались с Робертом…
– Его все знают, но никто не ходит на частные аудиенции с любовником короля. На самом деле, его совсем не любят.
– Даже не представляю почему. Кажется, он самый добрый человек из всех, кого я здесь встречала.
– В основном – из-за зависти. Также несколько Домов с более традиционными взглядами считают, что неправильно возносить его так высоко. Думаю, «коронованная проститутка» – наиболее частоупотребимый термин.
Кориана покраснела, одновременно от гнева и смущения за Роберта.
– Ну, если встретиться с ним и понравиться ему – скандал, тогда я нисколько не возражаю. Как и Джессамин, она была очень взволнована, когда я объяснила…
– Потому что дело не в Роберте, Кориана. – Сара взяла ее за руки, и Кориана почувствовала, как частичка способностей ее подруги просачивается сквозь ее кожу. Прохладное прикосновение, означавшее, что порез, который она получила, читая газету накануне, быстро затягивается. – Дело в тебе и наследном принце, в том, как вы близки. Все знают, насколько тесно связаны члены королевской семьи, особенно в том, что касается Роберта. Они ценят его и защищают. Если Тиберий хотел, чтобы вы встретились, это значит…
Несмотря на приятное ощущение, Кориана отпустила руки Сары.
– Мы друзья. И можем быть только друзьями. – Она выдавила из себя совсем не свойственный ей смешок. – Ты же не можешь всерьез думать, что Тиб видит во мне что-то большее, что он хочет или даже может хотеть от меня чего-то большего?
Она ожидала, что ее подруга посмеется вместе с ней, отмахнется от всего этого, как от шутки. Но напротив, Сара никогда еще не была такой серьезной.
– На это указывают все признаки, Кориана.
– Ну, ты ошибаешься. Я не… он бы не стал… И, кроме того, нужно подумать о Выборе королевы. До него осталось совсем немного времени, он совершеннолетний и никто никогда не выберет меня.
Сара снова взяла руки Корианы и нежно сжала их.
– Думаю, он бы выбрал.
– Не говори так, – прошептала Кориана. Она посмотрела на розы, но увидела лицо Тиба. Теперь, когда их связывали месяцы дружбы, она хорошо помнила черты его лица. Она помнила, какой у него нос, губы, линия челюсти, а лучше всего – его глаза. Они что-то в ней пробудили, между ними зародилась связь, которая, как Кориана считала, у нее не сможет быть с другим человеком. Она видела в них себя, свою собственную боль, свою собственную радость.
«Мы одинаковые, – подумала она. – Мы ищем что-то, что сможет удержать нас, оба мы одиноки в комнате, в которой полно народу».
– Это невозможно. И говоря мне это, давая мне хоть какую-то надежду, когда дело касается его… – Она вздохнула и прикусила губу. – Мне не нужна эта душевная боль – и все остальное тоже не нужно. Он мой друг, а я его. И ничего больше.
Сара была не из тех, кто предается фантазиям или грезам. Ей было важнее сращивать сломанные кости, чем чинить разбитые сердца. Так что Кориана не могла не поверить ей, когда она заговорила, даже вопреки своему дурному предчувствию.
– Друг или нет, но Тиб благоволит тебе. И только из-за этого ты должна быть осторожна. Он только что нарисовал мишень у тебя на спине, и каждая девушка при дворе это знает.
– Едва ли каждая девушка при дворе знает, кто я такая, Сара.
Но все равно она вернулась домой настороже.
В ту ночь ей снились ножи, завернутые в шелк, разрезающие ее на части.

* * *

Выбора королевы не будет.
Прошло два месяца, и каждый рассвет двор в Зале Солнца ожидал объявления. Лорды и леди без конца спрашивали у короля, когда же его сын выберет невесту из числа их дочерей. Короля не тронул ни один из них, он только бросал на всех стоические взгляды своих прекрасных глаз. Королева Анабель вела себя точно так же, не давая никаких намеков на то, когда же ее сын выполнит свою самую важную обязанность. Только принц Роберт имел смелость улыбнуться, точно зная, какая буря собирается на горизонте. Дни шли, слухи распространялись. Люди задавались вопросом, не пошел ли Тиберий в своего отца и не предпочитает ли он мужское общество женскому. Но даже в этом случае он обязан был выбрать королеву, которая родила бы ему собственных сыновей. Другие были более проницательны. Они заметили аккуратно разложенный след из хлебных крошек, оставленный для них Робертом. Указания были ненавязчивыми, но четкими.
«Принц четко сделал свой выбор, и ни одна арена не изменит его решения».
Кориана Джейкос регулярно обедала с Робертом и королевой Анабель. Оба поспешили рассыпаться в похвалах молодой девушке, да так, что сплетники задались вопросом, так ли Дом Джейкос слаб, как кажется.
«Это трюк? – говорили они. – Плохая маска, чтобы скрыть истинный облик влиятельных людей?»
Были среди них и циники. Они нашли другие объяснения.
«Она певец, манипулятор. Она посмотрела в глаза принцу и заставила его полюбить ее. Не в первый раз кто-то нарушил бы наши законы ради короны».
Лорд Харрус наслаждался вновь обретенным вниманием. Он использовал его как рычаг, чтобы обменять будущее своей дочери на тетрархи и кредиты. Но он плохо играл в эту большую и сложную игру. Он потерял столько же, сколько занял, проигравшись в карты, делая ставки на казначейские акции или предпринимая непродуманные, дорогостоящие предприятия, чтобы «улучшить» регион, которым он управлял. Лорд Самос заверил его, что в холмах Аденорака есть богатые месторождения железа, и по его настоятельной просьбе он основал там две шахты. В течение нескольких недель оказалось, что в них нет ничего, кроме грязи, и предприятие потерпело полный провал.
Об этих неудачах знал только Джулиан. Он тщательно скрывал их от своей сестры. Тиб, Роберт и Анабель сделали то же самое, защищая ее от худших сплетен. Вместе с Джулианом и Сарой они старались держать Кориану в блаженном неведении. Но, конечно, даже несмотря на их усилия, Кориана все знала. И чтобы ее семья и друзья не волновались, чтобы они были счастливы, она притворялась, что верит им.
Цену этой лжи знал только ее дневник.
«Отец собственными руками загоняет нас в могилу. Он хвастается мной перед своими так называемыми друзьями, говорит им, что я стану следующей королевой этого королевства. Не помню, чтобы он когда-то уделял мне столько внимания… но даже сейчас этого ничтожно мало, и он делает это не в моих интересах. Теперь он притворяется, что любит меня, из-за другого, из-за Тиба. Он снисходит до того, что я тоже что-то из себя представляю только тогда, когда кто-то другой видит во мне какую-то ценность».
Из-за отца ей снился обряд Выбора королевы, снилось, что ее не выбрали, она снова оказалась в тени и ее отослали в старое поместье. А там ее заставили спать в семейной усыпальнице, рядом с неподвижным, обнаженным телом ее дяди. Его труп дергался, и руки тянулись к ее горлу, она просыпалась вся в поту, не в силах заснуть до конца ночи.
«Джулиан и Сара считают меня слабой, хрупкой фарфоровой куклой, которая может разбиться, если к ней прикоснуться, – писала она. – Хуже всего то, что я начинаю им верить. Неужели я действительно такая хрупкая? Такая бесполезная? Смогу ли я помочь, если Джулиан попросит меня о помощи? Являются ли уроки Джессамин лучшим, что мне доступно? Кем я становлюсь в этом месте? Сомневаюсь, что помню даже, как заменить лампочку. Я себя не узнаю. Вот, значит, что такое взросление?»
Из-за Джулиана ей снилось, что она оказалась в красивой комнате, но все двери там заперты, а все окна закрыты. Она была там совсем одна, в комнате не было никого и ничего. Даже книг не было. Не было ничего, что могло бы ее расстроить. И всегда комната превращалась в птичью клетку с золотыми прутьями. Она сжималась и разжималась, пока прутья не начинали резать ее кожу и она не просыпалась.
«Я не такое чудовище, каким меня считают сплетники. Я не сделала ничего плохого, никем не манипулировала. Я даже не пользовалась своими способностями в течение нескольких месяцев, так как у Джулиана больше нет времени меня обучать. Но люди в это не верят. Я вижу, как они на меня смотрят, даже шепоты Дома Мерандус. Даже Элара. Я не слышала ее голоса в своей голове с того банкета, когда ее насмешки привели меня к Тибу. Возможно, из-за этого она поняла, что лучше не вмешиваться. Или, может быть, она боится смотреть мне в глаза и слышать мой голос, как будто я могу быть достойным противником ее резкому шепоту. Но, конечно, это не так. Перед такими, как она, я совершенно беззащитна. Возможно, мне следует поблагодарить того, кто пустил этот слух. Хищники вроде нее из-за этого держатся от меня подальше – и не делают меня своей добычей».
Из-за Элары ей снились ледяные голубые глаза, которые ловят каждое ее движение, внимательно смотрят, как она надевает корону. Люди кланялись под ее пристальным взглядом и усмехались, когда она отворачивалась, строя заговор против своей новоиспеченной королевы. Они боялись ее и ненавидели в равной мере, каждый из них был волком, ожидающим, когда она покажет, что она ягненок. Она пела во сне бессловесную песню, которая только удваивала их жажду крови. Иногда они убивали ее, иногда игнорировали, иногда сажали в камеру. Кориана резко просыпалась после каждого из этих вариантов развития событий.
«Сегодня Тиб сказал, что любит меня, что хочет жениться на мне. Я ему не верю. Зачем ему это нужно? Во мне ведь нет ничего особенного. Я не писанная красавица, у меня нет ума, силы или могущества, способных помочь его правлению. Я приношу ему одни беспокойства. Нужно, чтобы рядом с ним был кто-то сильный, кто-то, кто не обращает внимания на сплетни и преодолевает собственные сомнения. Тиб так же слаб, как и я, он одинокий мальчик, у которого нет собственного пути. Я сделаю только хуже. Я только причиню ему боль. Как я могу так поступить?»
Из-за Тиба ей снилось, что она навсегда покинула двор. Прямо как хотел сделать Джулиан, чтобы не привязывать к себе Сару. Места менялись в зависимости от смены ночей. Она бежала в Дельфи, или в Причальную гавань, или даже в Озёрный край. Каждое из этих мест было окрашено в оттенки черного и серого. Города теней, которые должны были поглотить ее и спрятать от принца и предложенной им короны. Но ее пугали и они. А еще – там никогда никого не было, даже призраков. В этих снах она всегда оставалась одна. Когда ей снились такие сны, она просыпалась с высохшими слезами на щеках и болью в сердце.
И все же у нее не хватило сил ему отказать.
Когда Тиберий Калор, наследник престола Норты, опустился на колено с кольцом в руке, она приняла его. Она улыбнулась. Она поцеловала его. Она сказала «да».
– Ты сделала меня счастливее, чем я думал, что могу стать, – сказал ей Тиб.
– Я знаю это чувство, – ответила она, вкладывая смысл в каждое слово. Она была счастлива, да, по-своему, насколько могла.
Но свет одинокой свечи в темноте и восход солнца – это разные вещи.
Высокие дома были против. В конце концов, Выбор королевы был их правом. Они имели право выдать самого благородного сына за самую талантливую дочь. Дома Мерандус, Самос, Осанос когда-то были лидерами, готовили своих дочерей к роли королевы только для того, чтобы возможность получить корону у них отняла какая-то пустышка. Но король твердо стоял на своем. К тому же такие прецеденты уже были. По крайней мере два короля династии Калор уже вступали в брак вне уз Выбора королевы. Тиб будет третьим.
Как бы в извинение за пренебрежение Выбором королевы остальная часть свадьбы была строго традиционной. Они растянули помолвку до следующей весны, чтобы она состоялась, когда Кориане исполнится шестнадцать, позволяя королевской семье убеждать, угрожать и выкупать признание Высоких Домов. В конце концов все согласились с условиями. Кориана Джейкос станет королевой, но ее дети, все они, должны будут жениться по расчету. Кориана не хотела заключать эту сделку, но Тиб хотел это сделать, и она не смогла ему отказать.
Разумеется, Джессамин решила, что все это – ее заслуга. Даже когда Кориана надевала свадебное платье, за час до свадьбы, ее старая кузина прокукарекала над полным до краев бокалом.
– Какой стан. Это кость Джейкосов. Ты стройная и грациозная, как птичка.
Кориана не чувствовала ничего подобного.
«Если бы я была птицей, то могла бы улететь вместе с Тибом».
Когда ей на голову надели тиару, первую из многих, она сильно врезалась в череп. Плохое предзнаменование.
– Станет легче, – прошептала ей на ухо королева Анабель. Кориане хотелось ей верить.
Поскольку у нее не было матери, Кориана охотно согласилась, чтобы Анабель и Роберт стали ее посаженными родителями. В идеальном мире Роберт даже повел бы ее к алтарю вместо ее отца, который так и продолжал демонстрировать свое убожество. Харрус попросил в качестве свадебного подарка пособие в пять тысяч тетрархов. Он, казалось, не понимал, что подарки обычно дарят невесте, а не просят у нее. Он потерял свою должность губернатора Аденорака, потому что плохо управлял вверенным ему регионом – даже несмотря на то, что его дочь была без пяти минут членом королевской семьи. Из-за нетрадиционной помолвки сына королевская семья и так ходила по тонкому льду. Они просто ничего не смогли поделать – и управление Аденораком было передано ликующему Дому Провос.
После церемонии, банкета и даже после того, как Тиб заснул в их новой спальне, Кориана сделала пометку в своем дневнике. Ее почерк был торопливым, невнятным, с наклонными буквами и кровоточащими на страницах кляксами чернил. С этих пор она стала писать в дневнике намного реже.
«Я замужем за принцем, который однажды станет королем. Обычно на этом сказка заканчивается. После этого истории не заходят далеко, и, боюсь, у этого есть веская причина. Сегодня меня весь день одолевало чувство страха – черная туча, от которой я все еще не могу избавиться. Это беспокойство поселилось глубоко в моем сердце, оно высасывает из меня силы. Или, может быть, я заболеваю. Это вполне возможно. Сара узнает.
Мне все время снятся ее глаза. Глаза Элары. Возможно ли… может ли она посылать мне эти кошмары? Может ли шепот сделать такое? Я должна знать. Я должна. Должна. ДОЛЖНА».

Став принцессой Норты, она первым же делом наняла достойного наставника, а также сделала так, чтобы у Джулиана было место при ее дворе. И для того, чтобы отточить ее способности, и для того, чтобы помочь защититься от того, что она называла «раздражениями». Тщательно подобранное слово. Она снова решила держать свои проблемы при себе, чтобы не беспокоить брата и мужа.
Обоим было о чем подумать еще. Джулиан был занят Сарой, а Тиб – еще одним хорошо охраняемым секретом.
Король был болен.
Прошло два долгих года, прежде чем во дворе поняли, что что-то не так.
– Это продолжается уже какое-то время, – сказал Роберт, сжимая руку Корианы. Она стояла с ним на балконе, лицо ее выражало печаль. Принц все еще был красив, все еще улыбался, но кто-то как будто высосал из него всю энергию; кожа его стала тусклой и серой, лишенной жизни. Казалось, он умирает вместе с королем. Но у Роберта была болезнь сердца, а не костей и крови, как говорили целители о недугах короля. Тиберия пожирал рак, болезнь изводила его опухолями и гнилью.
Роберт задрожал, несмотря на то, что на улице ярко светило солнце, не говоря уже о жарком летнем воздухе. Кориана почувствовала, как у нее на затылке выступил пот, но, как и у Роберта, внутри у нее все похолодело.
– Целители кожи делают все, что могут. Если бы только он сломал позвоночник. Это можно было решить одним щелчком пальцев.
Смех Роберта звучал глухо, как песня без нот. Король еще не был мертв, а его супруга уже превратилась в оболочку самого себя. И хотя она боялась за своего тестя, зная, что его ждет мучительная, болезненная смерть, она также боялась потерять Роберта.
«Он не может поддаться этому. Я ему не позволю».
– Все в порядке, не нужно ничего объяснять, – пробормотала Кориана. Она изо всех сил старалась не заплакать, хотя ей безумно этого хотелось.
«Как такое возможно? Разве мы не Серебряные? Разве мы не боги?»
– Ему что-нибудь нужно? А вам?
На лице Роберта появилась пустая улыбка. Его взгляд метнулся к ее животу, еще не округлившемуся от жизни внутри. Принц это или принцесса, она еще не знала.
– Ему бы хотелось его увидеть.
Дом Сконос перепробовал все, даже королевскую кровь. Но какая бы болезнь у него ни была, она так и не исчезла. Она распространялась быстрее, чем они могли исцелять. Обычно Роберт сидел с ним в его комнате, но сегодня он оставил Тиберия наедине с сыном. Кориана знала почему. Скоро наступит конец. Король умрет, а есть вещи, которые должен знать только Тиб.
В день смерти короля Кориана отметила дату и закрасила всю страницу дневника черными чернилами. Она сделала то же самое несколько месяцев спустя, когда умер Роберт. Он не хотел жить, его сердце отказывалось биться. Что-то пожирало и его тоже, и в конце концов это нечто поглотило его целиком. Ничего нельзя было сделать. Никто не мог удержать его от полета в тени. Кориана горько плакала, делая запись в дневнике в день его смерти.
Она продолжила традицию. Черные страницы для черных смертей. Одна – для Джессамин; ее тело было просто слишком старо, чтобы жить дальше. Одна – для отца, который нашел свой конец на дне стакана.
И три – для выкидышей, которые случились у нее за эти годы. Каждый из них произошел ночью, и перед каждым ей снился ужасный кошмар.

* * *

Кориане был двадцать один год, и она была беременна в четвертый раз.
Она не сказала ни одной живой душе, даже Тибу. Она не хотела, чтобы он страдал. Больше всего ей хотелось, чтобы об этом никто не знал. Если Элара Мерандус действительно все еще мучила ее, настраивая ее собственное тело против ее же нерожденных детей, она не хотела делать никаких заявлений относительно еще одного королевского ребенка.
Страхи хрупкой королевы не были основанием для изгнания Высокого Дома, не говоря уже о таком могущественном Доме, как Дом Мерандус. Итак, Элара все еще была при дворе, последняя из трех фавориток королевы, что еще не вышла замуж. Она не пыталась заигрывать с Тибом. Напротив, она регулярно подавала прошение присоединиться к числу придворных дам Корианы, – и ей регулярно отказывали в ее просьбе.
«Вот будет удивительно, если я ее изобличу, – думала Кориана, обдумывая свой скудный, но необходимый план. – Я застигну ее врасплох, напугаю достаточно, чтобы мне можно было работать. – Она практиковалась на Джулиане, Саре, даже на Тибе. Ее способности были отточены лучше, чем когда-либо. – У меня получится».
Прощальный Бал, знаменующий окончание сезона в летнем дворце, был идеальным прикрытием. Так много гостей, так много умов. К Эларе будет легко подобраться. Она не будет ожидать, что королева Кориана заговорит с ней, не говоря уже о том, что она будет ей петь. Но Кориана сделает и то, и другое.
Для такого случая она тщательно выбрала наряд. Даже сейчас, когда ей были доступны богатства короны, она чувствовала себя не в своей тарелке в своих малиновых и золотых шелках: ей казалось, что она девочка, которая пытается переиграть окружающих ее разодетых лордов и леди. Тиб, как всегда, присвистнул, сказал, что она красива, и заверил ее, что для него она единственная женщина – в этом мире или в любом другом. Обычно это успокаивало ее, но сейчас она нервничала, сосредоточившись на текущей задаче.
Ей казалось, что время идет слишком медленно и слишком быстро. Еда, танцы, приветствия, так много кривых улыбок и прищуренных глаз. В глазах многих она все еще была королевой-певцом, женщиной, которая магией проложила себе путь к трону.
«Если бы только это было правдой. Если бы только я была тем, кем меня считают, тогда Элара не имела бы никакого значения. Тогда я не проводила бы каждую ночь без сна, боясь спать, боясь видеть сны».
Возможность выполнить задуманное появилась у нее глубокой ночью, когда вино было на исходе, а Тиб наслаждался своим драгоценным виски. Она отошла от него, предоставив Джулиана разбираться со своим пьяным королем. Даже Сара не заметила, как ее королева ускользнула к Эларе Мерандус, когда та бездельничала у балконных дверей.
– Давайте выйдем на улицу, леди Элара? – сказала Кориана, и ее широко раскрытые глаза сфокусировались на глазах Элары. Для любого, кто мог бы пройти мимо, ее голос звучал как музыка и хор одновременно, элегантный, душераздирающий, опасный. Оружие столь же разрушительное, как пламя ее мужа.
Глаза Элары не дрогнули, остановившись на Кориане, и королева почувствовала, как ее сердце пропустило удар.
«Сосредоточься, – сказала она себе. – Сосредоточься, черт бы тебя побрал».
Если леди Мерандус нельзя очаровать, то Кориану ждет что-то куда хуже ее ночных кошмаров.
Но медленно, вяло Элара сделала шаг назад, не отводя глаз от Корианы.
– Да, – тупо сказала она, открывая балконную дверь.
Они вместе вышли на улицу. Кориана держала Элару за плечо, не давая ей пошатнуться. Снаружи стояла липкая жаркая ночь, последние вздохи лета в долине верхней реки. Кориана ничего этого не чувствовала. Глаза Элары были единственным, о чем она думала.
– Ты играла с моим разумом? – спросила она, переходя прямо к своим намерениям.
– В последнее время – нет, – ответила Элара. Взгляд ее был затуманен.
– Когда это было в последний раз?
– В день твоей свадьбы.
Кориана удивленно моргнула. Так давно.
– Что? Что ты сделала?
– Я заставила тебя споткнуться, – на лице Элары появилась мечтательная улыбка. – Заставила тебя споткнуться о твое платье.
– И это… это все?
– Да.
– А сны? Кошмары?
Элара ничего не ответила. Кориана знала, что она молчит, потому что ей нечего сказать. Она сделала глубокий вдох, борясь с желанием заплакать.
«Эти страхи – мои собственные. Всегда были. И всегда будут. Я была неправа до того, как пришла ко двору, и была неправа еще долго после этого».
– Возвращайся в зал, – наконец прошипела она. – Забудь этот разговор.
Затем она отвернулась, прервав зрительный контакт, в котором так отчаянно нуждалась, чтобы держать Элару под контролем.
Элара быстро заморгала, как будто просыпаясь ото сна. Она бросила растерянный взгляд на королеву и поспешила обратно на вечеринку.
Кориана двинулась в противоположном направлении, к каменным перилам, опоясывающим балкон. Она наклонилась над ними, пытаясь отдышаться, стараясь не закричать. Под ней простиралась зелень, сад фонтанов и камней более чем в сорока футах внизу. В течение одной парализующей секунды она боролась с желанием спрыгнуть.

На следующий день она взяла на службу стражника, который смог бы защитить ее от любых способностей Серебряных, которые кто-то мог использовать против нее. Если не от Элары, то от какого-нибудь другого члена Дома Мерандус. Кориана просто не могла поверить, что ее разум вышел из-под контроля. В одну секунду она была счастлива, а в следующую – мучилась от перепадов эмоций, металась, как воздушный змей во время шторма.
Стражник был из Дома Арвен, Дома безмолвия. Его звали Рэйн. Спаситель, облаченный в белое, и он поклялся защищать свою королеву от всех сил.

По обычаю, младенца назвали Тиберием. Кориана не испытывала к имени никаких чувств, но согласилась по просьбе Тиба. Следующего, по его заверениям, они назовут Джулианом. Малыш был толстым ребенком, рано начал улыбаться, часто смеялся, рос не по дням, а по часам. Она прозвала его Кэлом, чтобы отличать его от отца и деда. Прозвище прижилось.
Мальчик скрашивал темные дни Корианы. В трудные времена он разделял тьму. В хорошие он освещал ее мир. Когда Тиб ушел на фронт, теперь, когда снова разгорелась война, в течение нескольких недель, Кэл оберегал ее. Ему всего несколько месяцев, и он был лучше любого щита в королевстве.
Джулиан души не чаял в мальчике, приносил ему игрушки, читал ему книги. Кэлу нравилось разбирать вещи на части и неправильно собирать их обратно – к радости Корианы. Она проводила много времени, собирая его разобранные на кусочки подарки, забавляя его так же, как и себя.
– Он будет больше своего отца, – сказала Сара. Она была не только главной фрейлиной Корианы, но и ее врачом. – Он сильный мальчик.
В то время как любая мать была бы счастлива услышать эти слова, Кориана их боялась. Крупнее своего отца, сильный мальчик. Она знала, что это значит для принца Дома Калор, наследника Пылающей Короны.
«Он не будет солдатом, – написала она в своем новом дневнике. – Я многим ему обязана. Слишком долго сыновья и дочери Дома Калор сражались, слишком долго в этой стране был король-воин. Слишком долго мы воевали, на фронте и… и также внутри страны. Может быть, писать такие вещи и преступление, но я королева. Я – королева. Я могу говорить и писать то, что думаю».
Шли месяцы, и Кориана все больше и больше думала о доме своего детства. Поместье стерли с лица земли, оно было разрушено губернаторами Провосами. Его лишили ее воспоминаний и призраков. Оно было слишком близко к границе Озёрного края, чтобы там могли жить настоящие Серебряные, даже несмотря на то, что боевые действия все еще велись на разбомбленных территориях Чока. Даже несмотря на гибель нескольких Серебряных, несмотря на то, что красные умирали тысячами. Их призывали со всех уголков королевства, вынуждали служить и сражаться.
«Моего королевства, – думала Кориана. – Мой муж подписывает каждое продление призыва на военную службу, никогда не останавливая цикл, только жалуясь на то, что у него сводит руки».
Она смотрела, как ее сын сидит на полу, широко улыбается и демонстрирует свой единственный зуб, увлеченно стуча парой деревянных кубиков друг о друга.
«Он уже не будет прежним», – сказала она себе.
Ей снова начали сниться кошмары. В этот раз к ней приходил ее взрослый сын. Он был в доспехах, вел солдат в бой, отправлял их в завесу дыма. Он следовал за ними и не возвращался.
С темными кругами под глазами она сделала то, что должно было стать предпоследней записью в ее дневнике. Слова, казалось, были вырезаны на странице. Она не спала три дня, не в силах вынести еще один сон о смерти сына.
«Калоры – дети огня, такие же сильные и разрушительные, как их пламя, но Кэл не будет таким, как другие. Огонь может разрушать, огонь может убивать, но также он может создавать. Лес, сожженный летом, к весне станет зеленым и будет расти лучше и сильнее, чем раньше. Пламя Кэла будет расти и пускать корни из пепла войны. Пушки затихнут, дым рассеется, и солдаты, Красные и Серебряные, вернутся домой. Спустя сто лет войны, мой сын принесет мир. Он не умрет, сражаясь. Не умрет. НЕ УМРЕТ».
Тиба не было в форте Патриот в Причальной гавани. Но прямо за ее дверью стоял Рэйн Арвен – и его присутствие приносило ей облегчение.
«Ничто не может коснуться меня, пока он здесь, – подумала она, приглаживая пушистые волосы на голове Кэла. – Единственный человек в моей голове – я сама».
Кормилица, пришедшая забрать ребенка, заметила взволнованное поведение королевы, ее подергивающиеся руки и остекленевшие глаза, но ничего не сказала. Это не ее дело.
Наступила и прошла еще одна ночь. Кориана не сомкнула глаз – но сделала последнюю запись в своем дневнике. Она нарисовала вокруг каждого слова цветы – цветы магнолии.
«Единственный человек в моей голове – я сама.
Тиб уже не тот, что прежде. Корона изменила его, как ты и боялась. В нем горит пламя – пламя, которое сожжет весь мир. И оно горит в твоем сыне, в принце, который никогда не изменит своей крови и никогда не сядет на трон.
Единственный человек в моей голове – я сама.
Единственный человек, который не изменился, – это ты. Ты все та же маленькая девочка, которая сидит в пыльной комнате, забытая, нежеланная, неуместная. Ты королева всего, мать прекрасного сына, жена короля, который любит тебя, и все же ты не можешь найти в себе силы улыбнуться.
Все равно ты ничего из себя не представляешь.
Все равно ты – ничтожество.
Единственный человек в твоей голове – я сама.
Она не имеет значения.
Она – ничто».
На следующее утро горничная обнаружила на полу россыпь камней из короны, которую она надевала на свадьбу, раскиданные повсюду жемчужины и скрученное золото. На ней было серебро, кровь, потемневшая от времени кровь, потому что прошло уже несколько часов.
И вода в ее ванной была черной от крови.

Дневник остался незаконченным, и никто, кто заслуживал его прочтения, не смог его просмотреть.
Его прочла только Элара – и только она видела, как медленно ускользает женщина, которая его вела.
Она уничтожила книгу – как уничтожила Кориану.
Ей не снилось ничего.

В то время как в архивах и библиотеках в Дельфи, Норте находится огромное количество информации о нашей недавней истории с точки зрения Серебряных, найти описание событий со стороны Красных гораздо сложнее. Естественно, при составлении подобных записей не применялся научный подход, а также они не хранились должным образом. Но я сделал все возможное, чтобы начать по крупицам собирать хоть какое-то описание событий с перспективы Красных. Источники из хранилищ горы Рог стали дополнением к моим исследованиям, но, хотя они и были полезны, этих записей тоже недостаточно. Наиболее моему исследованию поспособствовали мои контакты в Алой Гвардии. По мере возможностей они смогли предоставить мне нужные контакты. В отличие от Серебряных, многие Красные общины полагались на устную традицию, чтобы передавать свою историю. К сожалению, этот способ не всегда отличается надежностью, и я сделал все возможное, чтобы подтвердить эти доказательства другими, более конкретными историческими записями. Несмотря на трудности этого начинания, я нахожу более чем необходимым сделать все возможное, чтобы сохранить какой-то другой взгляд на нашу историю, чтобы мы не забыли, что было до нас и что происходило с Красными этого мира. Таким образом, я собрал доступную мне на данный момент информацию о Красных из источников, характерных для них, в сочетании с документами и стенограммами.
Хотя я, как и любой Серебряный, виновен в отвратительном обращении с Красными на протяжении всей моей жизни и не заслуживаю прощения, я надеюсь, что в будущем это исследование принесет какую-то пользу.
– ДД

(МИСТЕР ЭЛЛДОН переворачивает маленький, но блестящий РУБИН)
ЭЛЛДОН: Он хранится в моей семье почти триста лет. Мы служили королям, первым королям этой земли. Старым Калорам. Цезарю и его наследникам. Говорят, Цезарь был добр к своим слугам. А сет. Так что вот это оказалось у дедушки моего дедушки или какого-то другого моего предка. Раньше их было больше. Было целое ожерелье с рубинами. Но с годами они исчезли, их продали, обменяли или просто потеряли. Это все, что осталось.
ДЖЕЙКОС: Он украл его?
ЭЛЛДОН: Он его забрал. Прогулочный катер короля тонул. Король выкрикивал приказы и сталкивал Красных в воду, пытаясь спастись. Старому дедушке это не понравилось. И в суматохе он сорвал рубины прямо с шеи Цезариона и столкнул его в море.
ДЖЕЙКОС: Понятно.
ЭЛЛДОН: Король не был вашим родственником?
ДЖЕЙКОС: Скорее всего, был.
(Мистер Эллдон протягивает рубин.)
ЭЛЛДОН: Хотите забрать его себе?
ДЖЕЙКОС: Ни в коем случае.

Г-н Тем Эллдон из Красного сектора Археона утверждает, что его предок был ответственен за смерть короля Цезариона, который утонул во время инцидента с лодкой в 44 году н. э.

удален с окраин Археона, чтобы освободить место для леса из деревьев-барьеров. По указу короля Тиберия Первого Красным была предоставлена возможность переехать в недавно построенную общину техов, Великий город. Им обещали полную занятость и освобождение от призыва на военную службу.
Большинство
ухвати
лось за
возможность
жить в
новом
городе

Центр находился под наблюдением Серебряных, но жили в нем Красные – либо те, кому благоволили надзиратели, либо те, кто подкупил их, чтобы занять менее изнурительное положение. Их ежедневные заметки хранились и игнорировались вместе с другой официальной документацией.

Из записей Административного центра Нового города: 
1 июня 144 года н. э.:  Все еще полно депортированных с севера. Укомплектовывать штат неподготовленными людьми скорее опасно, чем сложно. Вчера на заводе по производству снаряжения двое рабочих получили серьезные травмы, а еще один чуть не поджег склад в секторе вооружений. Мы послали запросы надзирателям, чтобы они одобрили ускоренное обучение для Красных из Девичьих водопадов, просто чтобы они не поубивали себя или других на производстве, но всем было отказано. Любое обучение должно проводиться в нерабочее время по нашему усмотрению. В настоящее время центр организует добровольцев, чтобы подготовить оставшихся в живых (около двухсот человек) к работе. Большинству из них еще нет восемнадцати, они разлучены со своими семьями, так как они слишком молоды, чтобы быть призванными вместе с остальными жителями их общин на севере. Все еще предпринимаются попытки улучшить жилищные условия, особенно для маленьких детей.

Вышесказанное соответствует репрессиям Юлия Третьего, введенным против жителей Красных общин в окрестностях Девичьих водопадов после гибели его сына от рук Красных бандитов. Он заставил их уничтожить свои деревни и построить на границе город-крепость Корвиум. В наказание тысячи Красных были либо призваны в армию Норты, либо депортированы в трущобы техов.

Из записей Красной стражи в Причальной гавани: 
…что можем, чтобы спрятать наших людей на территории города, теперь, когда Серебряные вышли на охоту. Они не знают, кто убил брата королевы, известно только, что это был Красный из Верности. Насколько нам известно, на всех, кто состоит в Верности, идет облава. Одним из них завладел шепот – и расколол бедолагу. Выведал местоположения всех убежищ и пути эвакуации. Вырвал их, как больной зуб. Мы пытаемся сотрудничать или, по крайней мере, делаем вид, что сотрудничаем. Заботимся о собственной безопасности. Мы мало что можем сделать для Верности. Они это не предусмотрели, совсем не предусмотрели, а страдать из-за этого будем мы…

Рассказ офицера Красной стражи относится к убийству брата и наследника королевы Андуры, принца Марка, в 197 году н. э. Он был убит во время восстания Красных в Причальной гавани. Я предполагаю, что упомянутая выше “Верность” была предшественницей Алой гвардии.

Усилилось движение из Озёрного края вдоль реки. Похоже, это Красные солдаты. Странно, что они не направляются на юг, а поворачивают на восток и на Развилке направляются вверх по реке. Все платят вперед и отдают полную сумму. В этом году я дважды перевозил одну и ту же группу. Другие паромщики говорят, что они делали то же самое. У меня странное предчувствие насчет этой кампании. Они не убегают, это точно. И действуют не по приказам Серебряных. Они слишком хорошо платят за нашу осмотрительность.
Красные солдаты попросили, чтобы я перевез их на другую сторону прямо сейчас – и быстро, – и дали мне столько денег, что этой суммы хватило бы на две такие лодки, как моя. Еще раз они заплатили на границе. Я не смог устоять. Отвез их вверх по Огайюсу, вдоль границы с Нортой. Опасная дорога. Больше не буду так рисковать. Я так и не узнал их имен, но, судя по их снаряжению, они направляются на север. Далеко-далеко на север.
Контрабандисты из Озёрного края предупредили паромщиков на Развилке. Серебряные будут жестко пресекать пограничные проверки и получили приказ уничтожать наши лодки, если мы высадимся на их берегах. В Озёрах возникли кое-какие проблемы с Красными. Достаточно серьезные, чтобы они начали следить за границей. Они охотятся.

ПОЛ. ФАРЛИ: Мы начинали осторожно. Так, чтобы нас не заметили. Движение транспорта и конвоев останавливается на несколько дней из-за обрушения моста. Цитадель не получает в срок партию оружия. Сорван марш войск. Чтобы не отставать от графика, им приходится работать в два раза больше. Офицеры расстроены, вымотаны. Кто-то из них оступается, падает – и вот он размозжил себе голову о камни. Дети приезжают в гости к одному из офицеров – и в итоге теряются в лесу. Что-то в этом роде.
ДЖЕЙКОС: Что-то в этом роде.
ПОЛ. ФАРЛИ: Ты что-то позеленел, Джейкос. Я думал, ты это изучал. Думал, ты видал вещи и похуже.
ДЖЕЙКОС: На бумаге это воспринимается совсем не так, как рассказ из первых уст, сэр. Так говорите, это началось в армии?
ПОЛ. ФАРЛИ: Совершенно верно. Мое подразделение не было приписано к Цитадели или конкретному легиону. Мы были, так сказать, птицами свободного полета. Мы хорошо воевали, хорошо убивали. Серебряные посылали нас туда, где мы были нужны. На фронт – или куда-нибудь еще.
ДЖЕЙКОС: В пределах Озёрного края?
ПОЛ. ФАРЛИ: В основном на границе, но да. Нас рассылали повсюду.
ДЖЕЙКОС: Полагаю, теперь позеленели вы, полковник.
ПОЛ. ФАРЛИ: В конце концов, это и стало причиной. Нас отправили убивать своих. Заставляли любыми возможными способами останавливать беспорядки. Отрывать матерей от детей, когда их забирали на военную службу. Нас это не устраивало.
ДЖЕЙКОС: Я представляю.
ПОЛ. ФАРЛИ: У нас был Серебряный офицер, который держал нас в узде, но он любил выпить. Любил поесть. Любил общаться с высшими чинами в Цитаделях. И пока мы делали то, что нам приказывали, ему было плевать, чем мы занимались в свободное время.
ДЖЕЙКОС: Взрывали мосты и убивали офицеров.
ПОЛ. ФАРЛИ: Верно. Мы старались, чтобы об этом знало мало людей. Все мы были из Хада, с севера, холодного и бесплодного места. Там ты учишься охотиться тогда же, когда и учишься ходить. Страж была со мной с самого начала, и Багровый тоже. Он был нашим лучшим связным с речниками.
ДЖЕЙКОС: Речниками?
ПОЛ. ФАРЛИ: Так мы называем перевозчиков и контрабандистов Спорной территории. Никто лучше них не сможет переправить тебя через границу или провезти по реке. Брать оружие в дорогу нам было нельзя, но при необходимости они снабжали нас боеприпасами.
ДЖЕЙКОС: Итак, генералы-командующие с кодовыми именами Страж и Багровый были частью вашего подразделения. Как вы познакомились с остальными?
ПОЛ. ФАРЛИ: Пересекались с ними на протяжении многих лет. Большинство из них делали то же самое, что и мы. Устраивали Серебряным диверсии, не строили планы дальше пары недель вперед. Но именно Дворец и Лебедь действительно объединили нас, дали нам цель. Они знали Серебряных лучше нас. Знали, как они думают, как действуют. И знали, что, если мы действительно хотим что-то изменить, самим нам не справиться.
ДЖЕЙКОС: И это, безусловно, так. Не хотели бы вы рассказать об инциденте в Хаде? Его называют Затоплением Северных земель.
(Полковник Фарли долго смотрит в одной точку)
ПОЛ. ФАРЛИ: Нет, черт побери, не хотел бы.

Поскольку Спорная территория придерживается летоисчисления, отличного от принятого в Норте, а речные паромщики вряд ли являются учеными, я могу датировать его данные приблизительно после 300 г. н. э. Основываясь на моем разговоре с полковником Фарли, я подозреваю, что в число Красных солдат, перемещавшихся вдоль границы, входили он сам, генерал Страж, генерал Багровый – и те, кто позже стали первыми членами Алой гвардии.

ДЖЕЙКОС: Какое кодовое имя у вас было в Алой гвардии до Охотницы?
ГЕН. ФАРЛИ: Я была Ягненком. А мой отец – Овном.
ДЖЕЙКОС: Вы присоединились в совсем молодом возрасте.
ГЕН. ФАРЛИ: Да.
ДЖЕЙКОС: И вы помогали своему отцу выполнять миссии по всему Озёрному краю. Внедряли оперативников на ключевые посты, саботировали торговлю и транспортные поставки Серебряных, занимались контрабандой, сбором разведданных, убийствами и так далее.
ГЕН. ФАРЛИ: Да, и эти миссии выполняла тоже.
ДЖЕЙКОС: Конечно. И вас отобрали для проникновения в Норту.
ГЕН. ФАРЛИ: Да.
ДЖЕЙКОС: Сколько вам было лет, когда погибли ваши мать и сестра?
(Генерал Фарли не отвечает.)
ДЖЕЙКОС: Не хотели бы вы рассказать об инциденте в Хаде?
ГЕН. ФАРЛИ: Нет, черт побери, не хотела бы.

ИЗ ВОЕННЫХ АРХИВОВ ГОРЫ РОГ И ОБОРОННОГО ЦЕНТРА МОНФОРА: 
Наши шпионы в Озёрном краю сообщили о крупном событии на севере, на берегах залива Хад. Согласно данным нашей разведки, след нескольких нападений и актов саботажа был отслежен до небольшой группы, базирующейся в одной из отдаленных деревень. Король Озёрного края нанес ответный удар и сдвинул воды залива, чтобы в буквальном смысле погасить первые огоньки разгорающегося восстания. Мы все еще ждем подсчета жертв, но, по предварительным данным, их сотни. Я отправил запрос на отправку оперативника для надлежащего расследования и отчета. Больше всего меня интересует эта так называемая группа, ее организация и размер. Они, кажется, хорошо скоординированы и способны передвигаться. Не говоря уже о том, что они умны. Несколько человек были схвачены, но допросы ни к чему не привели. Похоже, они действуют на основе принципа минимальной осведомленности. Очень по-военному. Никто не владеет всей информацией. Посмотрим, как они отреагируют.

Затопление Северных земель, скорее всего, произошло ранней весной, 315 г. н. э.

Джейкос: Насколько я понимаю, вы сыграли немалую роль в недавних событиях, особенно в тех, которые были связаны с Мэрой Бэрроу.
Мистер Свисток: Я ничего особенного не делал. Она – хорошая воровка. Обычно я продавал то, что она приносила, и брал небольшую часть за свои заботы.
Джейкос: Вы также представили ее генералу Диане Фарли и Алой гвардии.
(Мистер Свисток прищуривает глаза и пожимает плечами.)
Джейкос: Можете рассказать мне столько, сколько захотите. Моя цель состоит только в том, чтобы посмотреть на ситуацию со всех сторон.
Свисток: Вы же знаете, что Свисток – не моя настоящая фамилия, да? Это кодовое имя. Не только у членов Гвардии есть кодовые имена.
Джейкос: Я понимаю.
Свисток: Это часть более масштабной операции. Сеть Свистков. Перекупщиков и контрабандистов, поддерживающих связь друг с другом. И она раскинулась по всей стране. Кто-то на юге может перевозить сахар, на севере у нас есть батарейки и так далее. Необходимо, знаете ли, когда всем заправляют такие, как вы. Как нам было по-другому выживать в трещинах?
Джейкос: Конечно, я с вами согласен. И Алая гвардия проникла в сеть Свистков на ранней стадии, не так ли?
Свисток: Проникла? Нет, они сотрудничали с нами. Мы помогали им передвигаться, перевозили информацию, контрабандные товары и людей. Но мы отвечали за себя сами. Никто не брался за работу, которую не хотел делать. Таково было соглашение, и Гвардия его придерживалась.
Джейкос: Как долго вы работали с Гвардией?
Свисток: О, я? Недолго. Полагаю, меньше двух лет. Она довольно быстро двигается, эта Гвардия. Как только начинает двигаться.
Джейкос: А до Гвардии? Как вы жили тогда? Думаю, вы многое повидали.
Свисток: Это вы так хотите сказать, что я выгляжу старым?
(Мистер Свисток смеется.)
Свисток: Да, я многое повидал. Хорошее, плохое. Подпоры – далеко не самое плохое место для жизни. Мы не город техов, и, к счастью, мне никогда не приходилось бывать ни в одном из них. Но вам все равно придется смотреть, как детей против воли уводят из их домов. Как приходят письма и как родители падают на колени. Мне повезло. У меня нет детей. Нет семьи. И у меня было хорошее прикрытие. Я подметал улицы, чтобы быть занятым в глазах любого Серебряного, которому вздумалось бы обратить на меня внимание. По крайней мере, больше в этом нет нужды. Им больше не нужно переживать из-за призыва, даже если они думают, как бы раздобыть еду, или беспокоятся, что через их город может снова пронестись еще один озлобленный Серебряный. Не то чтобы я жалуюсь. До Гвардии, до войны все было еще хуже. Мы и не думали, что ситуация может улучшиться. Не надеялись на это. Мы знали, что случилось с Красными, которые восстали. Знали о восстаниях, которые были подавлены. Слышали об активистах, которые были убиты за речь или секретное письмо. Пытаться изменить мир было бессмысленно. Он был слишком большим, слишком сильным. А Серебряные всегда были лучше нас. Но теперь это не так.
Джейкос: Теперь – нет.
Свисток: Восстаньте, алые, как рассвет.

Стальные шрамы

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция ОЗЁРНАЯ, этап 3, день 61.
Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: Солмари, ОК.
Получатель: КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Операция ОЗЁРНАЯ завершена досрочно, выполнена успешно. Каналы и шлюзы озер ПЕРИУС, МИЗКИН и НЕРОН находятся под контролем Алой гвардии.
– Оперативники ВИППЕР и ОПТИК будут контролировать продвижение ОЗЁРНОЙ, поддерживать тесный контакт, открывать каналы связи с МОБИЛЬНОЙ БАЗОЙ и КОМАНДОВАНИЕМ. Протокол ожидания и донесения, ждут приказов.
– В настоящее время возвращаюсь в ТРАЙАЛ с ЯГНЕНКОМ.
– Обзор операции ОЗЁРНАЯ:
Убиты в бою: Д. ФЕРРОН, Т. МИЛЛС, М. ПЕРШЕР (3).
Ранены: ЖИВЧИК, РЫБЬЯ КОСТЬ (2).
Жертвы (Серебряные) (3): зеленый (1), сильнорук (1), целитель кожи? (1)
Жертвы (гражданское население): Неизвестно.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

– Впереди бури.
Полковник говорит, просто чтобы заполнить тишину. Его единственный здоровый глаз прижимается к щели в стене отсека, фиксируясь на горизонте. Другой глаз пристально смотрит, хотя едва может видеть сквозь пленку алой крови. Ничего нового. Его левый глаз такой уже много лет.
Я слежу за направлением его взгляда, вглядываясь сквозь щели в дребезжащем дереве. Темные тучи собираются в нескольких милях отсюда, пытаясь спрятаться за лесистыми холмами. Вдалеке слышны раскаты грома. Я не обращаю на это внимания. Я только надеюсь, что бури не замедлят ход поезда и мы не проведем под фальшивым полом грузового вагона ни секундой дольше необходимого.
У нас нет времени на бури или бессмысленные разговоры. Я не спала два дня, и это видно невооруженным взглядом. Больше всего на свете мне хочется побыть в тишине и хотя бы несколько часов отдохнуть перед возвращением на базу в Триал. К счастью, здесь особо нечего делать. Здесь слишком низко, а я слишком высокая для подобного помещения и могу тут только лежать. Как и полковник. Нам обоим пришлось растянуться на полу, как можно ближе прижавшись к тусклой перегородке. Скоро наступит ночь, и компанию нам составит только темнота.
На транспорт грех жаловаться. По дороге в Солмари мы провели половину пути на барже, перевозившей фрукты. Она заглохла на озере Нерон, и большая часть груза сгнила. Первую неделю операции я провела, выстирывая свою одежду, чтобы она не воняла. И я никогда не забуду, какой бардак был перед началом «Озёрной» в Детраоне. Провести три дня в вагоне для скота только для того, чтобы обнаружить, что попасть в столицу совершенно невозможно. Потому что она находится слишком близко к Чоку и ее очень хорошо охраняют – правда, которую я по собственной воле проигнорировала. Но тогда я не была офицером, и не я приняла решение попытаться проникнуть в столицу Серебряных без должной разведки или поддержки. Это сделал полковник. Тогда он был всего лишь капитаном с кодовым именем Овен. Ему слишком много нужно было доказать, слишком за многое бороться. Я только плелась вслед за ним, представляя из себя чуть больше, чем только присягнувшего солдата. Мне тоже было что доказывать.
Полковник прищуривается, но не сводит глаз с пейзажа. Не для того, чтобы смотреть наружу, а чтобы не смотреть на меня.
«Ну и ладно».
Мне тоже не нравится на него смотреть.
Неважно, насколько плохие у нас отношения, – мы хорошая команда. Командование это знает, мы это знаем, и именно поэтому нас продолжают отправлять на задания вместе. Детраон был нашей единственной ошибкой в бесконечном марше за правое дело. И ради него, ради Алой гвардии мы каждый раз забываем про наши разногласия.
– Есть идеи, куда двигаться дальше?
Как и полковник, я не выношу тяжелого молчания.
Он отходит от стены, хмурится, все еще не глядя в мою сторону.
– Ты же знаешь, что это не так работает.
Я офицер уже два года, еще два до этого была солдатом, который принес присягу Алой гвардии, – а до этого всю жизнь провела в ее тени.
«Конечно, я знаю, как это работает», – хочется прошипеть мне.
Никто из нас не знает больше, чем должен знать. Люди знают только, какую операцию они выполняют, кто состоит в их отряде и кто их непосредственный начальник. Информация может быть опаснее любого оружия, которое у нас есть. Мы рано усвоили этот урок, для этого понадобилось несколько десятилетий неудачных восстаний – и все они были подавлены из-за одного-единственного Красного, оказавшегося в руках Серебряного шепота. Даже самый хорошо обученный солдат не сможет отбить атаку на его разум. Все всегда всплывает наружу, все секреты всегда раскрываются. Так что мои оперативники и солдаты держат ответ передо мной, их капитаном. Я подчиняюсь полковнику, а он – Командованию, кем бы они ни были. Мы знаем только то, что мы должны знать, чтобы двигаться вперед. И это единственная причина, по которой Гвардия смогла продержаться так долго и продолжила работу, когда все остальные подпольные организации прекращали свое существование.
Но ни одна система не является совершенной.
– То, что вы не получали новых приказов, не означает, что у вас нет мыслей о том, какими они могут быть, – говорю я.
На его щеке дергается мускул. Улыбнуться он хочет или нахмуриться – не знаю. Полковник не улыбается по-настоящему. Уже очень много лет.
– У меня есть кое-какие подозрения, – отвечает он после долгой паузы.
– И…
– И они останутся при мне.
Я шиплю сквозь зубы.
«Как обычно».
И, это вероятно, к лучшему – я не обманываю себя. Несколько раз я в самый последний момент скрывалась от охотничьих псов Серебряных – и этого мне хватило, чтобы понять, насколько важна принятая в Гвардии скрытность. Одной только мне известно столько информации – имена, даты, детали операций – что можно уничтожить результаты целых двух лет работы в Озёрном краю.
– Капитан Фарли.
Мы не используем наши звания или имена в официальной переписке. Согласно всем источникам, которые можно перехватить, я – Ягненок. Это тоже важно для нашей защиты. Если какое-то из наших сообщений попадет не в те руки, если Серебряные взломают наши шифры, им будет трудно выследить нас и распутать нашу обширную, запутанную сеть.
– Полковник, – отвечаю я, и он наконец смотрит на меня.
Я вижу сожаление в его единственном здоровом глазу, оставшимся знакомого оттенка синего. Все остальное за эти годы изменилось. Он заметно посуровел, его жилистое тело свернулось как змея, скрытое поношенной одеждой. Его светлые волосы, светлее моих, начали редеть. На висках начинает проступать седина. Поверить не могу, что не замечала этого раньше. Он стареет. Но его реакция остается такой же быстрой, а ум – все таким же острым. Полковник так же проницателен и опасен, как всегда.
Я все еще нахожусь под его тихим, быстрым наблюдением. Он как будто меня проверяет. И когда он открывает рот, я знаю, что прошла проверку.
– Что ты знаешь о Норте?
Я резко ухмыляюсь.
– Так они наконец-то решили расширяться.
– Отвечай на вопрос, Ягненочек.
Это обращение – просто смешно. Во мне почти шесть футов роста.
– Еще одно королевство, как Озёрный край, – резко отвечаю я. – Красные должны работать или идти на военную службу. Сосредоточены на побережье, столица – Археон. Почти столетие воюют с Озёрным краем. В союзе с Пьемонтом. Король – Тиберий… Тиберий…
– Шестой, – заканчивает полковник. Ругается как школьный учитель – не то чтобы я много времени проводила в школе. И в этом виноват он сам. – Из Дома Калор.
«Глупо. У них даже не хватает мозгов придумать своим детям разные имена».
– Поджигатели, – добавляю я. – Претендуют на так называемую Пылающую Корону. Достойная противоположность королям-нимфам Озёрного края.
Короли, которых я знаю даже слишком хорошо, потому всю жизнь прожила под их властью. Они так же бескрайни и непреклонны, как воды их королевства.
– Именно. Противоположны по природе, но в то же время ужасно похожи.
– Тогда туда должно быть так же легко внедриться.
Он поднимает бровь и обводит рукой тесную комнатку, в которой мы находимся. Он выглядит почти удивленным.
– Хочешь сказать, вот это легко?
– Сегодня в меня не стреляли, так что да, хочу, – отвечаю я. – Кроме того, Норта же размером с половину Озёрного края?
– С сопоставимой численностью населения. Плотно заселенные города, более развитая инфраструктура…
– Тем лучше для нас. В толпе легко спрятаться.
Он раздраженно стискивает зубы.
– У тебя на все есть ответ?
– Я хорошо делаю свое дело.
Снаружи снова гремит гром, ближе, чем раньше.
– Итак, потом мы направляемся в Норту. И будем делать там то, что сделали здесь, – давлю я.
Мое тело гудит от предвкушения. Я так долго этого ждала. Озёрный край – всего лишь одна спица колеса, одна страна на континенте из многих. Восстание, сдерживаемое его границами, в конечном счете потерпело бы неудачу, подавленное другими народами континента. Но нечто большее, волна, которая захлестнула бы два королевства, еще один фундамент, который взорвется под проклятыми ногами Серебряных – у этого есть хоть какой-то шанс. А шанс – это все, что мне нужно, чтобы сделать то, что я должна.
Еще никогда вес нелегального пистолета не казался мне таким успокаивающим.
– Не забывай, капитан, – теперь он не отводит от меня пристального взгляда. Хотелось бы мне, чтобы он этого не делал. «Он так похож на нее», – какие у нас навыки. С чего мы начинали, откуда пришли.
Без предупреждения я ударяю каблуком по доскам под нами. Он не вздрагивает. Мой гнев не является для него чем-то неожиданным.
– Как же я могла забыть, – усмехаюсь я. Я сопротивляюсь желанию потянуть за длинную светлую косу, перекинутую через плечо. – Я вспоминаю об этом каждый день – когда вижу свое отражение в зеркале.
Я никогда не выигрываю в спорах с полковником. Но это, по крайней мере, похоже на ничью.
Он отворачивается и снова переводит взгляд на стену. Через щели пробиваются последние лучи уходящего солнца, и его раненый глаз светится красным в угасающем свете.
Полковник тяжело вздыхает.
– Я тоже – когда вижу свое.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: Триал, ОК.
Получатель: КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Вернулся в ТРАЙАЛ с ЯГНЕНКОМ.
– Сообщения о контратаке Серебряных ОК в АДЕЛЕ подтверждаю.
– Запрашиваю разрешение отправить ХОЛИДЕЙ и ее команду для наблюдения/ответных мер.
– Запрашиваю разрешение начать оценку эффективности контакта в НРТ.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Генерал ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: БАРАБАНЩИК.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ОВЕН, Триал, ОК.

– Разрешение на отправку ХОЛИДЕЙ предоставлено. Только наблюдать, операция УХО ВОСТРО.
– Разрешение на оценку эффективности контакта в НРТ предоставлено.
– ЯГНЕНОК возглавит операцию КРАСНАЯ ПАУТИНА, установит контакт с контрабандистами и подпольной сетью в НРТ. Особое внимание обратить на черный рынок СВИСТКОВ. Приказы прилагаются, разглашение запрещено. Должна выдвинуться в НРТ в течение недели.
– ОВЕН возглавит операцию ЗАЩИТНАЯ СТЕНА. Приказы прилагаются, разглашение запрещено. Должен выдвинуться в Ронто в течение недели.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

Триал – единственный крупный город на границе Озёрного края. Его замысловатые резные стены и башни выходят на озеро Красная кость – и оттуда открывается хорошее обозрение на окраины Норты. Под озером захоронен затопленный город, разграбленный нимфами-ныряльщиками. Рабовладельцы Озёрного края построили на его берегах Триал, в насмешку над затонувшими руинами и дикой природой Норты.
Раньше я часто задавалась вопросом, что за идиоты ведут эту войну Серебряных, если они настаивают на том, чтобы поля сражений оставались на богом забытом Чоке. Северная граница длинная и извилистая, проходит вдоль реки, по обе стороны в основном покрыта лесом. Ее всегда защищают, но в атаки никогда не идут. Конечно, зимой это жестокий край, покрытый снегом, где царит холод, но что насчет поздней весны и лета? Что – сейчас ? Если бы Норта и Озёрный край не воевали уже на протяжении столетия, я бы ожидала нападения в любой момент. Но ничего не происходит – и никогда не произойдет.
Потому что эта война – не война вовсе.
А уничтожение.
Тысячи Красных солдат год за годом попадают в армию, сражаются и умирают. Им говорят сражаться за своих королей, защищать свою страну, свои семьи, которые, несомненно, были бы захвачены и свергнуты, если бы не их вынужденная храбрость. А Серебряные сидят сложа руки, передвигая свои игрушечные легионы туда-сюда, обмениваясь ударами, которые, кажется, никогда ни на что не влияют. Красные слишком ничтожны, слишком ограничены, слишком необразованны, чтобы это заметить. Это отвратительно.
Только одна из тысячи причин, по которым я верю в наше дело и в Алую гвардию. Но вера не позволяет легко принять пулю. Не то что в прошлый раз, когда я вернулся в Ирабель, истекая кровью из живота, не в состоянии ходить без помощи проклятого полковника. По крайней мере, тогда у меня была неделя, чтобы отдохнуть и подлечиться. Теперь я сомневаюсь, что пробуду здесь дольше, чем несколько дней, прежде чем нас отправят обратно.
Ирабелла – единственная пристойная база Гвардии в регионе, по крайней мере насколько мне известно. Убежища разбросаны вдоль реки и в лесу, но Ирабелла, безусловно, является сердцем нашей организации. Она частично находилась под землей и ее совершенно не замечали. Большинство из нас при необходимости могло назвать Ирабеллу домом. Но у большей части членов Гвардии нет настоящего дома, о котором можно было бы говорить. Только Гвардия и Красные рядом с нами.
Сооружение было намного больше, чем нам нужно. Чужак или захватчик быстро здесь заблудится. Те, кто хочет побыть в тишине, могут с легкостью воплотить свое намерение. Не говоря уже о том, что большинство входов и залов оборудованы шлюзами. Один приказ полковника – и все это место уйдет под воду, утонет, как до этого ушел под воду старый мир. Из-за этого летом здесь влажно и прохладно, а зимой холодно и стены покрыты льдом. Независимо от времени года, я люблю гулять по туннелям, совершая одинокий патруль по тусклым бетонным проходам, о которых помню только я. После миссии в поезде, когда приходилось избегать обвиняющего багрового взгляда полковника, прохладный воздух и открытые проходы дарят мне что-то, похожее на ощущение свободы. Наверное, большего я никогда не узнаю.
Я лениво кручу пистолет на пальце, стараясь поддерживать его в равновесии. Я хорошо умею это делать. Он не заряжен – я же не дура. Но чувствовать вес смертельного оружия все равно приятно.
«Норта, – думаю я, продолжая крутить пистолет. – Законы об оружии там строже, чем в Озёрном крае. Носить оружие могут только охотники, у которых есть лицензия. А таких очень мало».
Просто еще одно препятствие, которое мне страшно хочется преодолеть. Я никогда не была в Норте, но, думаю, она ничем не отличается от Озёрного края. Такая же Серебряная, такая же опасная, такая же непросвещенная . Страна с тысячей палачей и миллионами казненных.
Я давно уже перестала задаваться вопросом, почему  это продолжается. Меня воспитывали не для того, чтобы я смирилась с тем, что сижу в клетке, как это сделали многие. То, что для меня – капитуляция, которая сводит с ума, для многих людей является единственным способом выжить. Полагаю, мне следует поблагодарить полковника за мою упрямую веру в свободу. Он никогда не позволял мне думать иначе. Он никогда не позволял мне принимать то, откуда мы. Не то чтобы я когда-нибудь скажу ему это. Своими действиями он лишил себя всякого права на мою благодарность.
Но и я тоже. Думаю, это справедливо. А разве я не верю в справедливость?
Я слышу шаги и поворачиваю голову, прижимая пистолет к себе в попытке его спрятать. Коллега-гвардеец не стал бы возражать против оружия, но Серебряный офицер, безусловно, возражал бы. Не то чтобы я ожидала, что кто-нибудь найдет нас здесь, внизу. Этого никогда не бывает.
Инди даже не пытается поздороваться. Она останавливается в нескольких футах от меня, и даже при скудном освещении туннеля я могу разглядеть татуировки на ее загорелой коже. С одной стороны, от запястья до макушки ее бритой головы, поднимаются шипы, по второй ее руке спускаются розы. Ее кодовое имя Холидей, но Сад был бы подошло куда больше. Она тоже капитан – и тоже подчиняется полковнику. Всего под его командованием десять человек, каждый с большим отрядом присягнувших солдат, присягнувших своим капитанам.
– Полковник ждет тебя у себя в кабинете. Новые приказы, – говорит она. Затем она понижает голос, хотя так глубоко в Ирабелли нас никто не услышит. – Он недоволен.
Я ухмыляюсь и протискиваюсь мимо нее. Она ниже меня ростом, как и большинство людей, и ей приходится приложить усилия, чтобы не отставать.
– Разве он когда-нибудь бывает доволен?
– Ты понимаешь, о чем я. Это совсем другое.
Ее темные глаза вспыхивают, и я вижу в них страх. Это случается редко. В последний раз я видела ее в лазарете, когда она стояла над телом другого капитана. Саралин, Милосердие, которая потеряла почку в результате обычного рейда с оружием. Она все еще выздоравливает, но хирурга, который ее оперировал, можно назвать в лучшем случае ненадежным.
«Это не твоя вина. Не твоя работа», – напоминаю я себе.
Я сделала все, что могла. Не в первый раз мне приходилось иметь дело с кровью, и я была лучшим медиком, который на тот момент был у нас в распоряжении. Тем не менее, это был первый раз, когда я держала в руке человеческий орган.
«По крайней мере, она жива».
– Она ходит, – говорит Инди, видя на моем лице печать чувства вины. – Медленно, но ходит.
– Это хорошо, – говорю я, забывая добавить, что она должна была встать на ноги несколько недель назад.
«Это не твоя вина», – снова раздается эхо в голове.
Когда мы возвращаемся в центральный узел, Инди останавливается и направляется в лазарет. Она не отходила от Саралины ни на шаг, исключением были только задания и, по-видимому, поручения полковника. Они вступили в Гвардию одновременно и были близки как сестры. А потом, совершенно очевидно, как не сестры. Никто не был против. В организации нет правил, запрещающих сексуальные связи между гвардейцами, пока работа выполнена и все возвращаются живыми. До сих пор никто в Ирабелли не был настолько глуп или сентиментален, чтобы позволить такой мелочи, как чувства, поставить наше дело под угрозу.
Я оставляю Инди наедине с ее тревогами и иду в противоположном направлении, туда, где, как я знаю, меня ждет полковник.
Из его кабинета получилась бы чудесная гробница. Никаких окон, бетонные стены и лампа, которая, кажется, всегда гаснет в самый неподходящий момент. В Ирабелли есть гораздо лучшие места для ведения дел, но полковнику нравится тишина и закрытое пространство. Он довольно высокий, и низкий потолок делает его похожим на великана. Наверное, поэтому ему так нравится эта комната.
Когда он встает, чтобы поприветствовать меня, он задевает макушкой потолок.
– Новые приказы? – спрашиваю я, уже зная ответ на свой вопрос. Мы здесь уже два дня. Я знаю, что лучше не ожидать какого-либо отпуска, даже после грандиозного успеха операции «Озёрная». Центральные проходы трех озер, каждое из которых является ключом к Озёрному краю, теперь принадлежат нам, и никто об этом не знает. Для какой высшей цели, я не знаю. Об этом должно беспокоиться Командование, а не я.
Полковник пододвигает ко мне через стол сложенную бумагу. Ее края были запечатаны. Мне приходится открыть ее.
«Странно».
Раньше я никогда не получала запечатанных приказов.
Мои глаза сканируют страницу, расширяясь с каждым проходящим словом. Приказы Командования. Прямо сверху, минуя полковника, прямо ко мне.
– Это…
Он поднимает руку, останавливая меня.
– Командование говорит, что разглашение запрещено, – он говорит сдержанно, но я все равно слышу в его словах гнев. – Это твоя операция.
Мне приходится сжать руку в кулак, чтобы сохранить спокойствие.
«Моя собственная операция».
Сердце как бешеное колотится у меня в груди, кровь стучит у меня в ушах. Чтобы не улыбнуться, мне приходится сильно стиснуть зубы. Я снова смотрю на приказы, чтобы убедиться, что они настоящие. Операция «Красная паутина».
Через мгновение я понимаю, что чего-то не хватает.
– О вас тут ничего не сказано, сэр.
Он приподнимает бровь своего больного глаза.
– А ты думаешь, должно? Я тебе не нянька , капитан.
Он ощетинивается. Маска контроля грозит соскользнуть, и он возится с и так девственно чистым столом, стряхивая с него несуществующие пылинки.
Я отмахиваюсь от оскорбления.
– Очень хорошо. Полагаю, вы получили свои собственные приказы.
– Да, – быстро отвечает он.
– Тогда нам стоит это отпраздновать.
Полковник с трудом сдерживает усмешку.
– Хочешь отпраздновать то, что стала девушкой с плаката? Или то, что тебе поручили самоубийственную миссию?
Теперь я действительно улыбаюсь.
– А я смотрю на это по-другому. – Я медленно складываю приказы и убираю их в карман. – Сегодня вечером я выпью за свое первое самостоятельное задание. А завтра отправляюсь в Норту.
– Разглашение запрещено, капитан.
Дойдя до двери, я оглядываюсь и бросаю на него сердитый взгляд.
– Как будто вы не знали.
Его молчание – достаточно красноречивое признание.
– Кроме того, я все равно буду отчитываться перед вами, так что вы можете передавать мои отчеты Командованию. – Я не могу удержаться и не подразнить его. Он заслужил это, когда сказал про няньку. – Как это называется? Ах, да. Посредник.
– Осторожно, капитан.
Я киваю, улыбаюсь и рывком открываю дверь кабинета.
– Я всегда осторожна, сэр.
К счастью, он не позволяет затянуться еще одной неловкой паузе.
– Ваша съемочная группа ждет вас в вашей казарме. Поторопитесь.
– Очень надеюсь, что готова к съемкам, – я фальшиво хихикаю, притворяясь, что прихорашиваюсь.
Он машет рукой, официально отпуская меня. Я с удовольствием выхожу из кабинета и с энтузиазмом петляю по залам Ирабелли.
К моему удивлению, я быстро успокаиваюсь. Я побежала к казармам, намереваясь выследить своих подчиненных и сообщить им хорошие новости. Но вскоре мой темп замедляется и восторг уступает место нежеланию. И страху.
Есть причина, по которой нас называют Овном и Ягненком, помимо очевидной. Меня никогда никуда не посылали без сопровождения полковника. Он всегда был рядом, защитник, о котором я никогда не мечтала, но с которым стала слишком хорошо знакома. Он бессчетное количество раз спасал мне жизнь. И именно из-за него я здесь, а не в замерзшей деревне, не отмораживаю себе зимой пальцы и не теряю друзей каждый раз, когда проводят очередной призыв. Мы не часто сходимся во взглядах, но всегда делаем свою работу и всегда остаемся в живых. Мы преуспеваем там, где другие – нет. Мы выживаем. Теперь я должна сделать то же самое в одиночку. Теперь я должна защищать других, взваливая их жизни – и смерти – на свои плечи.
Я иду медленнее, выигрывая для себя еще несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Прохладные тени успокаивают, манят. Я прижимаюсь к скользкой бетонной стене, позволяя холоду пробрать меня до костей.
«Когда я соберу свою команду, я должна держаться как полковник. Я их капитан, их командир, и я должна вести себя безупречно. У меня нет права на ошибку, нет права на колебания. Нужно двигаться вперед – любой ценой. Восстаньте, алые, как рассвет».
Полковник, может быть, и не очень хороший человек, но он превосходный лидер. Этого всегда было достаточно. И теперь я сделаю все возможное, чтобы быть такой же.
Я обдумываю свой план. Остальные переживут, если еще несколько минут посидят без дела.
Я вхожу в свою казарму с высоко поднятой головой. Не знаю, почему меня выбрали для этого задания, почему Командование хочет, чтобы именно я была нашим глашатаем. Но я уверена, что на то есть веская причина. Молодая женщина с флагом в руках – довольно яркая фигура, но также и загадочная. Серебряные могут отправлять на смерть на поле битвы и мужчин, и женщин, но группу повстанцев, возглавляемую женщиной, легче недооценить. А именно это и нужно Командованию. Или они просто хотят, чтобы в итоге опознали и казнили меня, а не кого-то из них.
Один из членов съемочной группы, судя по татуировке на его шее, когда-то сбежавший из трущоб техов, машет мне, чтобы я садилась в кадр. Все уже готово. Другой протягивает мне красный шарф и напечатанное сообщение, которое обнародуют только через несколько месяцев.
Но когда это произойдет, когда оно разнесется по Норте и Озёрному краю, оно произведет эффект разорвавшейся бомбы.
Я встаю перед камерами, мое лицо скрыто, мой голос – холодная сталь.
«Восстаньте, алые, как рассвет».

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: Триал, ОК.
Получатель: КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Команда операции УХО ВОСТРО, лидер – ХОЛИДЕЙ, столкнулась с сопротивлением в АДЕЛЕ.
– Конспиративная квартира в АДЕЛЕ уничтожена.
– Обзор операции УХО ВОСТРО:
Убиты в бою: Р. ИНДИ, Н. КАВРАЛЛ, Т. ТРЕЛЛЕР, Э. КЕЙН (4).
Жертвы (Серебряные): 0 (ноль)
Жертвы (гражданское население): Неизвестно.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, этап 1, день 4.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Причальная гавань, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Беспрепятственный транзит через АДЕРОНАК, ВЕЛИКОЛЕСЬЕ, БОЛОТНЫЙ БЕРЕГ.
– В районе МАЯКА транзит затруднен, большое количество военных сил НРТ.
– Вступила в контакт с МОРЕХОДАМИ. Вошла в ПРИЧАЛЬНУЮ ГАВАНЬ с их помощью.
– Встретилась с ИГОНОМ, главой МОРЕХОДОВ. Оцениваю.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

Как сказал бы любой хороший повар: на кухне всегда водятся крысы.
Королевство Норта точно такое же. Его трещины и щели кишат тем, что Серебряная элита назвала бы паразитами. Красные воры, контрабандисты, дезертиры, подростки, бегущие от призыва на военную службу, немощные старики, пытающиеся избежать наказания за «преступление» старости. В отдаленных районах, на севере, ближе к границе с Озёрным краем люди стараются держаться лесов и небольших деревень, находят убежище там, куда ни один уважающий себя Серебряный не пойдет. Но в таких городах, как Причальная гавань, где у Серебряных есть прекрасные дома и ужасные законы, Красные прибегают к более отчаянным мерам. И я тоже должна.
Добраться до босса Игана нелегко. Его так называемые сообщники ведут меня и моего лейтенанта Тристана через лабиринт туннелей под стенами прибрежного города. Мы несколько раз возвращаемся назад – чтобы сбить с толку меня, а также всех, кто может попытаться последовать за нами. Я почти ожидаю, что Мелоди, вор с мягким голосом и острыми глазами, которая ведет нас, завяжет нам глаза. Вместо этого она позволяет тьме делать свою работу, и к тому времени, как мы выходим, я едва могу понять, где истинный север, не говоря уже о том, чтобы выбраться из города.
Тристан – недоверчивый человек, он хорошо усвоил этот урок в Алой гвардии. Он идет рядом со мной, засунув одну руку под куртку, не выпуская длинный нож. Мелоди и ее люди смеются над очевидной угрозой и открывают пальто и шали, демонстрируя собственное холодное оружие.
– Не волнуйся, Растяжка, – говорит она, приподнимая бровь при виде немалого роста Тристана. – Ты хорошо защищен.
Он краснеет от злости, но хватки не ослабляет. И я все еще остро ощущаю нож в ботинке, не говоря уже о пистолете, засунутом сзади в штаны.
Мелоди ведет нас через рынок, дрожащий от шума и резкого запаха рыбы. Она без труда прокладывает себе путь через толпу, и люди расступаются, чтобы дать дорогу толстой женщине. Татуировка на ее предплечье – синий якорь, вокруг которого обвивается красная веревка, – достаточно очевидное предупреждение. Она Мореход, член контрабандной организации, которую мне поручило прощупать Командование. И судя по тому, как она командует своим отрядом, члены которого подчиняются ей беспрекословно, она занимает высокое положение и пользуется большим уважением.
Я чувствую, что она меня оценивает, хотя ее глаза устремлены вперед. По этой причине я решила не брать в город на встречу с боссом остальную часть своей команды. Мы с Тристаном сможем сами оценить его действия и мотивы и подготовить отчет.
Иган, похоже, придерживается противоположного подхода.
Я ожидаю, что мы окажемся в подземной крепости, похожей на нашу Ирабеллу, но Мелоди ведет нас к древнему маяку, с обшарпанными от времени и соленого воздуха стенами. Когда-то маяк служил ориентиром, указывающим кораблям путь в порт; но сейчас он находится слишком далеко от воды, так как город разросся до гавани. Снаружи он выглядит заброшенным, его окна закрыты ставнями, а двери заперты на засов. Мореходы не обращают на это внимания. Они даже не потрудились скрыть свое приближение, хотя все мои инстинкты кричат об осторожности. Вместо этого Мелоди ведет нас по открытому рынку с высоко поднятой головой.
Толпа движется вместе с нами, как стая рыб. Обеспечивает маскировку. Она сопровождала нас всю дорогу до маяка и потрепанной, запертой двери. Я моргаю, наблюдая за происходящим, отмечая, насколько хорошо организованы Мореходы. Это вызывает уважение, это очевидно – не говоря уже о лояльности. И то, и то – ценные ресурсы для Алой гвардии, которые нельзя получить деньгами или запугиванием. Сердце подпрыгивает у меня внутри. Мореходы действительно кажутся жизнеспособными союзниками.
Оказавшись внутри маяка, у подножия бесконечной спиральной лестницы, я чувствую, как напряжение ослабевает у меня в груди. Мне не привыкать проникать в города Серебряных, бродить по улицам с плохими намерениями. Но это определенно мне не нравится. Особенно когда рядом нет полковника – грубого, но эффективного щита от всего, что может с нами случиться.
– Вы не боитесь офицеров? – удивляюсь я вслух, наблюдая, как один из Мореходов запирает за нами дверь. – Они не знают, что вы здесь?
Мелоди снова хихикает. Она уже поднялась на дюжину ступенек и продолжает идти наверх.
– О, они знают, что мы здесь.
У Тристана глаза чуть не вылезают из орбит.
– Что?
Он бледнеет, отражая мои собственные мысли.
– Я сказала, охрана знает, что мы здесь, – повторяет она. Ее голос эхом разносится по помещению.
Когда я ставлю ногу на первую ступеньку, Тристан хватает меня за запястье.
– Нам нужно уходить, кап… – бормочет он, забывшись. Я не даю ему шанса произнести мое имя, пойти против правил и протоколов, которые так долго защищали нас. Вместо этого я упираюсь предплечьем ему в трахею, изо всех сил толкая его спиной к лестнице. Он падает, и его тощее тело растягивается на нижних ступеньках.
Мое лицо пылает. Я не хочу этого делать, неважно, смотрят на нас посторонние или нет. Тристан – хороший лейтенант, хоть и страдает от приступов гиперопеки. Я не знаю, что хуже – показывать Мореходам, что в наших рядах есть разногласия, или показывать страх. Надеюсь, последнее. Тщательно взвешенным жестом пожав плечами, я отступаю назад и протягиваю Тристану руку. Но я не извиняюсь. Он знает почему.
И, не говоря больше ни слова, он следует за мной вверх по лестнице.
Мелоди пропускает нас вперед, но я чувствую на себе ее взгляд. Сейчас она точно за мной наблюдает. И я позволяю ей это делать. Мое лицо и движения остаются беспристрастными. Я изо всех сил стараюсь вести себя как полковник, быть непроницаемой и непоколебимой.
На вершине маяка из заколоченных окон можно увидеть большую часть Причальной гавани, построенной на месте другого древнего города. Узкие переулки и повороты завязанные в старый узел, лучше подходят для лошадей, чем для транспорта, и нам пришлось нырять в подворотни, чтобы нас не переехали. С этой выгодной позиции я вижу, что все сосредоточено вокруг знаменитой гавани. Тут слишком много аллей, туннелей и забытых уголков, чтобы патрулировать их должным образом. В сочетании с высокой концентрацией Красных, Причальная гавань – идеальное место, чтобы начать деятельность Алой гвардии. Наша разведка посчитала, что город может стать самым плодотворным центром для распространения Красного восстания в Норте. В отличие от столицы, Археона, где резиденция правительства требует абсолютного командования, Причальная гавань не так контролируется.
Но все же ее защищают. На воде построена военная база, разделяющая идеальный полукруг суши и волн надвое.
«Форт-Патриот».
Центр армии, флота и военно-воздушных сил Норты – единственная в своем роде база, обслуживающая все три подразделения Серебряных вооруженных сил. Как и в остальной части города, его стены и здания выкрашены в белый цвет, увенчаны голубыми крышами и высокими серебряными шпилями. Я пытаюсь запомнить то, что вижу. Кто знает, когда могут пригодиться эти знания? А из-за бесполезной войны на севере в Форте совершенно не обращают внимания на то, что творится в городе. Солдаты стараются держаться стен Форта, а за порядком в городе следит охрана. Согласно сообщениям, они защищают своих, Серебряных граждан, но Красные жители Гавани в основном занимаются самоуправлением, самостоятельно поддерживая подобие порядка с помощью отдельных групп и банд. Таких групп существует три.
Красная стража – своего рода полиция, которая, по мере возможности, обеспечивает Красным правосудие, защищая их и обеспечивая соблюдение законов, которое не будут обеспечивать Серебряные. Они улаживают кровавые споры, расследуют преступления, совершенные против наших сородичей, предотвращают новые злоупотребления со стороны безжалостных, окровавленных рук. Их работа признается, ее терпят даже городские чиновники, и по этой причине я к ним не пойду. Как бы благородно ни было их дело, на мой вкус, они слишком близки к Серебряным.
Но Черепа, прославленная банда, точно так же вызывают у меня подозрения. Об их жестокости говорят все – обычно я восхищаюсь этой чертой, но не сейчас. Их дело – кровь, они словно бешеные собаки. Члены банды – озлобленные, безжалостные и глупые люди, их часто казнят, а им на замену быстро приходят другие. Они контролируют свою часть города с помощью убийств и шантажа и часто попадают в конфронтации с конкурирующей организацией, Мореходами.
Которых я должна оценить сама.
– Полагаю, ты – Ягненок.
Я резко отрываюсь от созерцания панорамы города и поворачиваюсь к окнам спиной.
Человек, которого я принимаю за Игана, прислоняется к окнам с противоположной стороны комнаты. Он либо ни о чем не подозревает, либо не боится, что от падения с большой высоты его отделяет только старое стекло. Как и я, он разыгрывает представления, показывая карты, которые ему выгодно, а остальные прячет.
Я пришла сюда только в сопровождении Тристана, чтобы сформировать у них определенный образ. Иган, окруженный Мелоди и отрядом Мореходов, пытается показать свою силу. Хочет произвести на меня впечатление.
«Хорошо».
Он скрещивает руки на груди, демонстрируя два мускулистых и покрытых шрамами предплечья, отмеченных двумя татуировками с якорями. Это напоминает мне о полковнике, хотя они совсем не похожи. Иган невысокий, приземистый, с грудью как бочонок, с пигментными пятнами на коже и длинными, просоленными волосами, заплетенными в спутанную косу. Не сомневаюсь, что он провел половину своей жизни на лодке.
– Или, по крайней мере, такое кодовое имя тебе дали, – продолжает Иган с ухмылкой. У него не хватает большего количества зубов. – Я прав?
Я уклончиво пожимаю плечами.
– Разве мое имя имеет значение?
– Вовсе нет. Только твои намерения. И они?..
Подражая его ухмылке, я прохожу в центр комнаты, стараясь избегать углубленного круга, где раньше был фонарь маяка.
– Полагаю, уже тебе известны.
В моих приказах говорилось, что нужно установить контакт, но не говорилось, как именно. Необходимое упущение, чтобы убедиться, что посторонние не смогут использовать нашу переписку против нас.
– Да, я неплохо знаком с целями и тактикой твоих людей, но сейчас я говорю с тобой. Зачем ты здесь?
«Твоих людей».
Слова причиняют боль, заставляют мозг лихорадочно работать. Подумаю над этим позже. Мне очень хочется драки, а не этих тошнотворных приплясываний взад-вперед. Я бы предпочла получить синяк под глазом, чем разгадывать головоломку.
– Моя цель – установить открытые линии связи. Ты занимаешься контрабандой, а иметь друзей за границей выгодно нам обоим. – С еще одной обаятельной улыбкой я провожу пальцами по своим заплетенным в косу волосам. – Я всего лишь посыльный, сэр.
– О, я не думаю, что когда-либо назвал капитана Алой гвардии всего лишь посыльным.
На этот раз Тристан не двигается. Теперь моя очередь реагировать, несмотря на мою подготовку. Иган не упускает из виду, что мои глаза расширяются, а щеки начинают пылать. Его заместители, особенно Мелоди, имеют наглость обмениваться ухмылками.
«Твои люди. Алая гвардия».
Он уже встречался с нами.
– Значит, я не первая.
Еще одна маниакальная ухмылка.
– Ни в коем случае. Мы закупали для вас товары с… – Он бросает взгляд на Мелоди, делая эффектную паузу. – Уже года два, да?
– С сентября трехсотого года, босс, – отвечает она.
– А, да. Я так понимаю, Овечка, об этом ты ничего не знаешь.
Я борюсь с желанием стиснуть зубы и зарычать. «Ведите себя осмотрительно», – говорилось в приказе. Сомневаюсь, что, сбросив преступника с разрушающейся башни, я поведу себя осмотрительно.
– Так у нас заведено.
Больше я ничего не объясняю. Потому что, хотя Иган и считает, что он выше меня и гораздо лучше информирован, он ошибается. Он понятия не имеет, кто мы такие, что мы сделали и сколько еще мы планируем сделать. Он даже не может этого понять.
– Ну, твои товарищи хорошо платят, это точно, – он поднимает руку, демонстрируя красивый серебряный браслет. – От тебя я жду того же.
– Если ты сделаешь то, о чем тебя просят, то так и будет.
– Тогда я сделаю то, о чем меня просят.
Один кивок в сторону Тристана – и он начинает соображать. Он пересекает расстояние между нами двумя огромными шагами, и делает это так быстро и неуклюже, что Иган смеется.
– Господи, какой же ты слабенький, – говорит он. – Какое у тебя кодовое имя? Жердь?
Уголок моего рта дергается, но я не улыбаюсь. Ради Тристана. Он не может набрать мышечную массу, вне зависимости от того, сколько ест и как упорно тренируется. Не то чтобы это имело большое значение. Тристан – стрелок, снайпер, рукопашная – не его конек. Он наиболее ценен на расстоянии ста ярдов с хорошей винтовкой. Я не буду говорить Игану, что его кодовое имя – Кости.
– Нам требуется обзор и введение в так называемую сеть Свистков, – говорит Тристан, выдвигая мои требования вместо меня. Еще одна тактика, которую я переняла у полковника. – Мы ищем жизнеспособные контакты в этих ключевых областях.
Он проходит мимо карты, простой, если не считать красных точек на важных городах и перекрестках по всей стране. Мне не нужно на нее смотреть, чтобы знать, что именно на ней отмечено. Технические трущобы Серого и Нового города; столица, Археон; Дельфи; военный город Корвиум; множество небольших городов и деревень между ними. Иган не смотрит на бумагу, но все равно кивает, изображая уверенность.
– Что-нибудь еще? – выдавливает он.
Тристан смотрит в мою сторону, давая мне последний шанс отказаться от этого последнего приказа Командования. Но я этого не сделаю.
– Вскоре нам понадобится воспользоваться вашей контрабандной сетью.
– Это довольно легко устроить. Со Свистками вы сможете перемещаться по всей стране. При желании вы можете перевозить лампочки отсюда в Корвиум и обратно.
Я не могу сдержать улыбку и демонстрирую зубы.
Но ухмылка Игана немного гаснет. Он знает, что это еще не все.
– Что за груз?
Я быстро бросаю к его ногам крошечный мешочек с тетрархами. Серебряными. Этого хватит, чтобы его убедить.
– Нужные люди.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, этап 1, день 6.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Причальная гавань, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– МОРЕХОДЫ во главе с ИГОНОМ согласны на условия. Будут отвечать за транспорт в регионе МАЯК при условии проведения этапа 2 операции КРАСНАЯ ПАУТИНА.
– Внимание: МОРЕХОДЫ осведомлены об АГ. В НРТ активны другие ячейки. Запросить доступ?

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО
Получатель: ЯГНЕНОК, Причальная гавань, НРТ.
– Отставить. Сосредоточьтесь на КРАСНОЙ ПАУТИНЕ.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, этап 1, день 10.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Альбанус, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Установлен контакт с сетью СВИСТКОВ в МАЯКЕ / СТОЛИЧНОЙ ДОЛИНЕ, все готово к Этапу 2.
– Город АЛЬБАНУС, ближайший населенный пункт Красных к САММЕРТОНУ (сезонный дом короля Тиберия + его прав-ва).
– Представляет ценность? Оцениваю.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

Местные называют это место Подпорами. И я понимаю почему. Уровень воды в реке после весенних паводков все еще высокий, и если бы не длинные столбы, на которых были построены городские здания, большая часть города ушла бы под воду. Возведенная на холме, над городом нависает арена. Четкое напоминание о том, кому принадлежит это место и кто правит этим королевством.
В отличие от крупных городов, Причальной гавани или Хэйвена, здесь нет стен, ворот и проверок крови. Мы с моими солдатами входим в город утром вместе с остальными торговцами, проезжающими по Королевской дороге. Серебряный офицер с безразличным видом проверяет наши фальшивые удостоверения личности, прежде чем махнуть нам рукой, пропуская стаю волков в свою овечью деревню. Если бы не расположение и близость Альбануса к летнему дворцу короля, я бы не обратила на это место никакого внимания. Здесь нет ничего полезного, только измученные работой дровосеки и их семьи, которым едва хватает денег на пропитание – и, конечно, нет сил, чтобы восставать против режима Серебряных. Но в нескольких милях вверх по реке находится Саммертон, что делает Альбанус достойным моего внимания.
Тристан запомнил город еще до того, как мы вошли туда – или, по крайней мере, попытался это сделать. Открыто сверяться с картами и показывать всем, что мы не местные, не стоит. Он быстро поворачивает налево. Остальные следуют за нами, сворачивая с мощеной Королевской дороги на грязную, изрытую колеями аллею, идущую вдоль набухшего берега реки. Наши ботинки тонут, но никто не поскальзывается.
Слева возвышаются дома на сваях, усеивающие, как мне кажется, Маршевую улицу. Несколько грязных детей смотрят, как мы проходим мимо, и лениво бросают камни в реку. Мы идем дальше и видим, как рыбаки вытаскивают из воды блестящие сети, вываливая в свои маленькие лодки дневной улов. Они переговариваются между собой и смеются, радуясь работе. Они рады, что у них есть работа, благодаря которой их не призовут в армию, на бессмысленную войну.
Свисток из Ориенпратиса, каменоломни на краю Маяка – вот причина, по которой мы здесь. Она заверила нас, что в Альбанусе работает еще один из ее товарищей. Он сбытчик, с которым работают городские воры, и посредник при проведении не очень легальных сделок. Но она рассказала нам только о том, что Свисток тут есть, но не о том, где его найти. Не потому, что она мне не доверяла, а потому, что не знала, кто работает в Альбанусе. Как и у Алой гвардии, у Свистков есть секреты, которые служат им средством защиты. Поэтому я смотрю в оба – и ищу.
На рынке Подпор бурлит жизнь. Скоро пойдет дождь, и все хотят закончить свои дела до того, как начнется ливень. Я перекидываю косу на левое плечо. Сигнал. Не глядя, я знаю, что мои гвардейцы разделились, двигаясь обычными парами. У них есть четкие приказы. Исследовать рынок. Найти потенциальные зацепки. Если получится – найти Свистка. У каждого из них есть сверток с безвредной контрабандой – стеклянными бусинами, батарейками, несвежим молотым кофе – и с их помощью они попытаются выменять или выкупить информацию о сбытчике.
«И я тоже».
Моя собственная сумка болтается у меня на бедре. Она тяжелая, но маленькая, скрытая расстегнутым подолом грубой хлопчатобумажной рубашки. В сумке – пули. Самые разные, разного калибра, судя по всему, ворованные. На самом деле, они были взяты из нашего собственного тайника в нашем новом убежище в Норте, шикарной пещере, скрытой в Великолесье. Но никто в городе не должен об этом знать.
Тристан, как всегда, держится рядом. Но здесь он более расслаблен. По нашим меркам в небольших городах и деревнях безопасно. Несмотря на то что Серебряные охранники патрулируют рынок, их мало и они равнодушно бродят округе. Им плевать, что Красные воруют друг у друга. Обычно они наказывают смелых, тех, кто осмеливается смотреть Серебряным в глаза или создает достаточно проблем, заставляя их поднимать задницы и вмешиваться в ситуацию.
– Я хочу есть, – говорю я, поворачиваясь к ларьку, где продают хлеб грубого помола. Цены астрономические по сравнению с теми, к которым мы привыкли в Озёрном краю. Но с другой стороны – в Норте нет условий для выращивания зерна. Почва здесь слишком камениста, чтобы делать большие успехи в сельском хозяйстве. Как этот человек зарабатывает на жизнь, продавая хлеб, который никто не может купить, – загадка. Или было бы загадкой для кого-то другого.
Пекарь, слишком худой по меркам своей профессии, окидывает нас беглым взглядом и отводит глаза. Мы не похожи на перспективных клиентов. Я звякаю монетами в кармане, чтобы привлечь его внимание.
Наконец он поднимает свои водянистые глаза. Они расширены от удивления. Он не ожидает слышать звона монет так далеко от городов.
– У меня есть только то, что вы видите.
Без воды. Он мне уже нравится.
– Вот эти две, – отвечаю я, указывая на лучшие буханки на его прилавке. Конечно, видали и лучше.
Тем не менее он поднимает брови. Он хватает хлеб, отработанным движением заворачивая буханки в старую бумагу. Когда я достаю медные монеты и расплачиваюсь, он удивляется еще сильнее. И я вижу, как вместе с этим усиливаются его подозрения.
– Я вас не знаю, – бормочет он. Он оглядывается. Вдалеке охранник ругает нескольких истощенных на вид детей.
– Мы торговцы, – говорит Тристан. Он наклоняется вперед, опираясь на шаткую раму прилавка, и задирает рукав, показывая что-то на своем запястье. Красная полоса, обвивающая руку, – как мы выяснили, знак Свистков. Это татуировка, причем фальшивая.
«Но пекарь-то этого не знает».
Взгляд мужчины задерживается на Тристане всего на мгновение, а потом он снова смотрит меня. Значит, он не так глуп, как кажется.
– А чем вы торгуете? – спрашивает он, протягивая мне одну из буханок. Вторую он держит в руках. И ждет.
– Тем и этим, – отвечаю я. А потом свищу, тихо, но безошибочно. Мелодия из двух нот, которой меня научила Свисток. Те, кто ничего не знает, ничего не поймут.
Пекарь не улыбается и не кивает. Его лицо совершенно непроницаемо.
– В темноте можно найти занятие и получше.
– Всегда нахожу.
– Идите вниз по Мельничной улице, сверните на повороте. Там будет повозка, – добавляет пекарь. – После захода солнца, но до полуночи.
Тристан кивает. Он знает, где это.
Я тоже опускаю голову в крошечном жесте благодарности. Пекарь не следует нашему примеру. Вместо этого он кладет вторую буханку обратно на прилавок. Одним движением он срывает с нее бумажную упаковку и, глумясь, откусывает от нее кусок. Крошки осыпаются в его скудную бороду. Каждая из них – послание. За свои деньги я получила кое-что намного ценнее хлеба.
«Вниз по Мельничной улице, свернуть на повороте».
Подавив улыбку, я перекидываю косу на правое плечо.
По всему рынку мои солдаты бросают то, что делали. Они движутся как единое целое, как косяк рыб, следующих за своим лидером. Когда мы уходим с рынка, я стараюсь не обращать внимания на ворчание двух гвардейцев. Очевидно, кто-то обшарил их карманы.
– Батарейки исчезли буквально за секунду. Я даже не заметила, – ворчит Кара, роясь в своей сумке.
Я бросаю на нее взгляд.
– А коммуникатор?
Если пропадет ее коммуникатор, крошечное радио, которое передает наши сообщения звуковыми сигналами и щелчками, исчезнет, у нас будут серьезные проблемы.
К счастью, она качает головой и похлопывает себя по выступу на рубашке.
– Он здесь, – отвечает она.
Я заставляю себя просто кивнуть, подавляя вздох облегчения.
– Эй, у меня пропали деньги! – бормочет другой гвардеец, мускулистая Тай. Она засовывает свои покрытые шрамами руки в карманы.
На этот раз я почти смеюсь. Мы пошли на рынок, чтобы найти первоклассного вора, но вместо этого мои солдаты стали жертвой карманников. В другой день я бы разозлилась, но сейчас решаю махнуть рукой на небольшую неприятность. Потеря нескольких монет по большему счету не имеет значения. В конце концов, полковник всего несколько недель назад назвал наше начинание самоубийственной миссией.
«Но у нас получается. И мы все еще живее всех живых».

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, этап 1, день 11.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Альбанус, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– СВИСТКИ АЛЬБАНУСА/ПОДПОР хотят принять участие в Этапе 2.
– Есть человек в САММЕРТОНЕ / сезонной резиденции короля.
– Упоминала о контактах в армии Красных в КОРВИУМЕ. Реализую.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ЯГНЕНОК, Альбанус.

– Не было приказано, слишком опасно. Сосредоточьтесь на КРАСНОЙ ПАУТИНЕ.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, этап 1, день 12.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Сиракас, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Цель Этапа 1 КРАСНОЙ ПАУТИНЫ заключается во внедрении АГ в НРТ через существующие сети. Армия входит в приказ.
– Контакты с армией Красных бесценны. Реализую. Передайте сообщение КОМАНДОВАНИЮ.
– Направляюсь в КОРВИУМ.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ЯГНЕНОК, Сиракас.

– Отставить. Прекратить движение в КОРВИУМ.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.
ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Генерал ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: БАРАБАНЩИК.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ЯГНЕНОК, Сиракас; ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Продолжайте движение в КОРВИУМ.
Оцените контакты в армии Красных для получения информации и Этапа 2 / изъятия ресурсов.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, день 12.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Корвиум, НРТ.
Получатель: КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО; ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Принято.
– Уровень опасности: невысокий.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: КОММАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Прошу обратить внимание на мое решительное несогласие с развитием операции КРАСНАЯ ПАУТИНА. ЯГНЕНКА нужно держать на коротком поводке.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Генерал ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: БАРАБАНЩИК.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Принято к сведению.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

Отсюда я чувствую запах Чока. Пепел, пыль, трупы.
– Скучно. Бомб пока не было.
Тай переводит взгляд на северо-западный горизонт и развевающуюся вдалеке темную дымку, которая может быть только линией фронта этой бессмысленной войны. Тай и самой довелось там побывать, хотя сейчас мы находимся на противоположной стороне. Она сражалась за господ Озёрного края и потеряла ухо, отморозив его зимой в окопах. Она не скрывает своего уродства. Ее светлые волосы зачесаны назад и собраны в тугую прическу, выставляя на всеобщее обозрение обрубок, который получила за свою так называемую верность.
Тристан в третий раз осматривает территорию, прищурившись в прицел своей длинной винтовки. Он лежит на животе, наполовину скрытый липкой весенней травой. Его движения медленны и методичны, отработаны на стрельбище в Ирабелли, а также в глухих лесах Озёрного края. На солнечном свете четко видны зазубрины на стволе, крошечные царапины на металле. Всего их двадцать две, по одной на каждого Серебряного, убитого из этой винтовки. Несмотря на его зудящую паранойю, рука у Тристана на удивление твердая.
С нашего места на возвышенности открывается великолепный вид на окружающие леса. Чок находится в нескольких милях к северо-западу. Он затянут облаками даже под утренним солнцем. Корвиум – еще через милю на восток. Больше здесь нет ни городов, ни даже животных. Слишком близко к траншеям, чтобы тут был кто-то, кроме солдат. Но они держатся Железной дороги, главной магистрали, которая проходит через Корвиум и заканчивается на линии фронта. За последние несколько дней мы многое узнали о Красных легионах. Они постоянно перегруппировываются, на смену пострадавшим в бою солдатам приходят новые части – только чтобы неделю спустя отступить, вынося с поля боя мертвых и раненых. Переходы совершаются на рассвете и поздно вечером. Мы держимся на расстоянии от Дороги, но все равно слышим, когда они совершают марши. В каждом легионе – по пять тысяч солдат, пять тысяч наших Красных братьев и сестер, которые смирились с тем, что станут пушечным мясом. Предсказать перемещения конвоев со снабжением сложнее, они проезжают по мере необходимости, не придерживаясь какого-либо графика. Их тоже охраняют Красные солдаты и Серебряные офицеры, хотя офицеры там ни на что не годны. В том, чтобы руководить перевозкой транспорта с несвежей едой и застиранными бинтами нет ничего почетного. Быть прикрепленным к конвою с продовольствием – наказание для Серебряных и отсрочка для Красных. Но самое главное: эти конвои плохо охраняются. В конце концов, враг прочно обосновался по другую сторону Чока, и его отделяют от этой армии мили пустошей, траншеи и разрывная артиллерия. На то, что происходит по линии деревьев, никто не обращает внимания. Никто не подозревает, что еще один враг уже находится внутри их стен из алмазного стекла.
Железную дорогу отсюда не видно: листва на деревьях заслоняет мощеную аллею – но сегодня мы не следим за Дорогой. Мы не собираем разведданные о передвижениях войск. Мы собираемся поговорить с солдатами.
Мои внутренние часы говорят мне, что они опаздывают.
– Может, это ловушка, – бормочет Тристан, всегда готовый высказать свою точку зрения и развести панику. Для пущей убедительности он плотно прижимает глаз к прицелу. Он ожидал ловушки с того момента, как Уилл Свисток рассказал нам о своих контактах в армии. И теперь, когда мы собираемся встретиться с этими солдатами, он был на взводе больше, чем всегда – если быть на взводе еще больше вообще возможно. Это не плохо, но в данный момент не приносит особой пользы. Риск – часть игры. Мы ничего не добьемся, если будем думать только о собственной безопасности.
Но есть причина, по которой мы ждем только втроем.
– Если это ловушка, мы из нее выберемся, – отвечаю я. – Видали и похуже.
Это не ложь. У каждого из нас есть травмы. Некоторые из них стали причиной, по которой мы вступили в Алую гвардию, некоторые появились, потому что мы состояли в ней. У меня есть раны, которые я получила и тогда, и сейчас. Мои слова предназначаются больше для Тай, чем для Тристана. Как и все, кто сбежал из окопов, она совсем не рада, что вернулась сюда – пусть она и не одета в голубую форму солдат Озёрного края. Не то чтобы она когда-то жаловалась. Но я-то вижу.
– Движение.
Мы с Тай пригибаемся, поворачиваясь в направлении взгляда Тристана. Винтовка очень медленно следует за чем-то, скрывающимся за линией деревьев. Четыре тени.
«Их больше».
Они выходят с раскрытыми ладонями, показывая пустые руки. В отличие от солдат на Дороге, форма у этих четверых вывернута наизнанку, чтобы вместо обычных ржавых цветов было видно коричневую и черную подкладку. Лучшая маскировка для перемещений в лесу. Не говоря уже о том, что так мы не увидим их имена и звания. Я не вижу никаких знаков отличия или каких-либо значков. Я понятия не имею, кто они такие.
Трава тихо шелестит на ветру. Она колышется, как водная гладь, в которую швырнули камень, и ее зеленые волны разбиваются о ноги четырех людей, которые, выстроившись в линейку, подходят к нам. Я прищуриваюсь, глядя на их ноги. Они осторожно ступают по следам лидера. Любой следопыт решит, что сюда пришел только один человек, а не четверо.
«А это умно».
Впереди идет женщина с тяжелой челюстью. У нее нет указательного и среднего пальцев, но хоть она не может стрелять, все же она еще солдат – судя по морщинам на ее лице. Как и стройная, меднокожая девушка с выбритой головой, которая на цыпочках следует за ней.
Шествие замыкают двое мужчин. Они молоды, оба, вероятно, были призваны менее года назад. Ни у кого из них нет шрамов, никто из них не ранен, так что в Корвиуме они не могут маскироваться под раненых. Скорее всего, солдаты снабжения. Им повезло, они таскают ящики с боеприпасами и продовольствием. Хотя второй, тот, что замыкает шествие, кажется слишком маленьким для такой работы.
Лысая женщина останавливается в десяти футах от меня, все еще поднимая ладони. Слишком близко, на наш взгляд. Я заставляю себя встать с травы и сократить расстояние между нами. Тай и Тристан не двигаются. Они не прячутся, но и не двигаются.
– Это мы, – говорит она.
Я держу руки на бедрах, пальцы в нескольких дюймах от пистолета, пристегнутого к поясу. Неприкрытая угроза.
– Кто нас послал? – я задаю проверочный вопрос. Позади меня Тристан напрягается, как змея. У женщины хватает храбрости не смотреть на его винтовку, но у остальных за ее спиной – нет.
– Уилл Свисток из Подпор, – отвечает она. Она не останавливается на достигнутом, хотя на данный момент этого достаточно. – Дети, которых отняли у матерей, солдаты, отправленные на бойню, бесчисленные поколения рабов. Вот кто послал вас.
Я тихо барабаню пальцами. Ярость – обоюдоострый меч, и эта женщина истекла кровью с обоих краев.
– Хватит и свистка. Кто вы такие?
– Капрал Истри, из легиона «Башня», как и остальные. – Она указывает на остальных. Они все еще не сводят глаз с Тристана. Я киваю ему, и его палец на спусковом крючке немного расслабляется. Но не сильно. – Мы – войска поддержки, призванные в Корвиум.
– Уилл говорил мне об этом, – быстро вру я. – И что он сказал вам обо мне?
– Достаточно, чтобы мы пришли. Достаточно, чтобы мы рискнули нашими шкурами. – Заговорил худощавый молодой человек в конце линейки. Он наклоняется вперед, обнимая своего товарища, и его губы растягиваются в кривой усмешке – дразнящей и холодной. Его глаза вспыхивают. – Вы же понимаете, что нас казнят, если поймают, да?
Еще один ветерок, более резкий, чем предыдущий. Я заставляю себя улыбнуться ничего не значащей улыбкой.
– О, и это все?
– Лучше сделать это быстро, – говорит Истри. – Вы, может, и храните в тайне ваши имена, но нам следовать вашему примеру бесполезно. У них наша кровь, наши лица. Это рядовой Флоринс, рядовой Риз и…
Мужчина с кривой усмешкой выходит из линейки, прежде чем она успевает его представить. Он пересекает разделяющую нас пропасть, хотя и не протягивает руку для рукопожатия.
– Я Бэрроу. Шейд Бэрроу. И лучше бы вам сделать все, чтобы я остался жив.
Я смотрю на него и прищуриваюсь.
– Не могу ничего гарантировать.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, этап 1, день 23.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Корвиум, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Прилагаю данные разведки КОРВИУМА: статистика форта, карта города, расположение туннелей, расписание передвижений армии.
– Предварительная оценка: Наиболее перспективными являются полк. И. (нетерпеливая, злая, азартная) и пом. Б. (на связи, помощник офицера, недавно отправленный в КОРВИУМ). Возможен набор рекрутов для Этапа 2.
– Оба, похоже, готовы принести клятву, но в остальном не знают о присутствии АГ в НРТ и ОК. Бесценно иметь двух оперативников внутри КОРВИУМА. Продолжать прогресс? Прошу ускорить набор рекрутов?

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ЯГНЕНОК, Корвиум.

– Запрос отклонен. Полк. И. и пом. Б. не представляют ценности.
– Выдвигайтесь из КОРВИУМА. Продолжайте оценку контактов СВИСТКОВ / ресурсов Этапа 2.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Корвиум, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Данные разведки КОРВИУМА представляют огромную важность для дела АГ.
– Твердо уверена в кандидатурах полк. И. и пом. Б.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Генерал ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: БАРАБАНЩИК.
Получатель: ЯГНЕНОК, Корвиум; ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Запрос отклонен. Приказано продолжить
Этап 1 и оценку для Этапа 2 / изъятия ресурсов.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Корвиум, НРТ.

Получатель: БАРАБАНЩИК, ОТРЕДАКТИРОВАНО.
– Категорически возражаю. В КОРВИУМЕ много военных ресурсов, подлежащих оценке для предстоящего изъятия на Этапе 2.
– Запрашиваю больше времени на локации.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Генерал ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: БАРАБАНЩИК.
Получатель: ЯГНЕНОК, Корвиум.
– Запрос отклонен. Выдвигайтесь.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

Соблюдая инструкции, я поджигаю тонкую полоску бумаги. Точки и тире, детализирующие приказы командования, превращаются в ничто, поглощенные пламенем. Мне знакомо это чувство. У меня внутри все дрожит от гнева. Но рядом со мной Кара, и я сохраняю невозмутимое выражение лица.
Она не сводит с меня взгляда скрытых за толстыми очками глаз. Ее пальцы дрожат, она готова набрать мой ответ на приказы, которые не может прочесть.
– Не нужно, – говорю я, отмахиваясь от нее. На мгновение мне кажется, что я не смогу заставить себя ее обмануть. – Командование прогнулось. Мы остаемся.
Держу пари, проклятый красный глаз полковника сейчас вращается у него в черепе. Но его приказы глупы, ограниченны, и теперь Командование думает так же, как он. Их нужно ослушаться ради дела, ради Алой гвардии. Полковник Истри и Бэрроу были бы для нас бесценны, не говоря уже о том, что оба они рискуют своими жизнями, чтобы добыть для меня необходимую информацию. Гвардия обязана как минимум принять их клятву, если не эвакуировать их во время этапа 2.
«Их здесь нет, они не в гуще событий», – говорю я себе.
Это помогает облегчить боль неподчинения. Полковник и Командование не понимают значение Корвиума для вооруженных сил Норты или какую важность может представлять эта информация. Одна только система туннелей стоит нашего времени – она соединяет каждую часть города-крепости, позволяя не только осуществлять тайные передвижения войск, но и с легкостью проникнуть в сам Корвиум. А благодаря тому, что Бэрроу занимал должность помощника высокопоставленного Серебряного офицера, у нас есть и менее интересные разведданные.
Мы знаем, какие офицеры предпочитают нежелательную компанию Красных солдат.
Знаем, что лорд-генерал Озанос, губернатор-нимфа региона Западных озер и командующий городом, продолжает семейную вражду с лордом-генералом Ларисом, командующим всем воздушным флотом Норты.
Знаем, кто представляет для армии огромную ценность, а у кого звание есть только для галочки. Список можно продолжать. Мелкое соперничество и слабости, которые нужно использовать. Есть места, где можно порыться в грязи.
Если Командование этого не видит, то они, должно быть, слепы.
«Но я – нет».
И сегодня день, когда я сама ступила за стены и увидела худшее из того, что Норта может предложить грядущей революции.
Кара складывает коммуникатор и снова прикрепляет его к шнуру на шее. Он всегда при ней, у ее сердца.
– Даже полковнику? – спрашивает она. – Чтобы позлорадствовать?
– Не сегодня. – Я изо всех сил стараюсь ухмыльнуться. Это успокаивает ее.
И убеждает меня. За последние две недели мы получили просто тонны информации. И в следующие две, безусловно, будет точно так же.
Я с трудом выбираюсь из душного, закрытого ставнями чулана, из которого мы передаем сообщения. Это единственная часть заброшенного дома, где были целы все стены и крыша. Остальная часть дома стала надежным укрытием для сделок, которые мы проводили в Корвиуме. Главная комната была очень просторной, там были кирпичные стены, хоть одна из них и обвалилась вместе с ржавой жестяной крышей. А в комнате поменьше, вероятно, спальне, крыши вообще не было. Не то чтобы мы возражали. Мы видали и похуже. Ночи были не по сезону теплые, хотя и влажные. В Норте скоро наступит лето. Наши пластиковые палатки защищают от дождя, но не от влажного воздуха.
«Ничего страшного, – говорю я себе. – Это незначительные неудобства. – Но пот все равно стекает по моей шее. – А еще ведь даже не полдень».
Стараясь не обращать внимания на то, какой липкой становится кожа при повышении влажности, я укладываю косу на макушке как корону. Если такая погода будет держаться дольше, я могу просто ее обрезать.
– Он опаздывает, – говорит Тристан, глядя в окно без стекол. Его глаза никогда не останавливаются, всегда бегают, ищут.
– Я бы забеспокоилась, если бы он не опаздывал.
Бэрроу ни разу за последние две недели не явился вовремя ни на одну из наших встреч.
Кара присоединяется к Тай в углу, падая рядом с ней с забавным шлепком. Она принимается протирать очки так же усердно, как Тай чистит пистолеты. Они похожи, обе – светловолосые жительницы Озёрного края. Как и я, они не привыкли к майской жаре и стараются больше находиться в тени.
Тристан на жару практически не реагирует. Он родом из Пьемонта, сын мягкой зимы и болотистого лета, так что его погода не смущает. На самом деле, на смену времени года указывают только его веснушки – которых, похоже, становится все больше. Его руки и лицо просто усыпаны ими. Его темно-рыжие волосы тоже стали длиннее. Они вьются от влажности.
– Я сказала ему то же самое, – говорит Раша из противоположного угла комнаты. Она заплетает волосы, убирая их с лица, и старается разделить свои вьющиеся черные локоны на ровные части. Свою винтовку она поставила у стены. Ее оружие было не таким длинным, как у Тристана, но она пользуется им с точно таким же мастерством. – Начинаю думать, что в Пьемонте люди вообще не спят.
– Раша, если ты хочешь больше узнать о том, как я сплю, можешь просто спросить, – отвечает Тристан. На этот раз он оборачивается через плечо, всего на секунду, чтобы глянуть в ее черные глаза. Они обмениваются понимающими взглядами.
Я борюсь с желанием фыркнуть.
– Идите лесом, по дороге наболтаетесь, – бормочу я.
«Тяжело спать на земле и не слышать шорох палаток».
– Разведчики еще не вернулись? – добавляю я.
– Тарри и Шор поднимаются на гребень, они не вернутся до сумерек, как и Большой Куп и Мартенсон, – Тристан отмечает остальных членов нашей команды на пальцах. – Кристобель и Малыш Куп примерно в миле отсюда среди деревьев. Жду твоего мальчика с Кургана и собираюсь немного подождать.
Я киваю. Тогда все в порядке.
– Командование пока счастливо?
– Счастливо, насколько это возможно. – Я вру так складно, как только могу. Тристан не отрываясь смотрит на свои часы. Он не замечает румянца, который, как я чувствую, ползет вверх по моей шее. – Нам скармливают хорошие разведданные. Определенно, это стоит нашего времени.
– Они хотят, чтобы Истри и Бэрроу принесли клятву?
– Почему ты спрашиваешь?
Он пожимает плечами.
– Да получается, что многовато мы времени потратили на людей, которых не собираемся принимать в наши ряды. Или ты хочешь рекомендовать их для участия во втором этапе?
Тристан не хочет совать нос не в свое дело. Он хороший лейтенант, лучший из всех, что у меня когда-либо были, преданный до мозга костей. Он не знает, о чем говорит, но все равно причиняет боль.
– Все еще работаю над этим, – бормочу я, изо всех сил стараясь идти медленно, уклоняясь от его вопросов. – Я хочу осмотреть территорию. Позови меня, если появится Бэрроу.
– Будет сделано, босс, – эхом отзывается из комнаты.
Идти ровно очень сложно, и кажется, что прошла целая вечность до того момента, как я благополучно добралась до деревьев. Я делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.
«Это во благо. Лгать им, не подчиняться приказам – это во благо. Вы не виноваты, что полковник не понимает. Это не ваша вина».
Старая присказка успокаивает, как глоток крепкого напитка. Все, что я сделала, и все, что сделаю, я делаю ради дела. Никто не сможет сказать иначе. Никто не посмеет усомниться в моей преданности, не когда я преподнесу им Норту на блюдечке с голубой каемочкой.
На смену хмурому выражению лица медленно приходит улыбка. Моя команда не знает, что будет дальше. Даже Тристан. Они не знают, что Командование планирует для этого королевства в ближайшие недели и что мы сделали, чтобы привести все в движение. Ухмыляясь, я вспоминаю жужжащую видеокамеру. Слова, которые я произнесла, глядя в объектив. Скоро их услышит весь мир.
Мне не нравится здешний лес. Здесь слишком тихо, деревья слишком неподвижны, в воздухе все еще витает запах пепла. Несмотря на живые деревья, это мертвое место.
– Хорошее время для прогулки.
Мой пистолет упирается ему в висок, прежде чем я успеваю опомниться. Почему-то Бэрроу не вздрагивает. Лишь поднимает ладони, притворяясь, что сдается.
– Ну, просто феноменальный уровень глупости, – говорю я.
Он хихикает.
– Должно быть, так оно и есть, раз я все время возвращаюсь в ваш разношерстный клуб повстанцев.
– И ты опоздал.
– Я предпочитаю говорить «хронологически разминулся».
С невеселой усмешкой я убираю пистолет в кобуру, но не убираю с него руку.
Прищуриваясь, я оглядываю Бэрроу с головы до ног. Обычно его форма вывернута наизнанку для маскировки, но на этот раз он не потрудился это сделать. Его куртка красная, как кровь, темная и поношенная. И она очень сильно выделяется на фоне зелени.
– Тебя ждут два моих наблюдателя.
– Должно быть, не очень они хороши. – И снова эта улыбка. Другой бы подумал, что Шейд Бэрроу был теплым, открытым, улыбчивым. Но под этой маской скрывается холод. Железный холод. – Я пришел обычной дорогой.
Усмехнувшись, я похлопываю его по куртке.
– Сейчас – обычной дорогой?
«Вот».
Его глаза вспыхивают, как осколки замороженного янтаря. У Шейда Бэрроу есть свои секреты. Как и у всех остальных.
– Дай мне сказать команде, что ты здесь, – настаиваю я, отступая от худощавой фигуры Бэрроу. Он зорко следит за моими движениями, спокойно оценивая их. Ему всего девятнадцать, он служит чуть больше года, но очевидно, что тренировки не слишком ему помогают.
– Ты имела в виду: «сказать моему сторожевому псу».
Уголок моего рта приподнимается.
– Его зовут Тристан.
– Тристан, верно. Рыжие волосы, не расстается с винтовкой, – Бэрроу пропускает меня вперед, но следует за мной, когда я возвращаюсь к фермерскому дому. – Забавно. Не ожидал, что ты будешь спать с южанином.
– С южанином? – Мой голос не дрожит, несмотря на очевидные намеки Бэрроу.
Его шаг ускоряется, пока он почти не наступает мне на пятки. Я борюсь с желанием пнуть его в колено.
– Он из Пьемонта. Должен быть, учитывая, как он тянет слова. Не то чтобы это большой секрет. А остальные из твоей команды… Все из Озёрного края, да?
Я оглядываюсь через плечо.
– Что навело тебя на эту мысль?
– А ты, я полагаю, с далекого севера. Дальше, чем наши карты, – продолжает он. У меня такое чувство, что он наслаждается происходящим, как будто для него это всего лишь головоломка. – Когда наступит настоящее лето, долгие и жаркие дни, тебя ждет настоящее веселье. Ничто не сравнится с неделей грозовых облаков, которые никогда не рассеиваются, и воздухом настолько влажным, что в нем можно утонуть.
– Неудивительно, что ты служишь не в окопах, – говорю я, когда мы подходим к двери. – Поэт на передовой не нужен.
Ублюдок подмигивает  мне.
– Ну, не всем же вести себя как животные.

Несмотря на многочисленные предупреждения Тристана, я следую за Бэрроу без оружия. Если меня поймают в Корвиуме, я смогу сказать, что я – обычная Красная нортанка, которая оказалась не в том месте не в то время. Но это не сработает, если при мне обнаружат пистолет из Озёрного края или поношенный охотничий нож. В этом случае меня казнят на месте, не только за ношение оружия без разрешения, но и за то, что я жительница Озёрного края. Более того, меня еще и к шепоту могут отправить – и хуже исхода быть просто не может.
В то время как большинство городов разрастаются, а вокруг них возникают небольшие города и районы, Корвиум стоит особняком. Бэрроу останавливается прямо на границе леса, глядя на север, на расчищенный участок вокруг холма. Я внимательно оглядываю город-крепость, отмечая то, что может оказаться полезным. Я внимательно изучила украденные карты Корвиума, но увидеть город собственными глазами – совсем другое.
Черные гранитные стены, покрытые блестящим железом, а также другое «оружие», которое можно использовать с помощью способностей Серебряных. Зеленые виноградные лозы толщиной в колонны вьются вокруг дюжины или около того сторожевых башен, ров с темной водой, питаемый трубопроводами, опоясывает весь город, и странные зеркала усеивают металлические зубцы, выступающие за парапеты. Для Серебряных теней, полагаю, чтобы сконцентрировать их способность использовать свет. И, конечно, здесь есть и более традиционное оружие. В темных, как нефть, сторожевых башнях ощерились закрепленные тяжелые орудия, артиллерия готова к ведению огня по всему, что окажется поблизости. А за стенами виднеются здания, высокие из-за недостатка места. Они тоже черные, с золотыми и серебряными вставками, и отбрасывают тени на землю. Согласно картам, город был спроектирован как колесо, с дорогами, похожими на спицы. Все они расходятся от центральной площади, на которой обычно проводятся военные сборы и казни.
Железная дорога проходит прямо через город, с востока на запад. На западной дороге тихо. В такое позднее время не бывает перемещений войск. Но на восточной дороге полно транспорта. В основном он развозит из крепости раскрасневшихся Серебряных дворян и офицеров. Последним медленнее всех выезжает Красный конвой снабжения, возвращающийся на рынки Рокасты, ближайшего к крепости города. Он состоит из слуг, сидящих в повозках, запряженных лошадьми или идущих пешком. Они преодолеют двадцать пять миль лишь для того, чтобы через несколько дней вернуться обратно. Я выуживаю подзорную трубу из кармана куртки и подношу ее к глазу, наблюдая за оборванным караваном.
Дюжина транспортов, столько же повозок, может быть, тридцать Красных идет пешком. Все медленно, в ногу. Чтобы добраться туда, куда они направляются, им потребуется не менее девяти часов. Пустая трата рабочей силы, но я сомневаюсь, что они против. Доставлять форму безопаснее, чем носить ее. Я смотрю за караваном, пока последний из сопровождающих конвой не проходит через восточные ворота.
– Молитвенные ворота, – бормочет Бэрроу.
– Что?
Он постукивает по моему биноклю, затем указывает в сторону ворот.
– Мы называем их Молитвенными воротами. Когда ты заходишь в них, ты молишься, чтобы выйти обратно. А выходя, молишься, чтобы никогда сюда не вернуться.
Я не могу сдержать усмешку.
– Не знала, что в Норте есть религия.
Он только качает головой.
– Тогда кому вы молитесь?
– Думаю, никому. В конце концов, это всего лишь слова.
Каким-то образом в тени Корвиума глаза Шейда Бэрроу светятся теплом.
– Ты поможешь мне пройти через эти ворота, и я научу тебя своей молитве.
«Восстаньте, алые, как рассвет».
Как бы Бэрроу ни бесил меня, у меня есть смутное предчувствие, что он скоро станет членом Гвардии.
Он наклоняет голову, наблюдая за мной так же пристально, как я за ним.
– Договорились.
– Хотя я не понимаю, как ты собираешься это сделать. Нашим лучшим шансом был тот конвой, но, к сожалению, ты… как ты там говорил? Хронологически разминулся?
– Никто не идеален, даже я, – отвечает он с дерьмовой ухмылкой. – Но я сказал, что сегодня ты попадешь в город, а я за свои слова отвечаю. Рано или поздно.
Я оглядываю его с ног до головы, оценивая его манеры. Я не доверяю Бэрроу. Не в моем характере по-настоящему доверять кому бы то ни было.
«Но риск – это часть игры».
– Ты меня пристрелишь?
Его ухмылка становится шире.
– Думаю, тебе придется это выяснить.
К моему удивлению, он протягивает мне руку – и я замечаю, что у него длинные пальцы. Я озадаченно смотрю на него.
«Неужели он хочет проскочить к воротам, как пара хихикающих детей?»
Нахмурившись, я скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к нему спиной.
– Ну, пошли…
Черная завеса застилает мое зрение, когда Барроу завязывает мои глаза шарфом.
Я бы закричала, если бы могла, подавая сигнал Тристану, следовавшему за нами на расстоянии в четверть мили. Но неожиданно у меня из легких как будто выбивает весь воздух. Мир как будто сжимается. Я не чувствую ничего, кроме сильного давления и теплой груди Бэрроу, прижатой к моей спине. Время вращается, все рушится. Земля уходит у меня из-под ног.
Я так сильно ударилась головой, что меня замутило еще сильнее – хотя я думала, что сильнее уже некуда. Повязка соскользнула с глаз – и не то, чтобы это как-то мне помогло. В моих глазах плывут пятна, черные на фоне чего-то более темного, и все еще кружится голова. Мне приходится снова закрыть глаза, чтобы убедить себя, что я не кружусь вместе с остальным миром.
Мои руки натыкаются на что-то скользкое и холодное – надеюсь, на воду, – когда я пытаюсь подняться. Вместо этого я заваливаюсь назад и заставляю себя открыть глаза – и вижу голубую, сырую темноту. Пятна пропадают, сначала медленно – потом все сразу.
– Что за х…!
Я встаю на колени и извергаю наружу все содержимое своего желудка.
Я чувствую, как Бэрроу начинает успокаивающе гладить меня по спине, но от его прикосновения у меня по коже пробегают мурашки. Я сплевываю, меня тошнит, и заставляю себя подняться на неловкие ноги, хотя бы для того, чтобы уйти от него.
Он протягивает руку, чтобы поддержать меня, но я отбрасываю ее, жалея, что не взяла свой нож.
– Не прикасайся ко мне, – рычу я. – Что это было? Что случилось? Где я нахожусь? 
– Осторожно, ты становишься философом.
Я сплюнула ему под ноги кислую желчь.
– Бэрроу! – шиплю я.
Он вздыхает, как раздраженный школьный учитель.
– Я провел тебя по туннелям. На границе леса таких несколько. Конечно же, мне пришлось завязать тебе глаза. Я не могу выдать свои секреты, ничего не получив взамен.
– Туннели, как же. Минуту назад мы стояли снаружи. Ничто не может двигаться так быстро.
Барроу изо всех сил старается подавить усмешку.
– Ты ударилась головой, – говорит он после долгой паузы. – Потеряла сознание на спуске.
Это объяснило бы рвоту.
«Сотрясение».
И все же я еще никогда не чувствовала подобной тревоги. Неожиданно от боли и тошноты не осталось и следа. Я осторожно ощупываю голову, пытаясь найти шишку или рану. Но все в порядке.
Он не сводит с меня глаз – и смотрит как-то уж слишком сосредоточенно и внимательно.
– Или ты думаешь, что могла оказаться в полумиле отсюда, под крепостью Корвиум, как-то по-другому?
– Нет, я полагаю, что нет.
Когда мои глаза привыкают к полумраку, я понимаю, что мы находимся в подвале с продовольствием. Заброшенном или забытом, судя по пыли на пустых полках и дюйму стоячей воды на полу. Я стараюсь не смотреть на свежую лужу рвоты.
– Вот, надень это. – Он выуживает откуда-то из темноты грязный сверток ткани и кидает его мне. Он прилетает мне в грудь, поднимая облако пыли и вони.
– Замечательно, – бормочу я. Развернув его, я обнаруживаю обычную военную форму. Она сильно поношена, в заплатках и непонятных пятнах. Эмблема простая, одна белая полоска, обведенная черным. Солдат пехоты, из списка.
«Ходячий труп».
– С чьего тела ты ее снял?
Я снова вижу, как его черты искажаются от шока, но только на мгновение.
– Она подойдет. Это все, о чем тебе нужно беспокоиться.
– Очень хорошо.
Я без особой помпы снимаю куртку, а затем стаскиваю свои поношенные штаны и рубашку. В моем нижнем белье нет ничего особенного, оно из разных комплектов и, к счастью, чистое, но Бэрроу все равно смотрит, слегка приоткрыв рот.
– Муха в рот залетит, Бэрроу, – издеваюсь я, натягивая форменные брюки. В тусклом свете они выглядят красными и потрепанными, как ржавые трубы.
– Извини, – бормочет он, отворачиваясь, отворачивая сначала голову, а потом и отворачиваясь полностью. Как будто мне не плевать на сохранение моего личного пространства. Я ухмыляюсь, глядя, как по его шее расползается румянец.
– Вот уж не думала, что солдата может так смутить женская форма, – продолжаю я, застегивая молнию на форменной куртке. Она узковата, но сидит достаточно хорошо. Очевидно, предназначалась для кого-то пониже ростом, с более узкими плечами.
Он резко оборачивается. Его щеки залиты румянцем. Из-за этого он кажется моложе.
«Нет, – понимаю я. – Из-за этого он выглядит на свой возраст».
– Не знал, что в Озёрном краю с ней обращаются так фривольно.
Я одариваю его улыбкой, такой же холодной, как его глаза.
– Я член Алой гвардии, мальчик. Нам есть о чем беспокоиться, помимо обнаженной плоти.
Что-то дрожит между нами. Может быть, поток воздуха, а может быть, после удара наконец начала болеть голова.
«Да, должно быть, так оно и есть».
Затем Барроу смеется.
– Что?
– Ты напоминаешь мне мою сестру.
Теперь моя очередь ухмыляться.
– Часто подглядываешь за ней, да?
Услышав подкол, он не вздрагивает, пропуская его мимо ушей.
– Манерой поведения, Фарли. Характерами. Образом мышления.
– Она, должно быть, умная девочка.
– Она определенно так думает.
– Очень смешно.
– Думаю, вы бы подружились. – Он на секунду замолкает и наклоняет голову. – Или поубивали бы друг друга.
Второй раз за последние несколько минут я, не желая того, прикасаюсь к Бэрроу. Не так нежно, как он гладил меня по спине. Нет, я легонько ударяю его по руке.
– Пошли, – говорю я ему. – Мне не нравится стоять в одежде мертвой женщины.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

– Капитан, выполняйте приказ. КОМАНДОВАНИЕ этого не потерпит.
– ОВЕН –

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция ЗАЩИТНАЯ СТЕНА, этап 2, день 29.
Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: БАРАБАНЩИК, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– ЯГНЕНОК уже 2 дня не выходит на связь.
– Запрашиваю разрешение на перехват.
– ЗАЩИТНАЯ СТЕНА выполняется с опережением графика. Остров № 3 эксплуатируется, но транзит затруднен. Потребовалось больше лодок, чем было рассчитано.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Генерал ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: БАРАБАНЩИК.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Разрешение на перехват получено. Ждем информацию касательно ее местоположения.
– При необходимости примените силу. Вы предложили ее кандидатуру, и если так пойдет дальше, вина ляжет на вас.
– Начинайте 2 этап КРАСНОЙ ПАУТИНЫ. Объединитесь с другими командами, чтобы начать изъятие.
– Изучите другие варианты транзита для Острова № 3.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

– ЯГНЕНОК, отвечай, черт побери, на кону твоя голова.
– ОВЕН –

Еще одно сообщение – в огонь.
– Очаровательно, – бормочу я, наблюдая, как пламя пожирает слова полковника.
На этот раз Кара даже не пытается задавать вопросы. Но ее губы сжались в тонкую линию, сдерживая поток слов. Прошло пять дней с тех пор, как я отвечала на какие-либо сообщения, официальные или иные. Она явно понимает, что что-то нечисто.
– Кара… – начинаю я, но она поднимает руку.
– У меня нет доступа, – отвечает она. Она смотрит мне в глаза, и я вижу в ее взгляде какую-то удивительную злость. – И мне все равно, по какому пути ты нас ведешь, пока ты считаешь, что поступаешь правильно.
Внутри у меня все теплеет. Я изо всех сил стараюсь, чтобы этого не было заметно, но мои губы все равно растягиваются в едва заметной улыбке. Я кладу руку на ее плечо, предлагая ей легчайшее прикосновение благодарности.
– Вот только нюни не развози, – хихикает она, убирая коммуникатор.
– Будет сделано. – Я выпрямляюсь, поворачиваясь лицом к остальной части моей команды. Они стоят на краю дымящегося переулка, на почтительном расстоянии, чтобы дать мне возможность вести переписку. Чтобы скрыть наше присутствие, Тристан и Раша сидят на обочине, лицом к улице. Они стоят с протянутой рукой, скрыв лицо под капюшонами, выпрашивая еду или деньги. Все проходят мимо, стараясь отводить от них глаза.
– Тай, Большой Куп, – говорю я. Оперативники делают шаг вперед. Тай поворачивает ко мне свое здоровое ухо, в то время как Большой Куп оправдывает свое прозвище. С грудью, похожей на бочонок, и почти семью футами тяжелых мышц, он почти вдвое больше своего брата, Маленького Купа. – Оставайтесь с Карой. Держите наготове вторую рацию.
Она протягивает руку, ей почти не терпится завладеть нашим новым призом. Один из трех первоклассных, высокотехнологичных, защищенных радиоприемников дальнего действия, все они были украдены из магазинов Корвиума ловкими пальцами Бэрроу. Я передаю рацию, хотя вторую держу под рукой. Третью Бэрроу оставил себе. На случай, если ему понадобится с нами связаться. Не то чтобы он ей пользовался. Не то чтобы я вела учет его сообщений. Обычно Бэрроу просто появляется, когда хочет обменяться информацией, всегда без предупреждения, проскальзывая мимо каждого корректировщика, которого я ставлю вокруг фермы. Но сегодня мы вне досягаемости даже для его хитрости. В двадцати пяти милях к востоку, в центре Рокасты.
– Остальные… Кристобель, Маленький Куп, вы на стреме. Заберитесь высоко, спрячьтесь. Сигналы обычные.
Крис ухмыляется, открывая на всеобщее обозрение рот с отсутствующими зубами, наказание за то, что она «ухмыльнулась» своему Серебряному хозяину, когда она была двенадцатилетней девочкой-служанкой в особняке в Триале. Маленький Куп так же нетерпелив. Его размеры и мышиное поведение, не говоря уже об огромном брате, скрывают опытного оперативника со стальным хребтом. Ни в чем больше не нуждаясь, они принялись за свою работу. Маленький Куп выбирает водосточную трубу, карабкаясь по кирпичным стенам переулка, в то время как Крис карабкается к забору, используя его, чтобы забраться на узкий подоконник. Оба исчезают в мгновение ока, чтобы последовать за нами с крыш Рокасты.
– Остальные – следите за вашими целями. Смотрите в оба. Запоминайте передвижения. Я хочу знать о них все, начиная с их дней рождения и заканчивая размерами обуви. Собирайте все, что сможете, за доступное время.
Эти слова мне знакомы. Все знают, почему я решила провести эту разведку. Но это служит объединяющим криком, последней нитью, соединяющей нас вместе.
«То есть связываешь их своим неповиновением».
Мой кулак сжимается, ногти впиваются в ладонь. Я стараюсь, чтобы этого никто не заметил. А боль отвлекает. Как и ветерок, проносящийся по переулку. Здесь воняет мусором, но, по крайней мере, прохладно, когда ветер дует с озера Эрис на север.
– Чем больше мы узнаем о конвое снабжения Корвиума, тем легче будет проникнуть в город. – «Хороший повод оставаться здесь, когда полковник приказывает уходить». – Ворота закрываются на закате. Возвращайтесь в пункт сбора в течение часа. Все ясно?
Все одновременно кивают, глаза живые, яркие и нетерпеливые.
Часы, возвышающиеся на башне в нескольких кварталах отсюда, бьют девять раз. Я без раздумий начинаю идти и прохожу мимо своих гвардейцев, когда они выстраиваются в линию позади меня. Тристан и Раша встают последними. Без винтовки мой лейтенант выглядит голым, но я знаю, что он взял с собой пистолет – который, возможно, сейчас собирает пот, заткнутый за пояс.
Мы направляемся на улицу, главный проспект, проходящий через Красный сектор города. На данный момент мы в безопасности, вокруг только дома и предприятия Красных. Серебряных офицеров здесь немного – если они вообще есть, – смотрят, как мы проходим. Как и в Причальной гавани, в Рокасте есть своя собственная Красная стража, которая защищает то, что не защищают Серебряные. Хотя мы направляемся в одно и то же место, моя команда разбивается на пары и разделяется. Мы же не можем ворваться в центр города, как какой-то штурмовой отряд или банда головорезов? Тристан снова держится рядом, позволяя мне вести нас к месту назначения – Железной дороге. Как и в Корвиуме, Дорога делит Рокасту пополам, проходя прямо через ее сердце, как река через долину. Чем ближе мы подходим к главной магистрали, тем плотнее становится движение. Опаздывающие слуги, спешащие к домам своих хозяев, добровольцы-Стражники, возвращающиеся с ночных смен, родители, ведущие детей к ветхим зданиям школ.
Конечно, чем дальше мы шли, тем больше было офицеров. Их черная с серебряной окантовкой форма кажется тяжелой под палящими лучами весеннего солнца, как и сверкающие пистолеты и дубинки на их поясах. Забавно, они чувствуют необходимость носить форму, как будто их могут принять за Красных. За одних из нас.
«Ну нет».
Их кожу синеватого и сероватого оттенков, лишенную живых красок, видно невооруженным взглядом. В мире нет Красного с такими же холодными оттенками кожи, как у Серебряных. В десяти ярдах впереди нас Раша останавливается так резко, что ее напарник, Мартенсон, чуть не спотыкается о нее. Немалый подвиг, учитывая, что она примерно на шесть дюймов выше седеющего Маленького Папы. Тристан рядом со мной напрягается, но строй не нарушает. Он знает правила. Гвардия превыше всего, даже превыше привязанности.
Серебряные легионеры тащат за руки мальчика. Он сучит ногами по воздуху, низенький, на вид ему даже меньше восемнадцати. Сомневаюсь, что его лица когда-то касалась бритва. Я изо всех сил стараюсь не слушать его мольбы, но вопли его матери нельзя игнорировать. Она идет за ними, еще двое ее детей следуют за ней по пятам. Последним плетется печальный отец. Мать изо всех сил цепляется за рубашку сына, в последний раз противясь его призыву в армию.
Все, кто был на улице, затаили дыхание, наблюдая за знакомой трагедией.
Звук удара – и женщина падает навзничь, хватаясь за щеку. На ней уже начинал назревать синяк. Легионер даже пальцем не пошевелил, даже не отвлекся от своего мрачного дела. Должно быть, он тельки и отогнал женщину с помощью своих способностей.
– Хочешь еще? – огрызается он, когда она встает.
– Не надо! – из последних сил умоляет мальчик.
«Скоро это закончится. Так больше не может продолжаться. Поэтому я здесь».
Но меня все равно тошнит от осознания того, что я ничего не могу сделать для этого мальчика и его матери. Мы воплощаем наши планы, но недостаточно быстро, чтобы помочь ему.
«Возможно, он выживет», – говорю я себе.
Но один взгляд на его тонкие руки и растоптанные легионером очки говорит об обратном. Этот мальчик погибнет, как и многие другие. В траншее или на пустыре, в одиночестве.
– Не могу на это смотреть, – бормочу я, сворачивая в другой переулок. Тристан долго колеблется, но идет следом.
Я могу надеяться только, что Раша проявит такую же выдержку, как и он. Но я ее понимаю. Из-за призыва в Озёрном краю она потеряла двух сестер – и сбежала из дома, прежде чем ее постигла та же участь.

Рокаста не окружена стенами, здесь нет ворот, которые бы закрывали концы путей Железной дороги. Проникнуть сюда легко, но это чуточку усложняет наше задание. Основная часть возвращающегося конвоя с припасами идет по Дороге, но несколько пеших сопровождающих отделяются, срезая дорогу до места назначения. В другой день моя команда проводила бы их до их дверей, только чтобы посмотреть, как они отсыпаются после долгого путешествия. Но сегодня все по-другому. Потому что сегодня Первая пятница, Праздник июля.
Нелепая нортанская традиция, хотя и эффективная, если верить разведданным. Арены есть почти в каждом городе и поселке, они отбрасывают на населенные пункты длинные тени и раз в месяц обагриваются кровью. Красные обязаны присутствовать на поединках и смотреть, как Серебряные чемпионы обмениваются ударами и хвастают своими способностями с ликованием сценических исполнителей. У нас в Озёрном краю такого нет. Серебряные не чувствуют необходимости выпендриваться перед нами. Легендарной угрозы Норты хватает, чтобы все были в ужасе.
– В Пьемонте тоже так делают, – бормочет Тристан. Он прислоняется к бетонному забору, окаймляющему набережную у входа на арену. Наши взгляды скользят в унисон, один из нас всегда следит за нашими целями, другой – наблюдает за группой офицеров, направляющих людей в зияющую пасть Арены Рокасты.
– У нас это называется «Акты», а не «Праздники». И нас не просто заставляли смотреть. Иногда драться заставляли и Красных. – Я слышу, как его голос дрожит от ярости, даже несмотря на гул сегодняшнего шоу.
– Драться друг с другом?
«Убивать Красных или быть убитыми Серебряными?»
Я даже не знаю, что хуже.
– Цели перемещаются, – просто рычит он. Еще один взгляд на офицеров, теперь занятых группой детей в поношенной одежде, останавливающих пешеходное движение. – Пойдем.
«И пусть эта рана гноится вместе с остальными».
Я отталкиваюсь от стены рядом и сливаюсь с толпой, не сводя глаз с четырех красных мундиров впереди. Это нелегко. Поскольку здесь рукой подать до Корвиума, тут полно Красных военных – либо направляющихся в Чок, либо прикрепленных к разным конвоям, подобным тому, за которым мы следим. Но эти четверо смертельно уставших мужчин (у троих бронзовая кожа, а у четвертого – темная) стараются держаться ближе друг к другу. Мы следуем за ними по пятам. Они сопровождали конную повозку конвоя, но я не знаю, что именно они везли. Она была пуста, когда они вернулись за остальными. Судя по тому, что охранников и Серебряных нет, их конвой не перевозил оружие или боеприпасы. Трое мужчин с бронзовой кожей, я полагаю, братья, судя по их похожим лицам и манерам. Наблюдать за ними почти комично: они плюются и чешутся пониже спины поразительно синхронно. Четвертый, коренастый парень с ярко-голубыми глазами, сдерживается, но улыбается больше, чем те трое вместе взятые. Судя по тому, что я подслушала, его должны звать Кранс.
Мы проходим через арку на трибуны, как крадущиеся кошки, стараясь держаться достаточно близко, чтобы слышать, о чем говорят наши цели, но достаточно далеко, чтобы нас не заметили. Над головой мерцают резкие электрические огни, освещая помещение с высоким потолком, соединяющее внешний проход с внутренним. Толпа слева от нас становится все плотнее; множество Красных хочет сделать ставки на следующий бой. Наверху висят таблички с именами Серебряных бойцов и их шансами на победу.

ФЛОРА ЛЕРОЛАН, ИСТРЕБИТЕЛЬ, 3/1
МЭДДУКС ТАНИ, КАМНЕШКУР, 10/1

– Подождите секунду, – говорит Кранс, останавливая остальных у досок для ставок. С ухмылкой один из мужчин с бронзовой кожей присоединяется к нему. Остальные двое роются в карманах, чтобы сделать ставки.
Мы с Тристаном притворяемся, что тоже хотим сделать ставки, и останавливаемся не более чем в нескольких футах от них, спрятавшись в набухающей толпе. Ставки популярны среди Красных Рокасты, где большинство жителей не голодает из-за процветающей экономики. В толпе есть несколько состоятельных людей – горделивые торговцы и владельцы бизнеса в чистой одежде. Они делают ставки и отдают тусклые медяки, даже несколько серебряных тетрархов. Держу пари, кассы Арены Рокасты не стоит не воспринимать всерьез. Я подумала, что стоит передать эту информацию Командованию.
«Если они захотят меня слушать».
– Ну же, посмотри на числа – это легкие деньги! – Все еще заразительно улыбаясь, Кранс указывает на доски и окошки для ставок. Двое других казались не такими воодушевленными.
– Вам известно что-то о камнешкурах, чего не знаем мы? – спрашивает тот, что повыше. – Истребитель разорвет его на мелкие кусочки.
– Дело твое, Хорнер. Но я проделал весь этот путь из Корвиума не для того, чтобы скучать на трибунах.
Кранс сжимает в руках вексели и отворачивается. Его друг следует за ним по пятам, а Хорнер со своим спутником остаются дожидаться их. Каким-то образом, несмотря на свои габариты, Кранс удивительно хорошо пробирается сквозь толпу. Слишком хорошо.
– Следи за ними, – бормочу я, дотрагиваясь до локтя Тристана. И следую за ними, стараясь не поднимать головы. Здесь есть камеры, их достаточно, чтобы быть настороже. Если следующие несколько недель пройдут по плану, мне, возможно, захочется начать прятать свое лицо.
Я вижу ее, когда Кранс передает в окошко свою бумагу. Его рукав задирается, зацепившись о прилавок доски для ставок, и я замечаю татуировку. Она почти сливается с его коричневой кожей, но форму можно узнать безошибочно. Я уже видела такие раньше. Синий якорь. Красная веревка.
Мы не единственная команда, обрабатывающая этот конвой. Мореходы уже внедрили своего человека.
«Это хорошо. С этим можно работать, – быстро думаю я, пробираясь назад. – Можно выкупить у них информацию. Понадобится меньше оперативников – а результат будет такой же. И Мореход, скорее всего, работает в одиночку. Начинай дергать за ниточки, втягивай банду в Гвардию».
Тристан на целую голову возвышается над толпой, все еще наблюдая за двумя другими целями. Я борюсь с желанием броситься к нему и все рассказать.
Но между нами возникает препятствие. Лысый мужчина со знакомым блеском пота на лбу. Он из Озёрного края. Прежде чем я успеваю убежать или закричать, чья-то рука обхватывает мое горло. Достаточно крепко, чтобы я молчала, достаточно, чтобы я могла дышать и, конечно же, достаточно, чтобы протащить меня через толпу.
Другой на моем месте возможно стал бы биться или драться, но я знаю, что этого делать не стоит. Здесь повсюду Серебряные офицеры, и мне не хотелось бы рисковать и добиваться их «помощи». Вместо этого я должна положиться на себя и на Тристана. Он должен наблюдать, а я должна освободиться.
Толпа несет нас вперед, и я все еще не вижу, кто меня держит. Большая часть тела Лысого скрывает большую часть меня, как и шарф, который мой похититель набрасывает мне на шею. Забавно, но он алый. А потом мы поднимаемся. Вверх по ступенькам, высоко над полом арены, к длинным сиденьям из плит, которые в основном заброшены.
Только тогда меня отпускают и заставляют сесть.
Я в ярости разворачиваюсь и сжимаю кулаки, только чтобы обнаружить полковника – готового к моей ярости.
– Ты хочешь добавить к своему списку нарушений нанесение удара своему командиру? – говорит он. Его голос очень мягкий. Почти бархатный.
«Нет, не хочу».
Я мрачно опускаю руки. Даже если бы я могла пробиться мимо Лысого, у меня нет никакого желания провоцировать полковника и на себе познавать силу его жилистых рук. Вместо этого я подношу ладонь к шее, массируя ставшую чувствительной кожу под красным шарфом.
– Синяков не останется, – продолжает он.
– Ваша ошибка. Я думала, вы хотите оставить послание. Ничто не скажет «возвращай свою задницу в строй» лучше синяков на шее.
Его красный глаз вспыхивает.
– Ты перестаешь отвечать на сообщения и думаете, что я вот так это оставлю? Ни за что, капитан. А теперь объясни мне, что здесь происходит. Что твоя команда? Вы все решили предать наше дело, или кто-то слился?
– Никто не сливался, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Никто. И никто не предает наше дело. Они все еще выполняют приказы.
– Ну, хоть кто-то еще это делает.
– Я все еще работаю над операцией, понимаете вы это или нет. Все, что я делаю, я делаю ради нашего дела, ради Гвардии. Как вы и говорили, тут нам не Озёрный край. И хотя подключение сети Свистков является приоритетной задачей, у Корвиума приоритет не меньше. – Чтобы меня было слышно через гул переполненной арены, приходится шипеть. – Тут нельзя продвигаться тихой сапой. Все слишком централизованно. Нас заметят – и уничтожат еще до того, как мы будем готовы. Мы должны нанести сильный удар, мощный и нанести его там, где Серебряные не смогут это скрыть.
Я говорю все резче, хоть и не слишком резко. Но все же, достаточно, чтобы его голос не дрожал. Он зол, но не в бешенстве. С ним все еще можно договориться.
– Ты именно для этого и снималась в том видео, – говорит он. – Полагаю, ты помнишь.
Камера и красный шарф, закрывающий половину моего лица. Пистолет в одной руке, новенький флаг в другой, слова, заученные наизусть, как молитва.
«И мы восстанем, Красные, как рассвет».
– Фарли, ты знаешь, как мы ведем операции. Ни у кого на руках нет всех карт. Никто не знает, кто за всем стоит. Это единственный способ продолжать двигаться вперед и оставаться в живых, – продолжает давить он. Если бы это говорил другой человек, эти слова звучали бы как мольба. Но передо мной стоит полковник. Он ни о чем не спрашивает. Он просто приказывает. – Поверь мне, на Норту большие планы. И они не так уж далеки от того, чего хочешь ты.
Под нами маршируют по странному серому песку чемпионы Праздника. У одного из них, камнешкура Тани, живот размером с валун, а в ширину он почти такой же, как и в высоту. Ему не нужны доспехи, и он обнажен по пояс. Внешний вид истребителя же полностью оправдывает ее способности. Одетая в переплетающиеся красные и оранжевые пластины, она танцует, как проворные языки пламени.
– И Корвиум входит в эти планы? – шепчу я, поворачиваясь к полковнику. Нужно сделать так, чтобы он понял. – Неужели вы думаете, что я настолько слепа, что не заметила бы, что в этом городе проводится другая операция? Потому что не проводится. Здесь нет никого, кроме меня. И похоже, больше никому нет дела до этой крепости, через которую проходит каждый Красный, обреченный на смерть. – «Все они, все до единого». – И вы думаете, что это место не имеет значения?
Я вспоминаю полковника Истри. Ее серое лицо и серые глаза, ее суровую решимость. Она говорила о рабстве, потому что таков этот мир. Никто не осмеливается произнести это вслух, но вот чем в этом мире являются Красные.
«Рабами и могилами».
На этот раз полковник молчит.
«Хорошо, иначе я бы его перебила».
– Ты вернешься к Командованию и передаешь управление «Красной паутиной» другому оперативнику. И сообщишь им о том, что здесь Мореходы. Там, в отличие от нас, знают, что делать с этой информацией.
Отчасти я ждала, что меня отшлепают за непослушание. За столько лет я никогда не говорила с ним вот так. Даже… Даже на севере. В замерзшем месте, которое мы привыкли называть домом. Но тогда я была ребенком. Маленькой девочкой, которая притворялась охотницей, потрошила кроликов и расставляла плохие силки, чтобы чувствовать, что приносит какую-то пользу. Но это в прошлом. Мне двадцать два года, я капитан Алой гвардии, и никто, даже полковник, не смеет сейчас говорить мне, что я не права.
– Ну? – спрашивает он, прерывая долгую, дрожащую паузу.
– Нет.
Внезапный рев внизу сопоставим с силой моей ярости. Толпа ахает в такт драке, наблюдая, как худенькая девочка-истребитель пытается оправдать сделанные на нее ставки. Но Мореход был прав. Победит камнешкур. Он – гора против ее огня, и он выстоит.
– Моя команда меня поддержит, – предупреждаю я. – Из-за своей гордости вы потеряете десять хороших солдат и одного капитана, полковник.
– Нет, капитан, операция «Красная паутина» останется за тобой, – говорит он. – Но я подам Командованию прошение провести операцию на Корвиуме, и когда они соберут команду, она займет ваше место.
Когда. Не если .
Я едва могу поверить своим ушам.
– До этого времени вы останетесь в Корвиуме и продолжите работать со своими контактами. Передайте всю относящуюся к делу информацию по обычным каналам.
– Но приказы…
– Командование придерживается куда более открытых взглядов, чем ты думаешь. И по какой-то причине они о тебе очень высокого мнения.
– Не могу сказать, лжете вы или нет.
В ответ он просто пожимает плечами и переводит взгляд на арену. Там камнешкур разрывает юного истребителя на части.
Почему-то его благоразумие раздражает меня больше, чем что-либо другое. Тяжело ненавидеть его сейчас, когда я помню, каким он был раньше. Ну и, конечно, я помню и остальное. С моей матерью и сестрой, которые не были такими ужасными, как мы, которые не смогли выжить в чудовище, которое он создал.
Хотелось бы мне, чтобы он не был моим отцом.
Сколько же раз мне этого хотелось…
– Как продвигается «Каменная стена»? – бормочу я, чтобы сдержать свои мысли.
– С опережением графика. – Ни намека на гордость, просто факт. – Но транзит может стать проблемой, как только мы приступим к удалению.
Предположительно, это второй этап моей операции. Вывоз и транспортировка ресурсов , которые могут быть полезными Алой гвардии. Не только Красные, которые готовы посвятить себя делу, но и те, кто может стрелять из пистолета, управлять транспортом, читать, сражаться.
– Я не должна знать… – начинаю я, но он не дает мне закончить. У меня такое чувство, что ему не с кем поговорить. Если судить по Лысому.
«Теперь, когда меня нет».
– Командование дало мне три лодки. Три . Они думают, что этого будет достаточно, чтобы заселить и обеспечить работой целый остров.
У меня в голове звенит звоночек. А на арене камнешкур поднимает свои каменные руки, празднуя победу. Целители кожи занимаются девушкой-истребителем, быстрыми прикосновениями восстанавливая ее сломанную челюсть и раздавленные плечи.
«Кранс будет счастлив».
– Командование что-нибудь говорило о пилотах? – удивляюсь я вслух.
Полковник поворачивается, приподняв бровь.
– О пилотах? Зачем?
– Думаю, мой человек в Корвиуме может достать нам что-нибудь получше лодок или, по крайней мере, найдет способ украсть что-нибудь получше.
Другой мужчина улыбнулся бы, но полковник просто кивает.
– Приступай.

* * *

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: Рокаста, НРТ.
Получатель: КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Контакт с ЯГНЕНКОМ установлен. Ее команда все еще на связи, потерь нет.
– Оценка: в КОРВИУМ стоит отправить оперативную группу. Предлагаю МИЛОСЕРДИЕ. Предлагаю стремительную атаку. ЯГНЕНОК передаст операцию и вернется к КРАСНОЙ ПАУТИНЕ.
– ЯГНЕНОК передала информацию, жизненно важную для операции ЗАЩИТНАЯ СТЕНА и изъятия / транзита.
– Возвращаюсь на пост.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Генерал ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: БАРАБАНЩИК.
Отправлено: КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО; ЯГНЕНОК, Корвиум, НРТ.

– Предложение по поводу КОРВИУМА обсуждается.
– Капитан Фарли возвращается к КРАСНОЙ ПАУТИНЕ в течение двух дней.
– У КОМАНДОВАНИЯ нет единого мнения касательно наказания.
– Ждем разведданные.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Корвиум, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО; КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Запрашиваю неделю.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

– Лезешь на рожон, дитя. Очень глупо.
– ОВЕН –

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Генерал ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: БАРАБАНЩИК.
Отправлено: КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО; ЯГНЕНОК, Корвиум, НРТ.

– Пять дней. Больше не обсуждается.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

Каким-то образом фермерский дом начал казаться домом настоящим.
Даже с обрушившейся крышей, палатками, пропитанными влажностью, и тишиной леса. Дольше я жила только в Ирабелли, но Ирабелль всегда была базой. И хотя солдаты, которые находились там, были для меня почти что членами семьи – ближе, чем кто бы то ни был еще, – я никогда не воспринимала холодные стены и запутанные проходы Ирабелли больше, чем промежуточный этап. Место, где я тренировалась и ждала следующего задания.
С руинами, находящимися неподалеку от места бойни, в тени города-могилы, дело обстояло совсем иначе.
– Все, – говорю я Каре, прислоняясь к стене шкафа.
Она кивает и убирает коммуникатор.
– Рада, что вы снова болтаете.
Прежде чем я успеваю рассмеяться, Тристан стучит по дверному косяку.
– У нас гости.
«Бэрроу».
– Долг зовет, – ворчу я, сталкиваясь с Карой на ограниченном пространстве. Распахнув дверь, я с удивлением обнаруживаю, что Тристан стоит максимально близко к порогу – и нервничает намного больше обычного.
– На этот раз наблюдатели наконец-то его поймали, – говорит он. В другой день он мог бы этим гордиться, но что-то в этом факте выбивает его из колеи. Я знаю почему. Мы ни разу не замечали, как Бэрроу появляется возле базы.
«Так почему же сегодня?»
– Говорит, это важно… – добавляет он.
Дверь фермерского дома позади него с грохотом распахивается, и на пороге появляется Бэрроу в сопровождении Криса и Маленького Купа.
Мне достаточно всего одно взгляда на его перепуганное, красное лицо.
– Врассыпную, – рявкаю я.
Они знают, что это значит. Они знают, куда идти.
По фермерскому дому проносится ураган. Оружие, провизия, наше снаряжение исчезают в одно мгновение, рассованные по сумкам и пакетам. Крис и Маленький Куп уже скрылись за деревьями, стараются убежать как можно дальше. Они предупредят остальных. Их зеркала и птичьи крики донесут послание до остальных в лесу. Тристан наблюдает за остальными, одновременно заряжая свою длинную винтовку.
– У нас нет времени , они сейчас будут здесь! – шипит Бэрроу, внезапно оказавшись рядом со мной. Он берет меня за локоть – не очень нежно. – Вы должны уходить!
Я дважды щелкаю пальцами. Команда подчиняется, бросая все, что еще не собрано. Наверное, в будущем нам придется украсть еще несколько палаток – но это наименьшая из моих забот. Еще один щелчок, и мои гвардейцы разлетаются, как пули из пистолета. Кара, Тай, Раша и остальные со всей возможной скоростью выбегают из дома и скрываются в лесу.
Тристан ждет меня, потому что это его работа. Барроу ждет, потому что… не знаю почему.
– Фарли , – шипит он – и еще раз тянет меня за руку.
Я оборачиваюсь в последний раз, чтобы убедиться, что мы взяли все необходимое, и сама скрываюсь за линией деревьев. Мужчины следуют за мной по пятам, перепрыгивая вместе со мной через спутанные корни и кусты. У меня в ушах отдаются удары моего собственного сердца, отбивающего измученный барабанный ритм.
«Бывало и хуже. Бывало и хуже».
А потом я слышу собак.
Гончие, управляемые анимозами. Они учуют нас, а быстры – догонят. Если нам повезет, они подумают, что мы дезертиры, и убьют нас в лесу. Если нет – думать не хочу о том, какие ужасы таит в себе черный город Корвиум.
– Бегите к воде! – выдавливаю я. – Они потеряют след!
Но до реки отсюда полмили.
Я надеюсь только, что они начнут обыскивать ферму, и у нас появится фора, необходимая для побега. По крайней мере остальные уже разбежались и рассеялись по территории. Преследовать всех не сможет ни одна стая. Но я, мы, самый свежий, самый близкий запах? Легкая добыча.
Не обращая внимания на боль в мышцах, я делаю над собой усилие и бегу так быстро, как не бежала никогда в жизни. Но уже через минуту, всего через минуту  я начинаю уставать. Если бы только я могла бежать так же быстро, как колотится мое сердце.
Тристан замедляется вместе со мной, хотя мог бы этого и не делать.
– Там протока, – шипит он, указывая на юг. – Она ближе, отделяется от реки. Ты побежишь туда.
– Ты о чем?
– Я смогу добраться до реки. А ты – нет. И они не смогут преследовать нас обоих.
Мои глаза расширяются. Я чуть не спотыкаюсь в замешательстве, но Бэрроу твердой рукой ловит меня раньше, чем я успеваю упасть, и помогает мне перелезть через корявый корень.
– Тристан…
Мой лейтенант только улыбается и похлопывает по пистолету, висящему у него за спиной. Затем он вытягивает руку.
– Туда, босс.
Прежде чем я успеваю остановить его, прежде чем я могу приказать ему не делать этого, он прыгает через деревья, используя свои длинные ноги и нижние ветви, чтобы перепрыгнуть через землю. Я не могу кричать ему вслед. Почему-то я даже не могу как следует разглядеть его лицо. Только копна рыжих волос, просвечивающих сквозь зелень.
Бэрроу чуть не пихает меня. Мне кажется, он выглядит успокоенным, но это не может быть правдой. Особенно когда собака воет не более чем в ста ярдах отсюда. И деревья над нами, кажется, склоняются, их ветви тянутся, как приторные пальцы.
«Зеленые. Анимозы. Быстры. Серебряные поймают нас обоих».
– Фарли. – Внезапно обе его руки оказываются на моей челюсти и он заставляет меня посмотреть в его потрясающе спокойное лицо. В его золотистых глазах, конечно, мелькает страх. Но он боится не так сильно, как следовало бы в такой ситуации. Не то, что я. Я просто в ужасе. – Ты должна пообещать, что не будешь кричать.
– Чт…
– Обещай. 
Я вижу первую собаку. Гончая размером с пони, с ее челюстей капает слюна. А рядом с ним – серое пятно, словно ветер обрел плоть. Быстр.
Я снова чувствую, как Шейд прижимает меня к себе – а потом это ощущение сменяется на что-то менее приятное. Мир сжимается, вращается, наклоняется вперед. Все сжимается, и у меня перед глазами как будто мелькают зеленые звезды. Или, может быть, деревья. Меня накрывает знакомая волна тошноты. На этот раз я приземлилась в русле ручья, а не на бетон.
Я отплевываюсь, выплевывая воду и желчь, и борюсь с желанием закричать или стошнить, или и с тем, и с другим.
Бэрроу склоняется надо мной, подняв одну руку.
– Не кричи.
Стошнить.
– Полагаю, в данный момент это предпочтительнее, – бормочет он, любезно глядя куда угодно, но не на мое зеленое лицо. – Извини, наверное, мне нужно больше практики. Или, может быть, ты просто чувствительна.
Журчащий поток смывает то, что я смыть не могу, а холодная вода помогает лучше кружки черного кофе. Я вытягиваюсь по стойке «смирно», оглядываясь на склоняющиеся над нами деревья. Это ивы, а не дубы, как там, где мы были всего несколько секунд назад. Они не двигаются, с облегчением поняла я. Здесь нет зеленых. И собак тоже нет.
– Как? – шепчу я срывающимся голосом. – И не говори «трубы».
Искусная маска на мгновение спадает с лица Шейда Бэрроу. Он делает несколько шагов от меня и садится на камень у ручья, скрючившись, как горгулья.
– У меня нет логического объяснения, – говорит он, как будто признается в преступлении. – Лучше… лучше всего будет просто показать. Но опять же, ты должна пообещать, что не будешь кричать.
Я тупо киваю. У меня кружится голова, я все еще теряю равновесие. Я едва могу сидеть в ручье, не говоря уже о том, чтобы кричать.
Он тяжело дышит, его пальцы сжимают камень так сильно, что у него белеют костяжки пальцев.
– Хорошо.
А потом он исчез. Не… не убежал и не свалился с камня. Его просто нет. Я моргаю, не веря собственным глазам.
– Я здесь.
Я поворачиваю голову так быстро, что меня чуть не рвет еще раз.
Вот он, стоит на противоположном берегу. Затем он делает это снова, возвращается к камню, снова медленно садится. Заставляет себя неуверенно улыбнуться – но в этой улыбке нет никакой радости. И его глаза раскрыты так широко. Если несколько минут назад я боялась, то он просто оцепенел от страха. И так и должно быть.
Потому что Шейд Бэрроу – Серебряный.
Мышечная память позволяет мне выхватить пистолет и, не моргнув глазом, взвести курок.
– Пусть я не могу закричать, но пристрелить тебя могу.
Он краснеет, и почему-то его лицо и шея становятся красными.
«Это иллюзия, трюк. Его кровь не такого цвета».
– Есть несколько причин, по которым он не сработает, – говорит он, осмеливаясь отвести взгляд от моего пистолета. – Во-первых, барабан полон воды. Во-вторых, на случай, если ты не заметила… – Внезапно он оказывается у моего уха, присев на корточки рядом со мной в ручье. От шока я кричу, или, по крайней мере, закричала бы, если бы он не зажал мне рот рукой. – Я довольно быстрый.
«Это сон. Это какой-то сон».
Он пользуется тем, что я нахожусь в полнейшем шоке, и поднимает меня на ноги. Я пытаюсь оттолкнуть его, но даже от этого у меня кружится голова.
– И в-третьих, собаки, возможно, больше не смогут нас учуять, но они определенно услышат выстрел. – Он крепко сжимает мои плечи. – Итак, вы собираетесь пересмотреть свою стратегию, капитан?
– Ты Серебряный? – выдыхаю я, поворачиваясь в его объятиях. На этот раз я выпрямляюсь, прежде чем упасть. Как и тогда в Корвиуме, тошнота быстро проходит.
«Побочный эффект его способностей. Способностей Серебряного. Он уже делал это раньше, а я даже этого не поняла».
Эта мысль прожигает мой мозг.
– Все это время?
– Нет, нет. Я Красный, как тот рассвет, о котором вы без конца твердите.
– Не лги мне. – Пистолет все еще у меня в руке. – Все это было уловкой, чтобы вы могли нас поймать. Держу пари, ты привел этих охотников прямо к моей команде!
– Я же просил: не кричи. – Его рот приоткрыт, прерывистое дыхание вырывается сквозь зубы. Он так близко, что я вижу в белках его глаз ниточки кровеносных сосудов. Они красные.
«Иллюзия, трюк», – снова проносится у меня в голове.
Но я снова думаю о нем – теперь думаю не без опаски. Сколько раз он оставался со мной наедине? Сколько недель он работал с нами, передавая информацию, общаясь с Красным капралом Истри? Сколько раз у него была возможность захлопнуть ловушку?
«Не вижу. Решительно не вижу в этом никакого смысла».
– И за мной никто не следовал. Очевидно же, что это никому не под силу. Они узнали о вас сами. Что-то насчет шпионов в Рокасте, я не до конца понял.
– Значит, ты все еще работаешь на них? В Коруиуме ты все еще в безопасности? Они считают тебя своим?
Его терпение лопается, как веточка.
– Я же сказал, я не Серебряный! – рычит он, животное в эту дрожащую секунду. Я хочу сделать шаг назад, но заставляю себя стоять твердо, неподвижно, не показывая страха. Хотя я имею на это полное право.
Затем он вытягивает руку и дрожащими пальцами оттягивает рукав.
– Режь, – кивает он, отвечая на мой вопрос прежде, чем я успеваю его задать. – Режь. Ну же.
К моему удивлению, мои руки дрожат так же сильно, как и у его, когда я вытаскиваю из сапога нож. Он вздрагивает, когда я прижимаю его к его коже. По крайней мере, он чувствует боль.
Мое сердце замирает, когда под лезвием появляется кровь.
Алая, как рассвет. 
– Как такое возможно?
Я поднимаю глаза и вижу, что он пристально смотрит мне в лицо, словно хочет что-то в нем увидеть. И по тому, как вспыхивают его глаза, я понимаю, что он нашел, что искал.
– Честно говоря, я не знаю. Я не знаю, что это такое и кто я такой. Я только знаю, что я не один из них. Я один из ваших.
На мгновение я забываю про свою команду, лес, свою миссию и даже про то, что передо мной стоит Шейд. Опять же, подарки судьбы никогда не бывают случайными. Это прорыв. Сдвиг. Перемена. Оружие, которое нужно использовать.
«Нет, оружие, которое я использовала уже много раз. Чтобы получить информацию, проникнуть в Корвиум. С Шейдом Бэрроу Алая гвардия может отправиться куда угодно. Быть повсюду».
Я уже столько раз нарушала устав, что мне бы начать соблюдать правила.
«Но что изменится, если я сделаю это еще раз?»
Я медленно сжимаю пальцы вокруг его запястья. У него все еще идет кровь, но я не возражаю.
«Это уместно».
– Ты присягнешь Алой гвардии?
Я жду, что он улыбнется. Вместо этого его лицо каменеет.
– При одном условии.
Мои брови поднимаются так высоко, что могут исчезнуть в линии волос.
– Гвардейцы не торгуются.
– Это просьба не к Гвардии, а к тебе, – отвечает он. Для человека, который может двигаться быстрее, чем в мгновение ока, каким-то образом ему удается сделать самый медленный в мире шаг вперед. Мы стоим глаза в глаза, голубое встречается с золотым.
Любопытство берет надо мной верх.
– Что за просьба?
– Как тебя зовут?
«Как меня зовут».
Другие не возражают, чтобы к ним обращались по имени, но я – против. Мое имя не имеет значения. Значение имеют только ранг и звание. А имя, которое мне дала моя мать, не представляет никакой ценности, и прежде всего – для меня самой. Это самое тяжелое бремя, жгучее напоминание о ее голосе и жизни, которой мы жили раньше. Когда мы называли полковника папой, а Алая гвардия была несбыточной мечтой охотников, фермеров и простых солдат. Меня зовут моя мать и моя сестра Маделайн. Они похоронены в мерзлой земле деревни, в которой больше никто не живет.
Шейд выжидающе смотрит на меня. Я понимаю, что он держит меня за руку, не обращая внимания на свертывающуюся под моими пальцами кровь.
– Меня зовут Диана.
На этот раз его улыбка настоящая. Никаких шуток, никакой маски.
– Ты с нами, Шейд Бэрроу?
– Я с вами, Диана.
– Тогда мы восстанем.
Его голос присоединяется к моему.
– Восстанем, алые, как рассвет.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, этап 1, день 34.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: В движении.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО; КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Покидаю КОРВИУМ, направляюсь в ДЕЛЬФИ. Остановка в точках СВИСТКОВ по маршруту.
– Планирую перейти к этапу 2 в течение недели.
– Сообщите оперативникам операции КОРВИУМ, что должностные лица КОРВИУМА считают, что в лесах есть «бандиты и дезертиры».
– Прилагается подробная информация о Воздушном флоте, базирующемся в ДЕЛЬФИ, полученная недавно присягнувшим оперативником, помощником Б. (Кодовое имя: ТЕНЬ), все еще находящимся в КОРВИУМЕ.
– Предлагаю также принять присягу у полк. И.
– Я являюсь и останусь контактным лицом ТЕНИ.
– ТЕНЬ будет удален из КОРВИУМА по моему усмотрению.

– Обзор операции КОРВИУМ:
Убиты в бою: Г. ТАЙ, У. ТАРРИ, Р. ШОР, К. ЭЛСОН, Х. «Большой» КУПЕР (5).
Пропавшие без вести: Т. БОРИВ, Р. БИНЛИ (2).
Жертвы среди Серебряных: Ноль (0).

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Оперативник: Генерал ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: БАРАБАНЩИК.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Информация о Воздушном флоте хорошая. Операция ДЕЛЬФИ в процессе.
– Налажен ж/д транзит между АРХЕОНОМ и Городом № 1.
– Начинайте обратный отсчет до операции РАССВЕТ (три недели).

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

– У твоей дочки стальные яйца.
– БАРАБАНЩИК –

– Из-за моей дочки погибли наши люди.
– ОВЕН –

– Эти результаты того стоили. Но ее поведение оставляет желать лучшего. –  БАРАБАНЩИК –

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, этап 2, день 54.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Альбанус, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– СВИСТКИ СТОЛИЧНОЙ ДОЛИНЫ выходят на связь. Удаление в АЛЬБАНУСЕ будет инициировано с помощью принесшего клятву оперативника СВИСТКОВ УИЛЛА.
– Тридцать единиц ресурсов изъяты за 2 недели.
– ТЕНЬ все еще действует за пределами КОРВИУМА. Разв.: ротация легионов на линии траншей с обнажением нек. участков.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

Ненавижу этот вонючий фургон.
Фехтовальщик, старый Уилл, зажигает свечу, как будто она может каким-то образом убрать запах. От этого в фургоне становится только жарче, еще более душно, если это вообще возможно. Хотя, если не обращать внимания на вонь, я чувствую себя спокойно.
Подпоры – спокойная деревня, здесь особо не о чем волноваться. На самом деле, это родная деревня Шейда. Не то чтобы он много рассказывал о доме, только о своей сестре. Хотя я знаю, что он пишет родным. Я сама «отправила» его последнее письмо, только сегодня утром отнесла его на почту. «Так быстрее, чем полагаться в передаче писем на армию», – сказал он, и он был прав. Он написал его всего две недели назад или около того, а оно уже здесь. Обычно письма Красных доставляются месяц.
– Так это как-то связано с новым грузом , который вы отправили моим товарищам на пароме и по суше? В Причальную гавань, да? – Уилл пристально смотрит на меня. Его глаза очень яркие для его возраста. Но за последний месяц его борода, кажется, поредела, и сам он похудел. И все же, когда он наливает себе чай, его руки не дрожат.
Я вежливо отклоняю предложение выпить горячего чая в еще более горячем фургоне.
«Как он может ходить в одежде с длинными рукавами?»
– Что ты слышал?
– То и это.
Изворотливые до невозможности эти Свистки.
– Это правда. Мы начинаем перемещать людей, и сеть Свистков была неотъемлемой частью этой операции. Надеюсь, ты тоже согласишься присоединиться.
– С чего это я должен соглашаться? Я что, похож на идиота?
– Ну, у тебя хватило глупости присягнуть Алой гвардии. Но если тебе нужны более убедительные аргументы… – Я с усмешкой достаю из кармана пять серебряных тетрархов. Едва они касаются маленького столика, как он хватает их. Они исчезают между его пальцами.
– Больше за каждый предмет.
И все же он не согласен. Устраивает шоу, как делали другие Свистки, пока мне в конце концов не удалось добиться их согласия.
– Ты будешь первым, кто откажется, – говорю я ему с хитрой улыбкой. – И наше партнерство прекратится.
Он пренебрежительно машет рукой.
– В любом случае, я прекрасно обхожусь без таких, как вы.
– Точно? – Моя улыбка становится шире. «Уилл совершенно не умеет блефовать». – Очень хорошо, тогда я пойду и никогда больше не омрачу своим присутствием… твой фургон.
Прежде чем я успеваю встать, он встает, чтобы остановить меня.
– Кого ты собираешься перемещать?
«Вот ты и попался».
– Человеческие ресурсы. Людей, которые будут полезны для нашего дела.
Пока я смотрю, его яркие глаза темнеют.
«Игра света».
– И кто это решает?
Несмотря на жару, у меня по спине пробегает холодок. Здесь-то обычно и возникает загвоздка.
– Мы проводим операции по поиску таких людей по всей стране. Мы оцениваем, выдвигаем наших кандидатов и ждем одобрения.
– Полагаю, вы не делаете таких предложений старикам, больным и детям, призванным на военную службу. Бесполезно спасать тех, кто действительно в этом нуждается.
– Если у них есть ценные навыки…
Уилл сплевывает на пол, его щеки краснеют. Он судорожно глотает свой чай, осушая чашку. Однако жидкость, кажется, успокаивает его. Он ставит пустую чашку на стол и задумчиво подпирает подбородок рукой.
– Полагаю, это лучшее, на что мы можем рассчитывать, – говорит он.
«Еще одна точка воздействия».
– Пока – да.
– Очень хорошо.
– О, и, скорее всего, здесь это не будет проблемой, но завтра я бы держалась подальше от любых Серебряных. Они будут не в духе.
«Завтра».
От этой мысли у меня кровь стынет в жилах. Я не знаю, что запланировали полковник и Командование. Знаю только, что завтра я должна выйти на связь – и еще что это будет как-то связано с тем, ради чего стоит размахивать нашим флагом.
– Мне нужно что-то об этом знать? – удивляется Уилл с ухмылкой. – Тебе самой  вообще хоть что-то известно?
Мне приходится засмеяться.
– У тебя есть что-нибудь покрепче чая?
Он не успевает ответить: кто-то начинает колотить в дверь фургона. Уилл подпрыгивает, чуть не разбивая чашку. Я ловко ловлю ее, но мои глаза прикованы к нему. Я чувствую, как по спине пробегает знакомая дрожь. Мы сидим неподвижно и ждем. А потом я вспоминаю. Офицеры не стучат.
– Уилл Свисток! – раздается девичий голос. Уилл чуть не падает от облегчения – и я тоже чувствую, что расслабляюсь. Одной рукой он жестом просит меня пройти за занавеску, разделяющую его фургон на две части.
Я делаю, как он сказал, прячусь за несколько секунд до того, как она распахивает дверь.
– Мисс Бэрроу! – слышу я голос Уилла.
«Тысяча крон, – ругаюсь я себе под нос, возвращаясь в придорожную таверну. – За одного».
Почему я назвала такую баснословную сумму – я объяснить не могу. Почему я вообще согласилась встретиться с этой девушкой – с сестрой Шейда, наверняка это была она, – я не знаю тем более. Но пообещать ей помощь? Спасти ее друга – спасти ее  – от призыва? Двух подростков, которых я не знаю, воров, которые, скорее всего, убьют своих паромщиков? Но в глубине души я понимаю, почему я это сделала. Я помню того мальчика из Рокасты, которого силой оторвали от матери. То же самое произошло с Шейдом и двумя его старшими братьями – на глазах у девушки, которая умоляла меня сегодня вечером.
«Мэра, ее зовут Мэра».
Она просила за себя и за еще одного парня, скорее всего, за своего возлюбленного. В ее голосе я слышала и видела так много людей. Ту мать из Рокасты. Рашу, которая остановилась, чтобы посмотреть. Тай, которая погибла так близко от места, откуда хотела сбежать. Кара, Тарри, Шор, Большой Куп. Все они погибли, они рисковали жизнями и заплатили цену, которую, кажется, всегда платит Алая гвардия.
Нет, Мэра не принесет деньги. Это невыполнимая задача. Но все же я очень многим обязана Шейду за его службу. Полагаю, освобождение его сестры от призыва в армию будет небольшой платой за добытые им разведданные. А все, что принесет она, будет потрачено на нужды Гвардии.
Тристан присоединяется ко мне на полпути между Подпорами и дорожной таверной. Я почти ожидала, что он будет там всю дорогу, ожидая вместе с Рашей, Маленьким Купом и Кристобелем, единственными оставшимися в живых членами нашей злополучной команды.
– Успешно? – спрашивает он, осторожно поправляя пальто, чтобы спрятать пистолет на бедре.
– Более чем, – отвечаю я. Это слово на удивление трудно выдавить.
Тристан знает меня достаточно хорошо, чтобы не совать нос не в свое дело. Вместо этого он меняет тему и передает рацию, которую мы достали в Корвиуме.
– Бэрроу уже час пытается с нами связаться.
«Ему снова скучно».
Не знаю, сколько раз я повторяла Шейду, что рации предназначены для официальных дел и чрезвычайных ситуаций, а не для того, чтобы раздражать меня. И все же я не могу сдержать улыбку. Я изо всех сил стараюсь, чтобы у меня на лице не дрогнул ни один мускул, по крайней мере, на глазах у Тристана, и начинаю возиться с рацией.
Я щелкаю по приемнику, посылая импульс из, казалось бы, случайных точек. Сигнал, что я здесь.
Он отвечает так быстро, что я чуть не роняю рацию.
– Фарли, мне нужно уходить. – Его голос потрескивает, дребезжит в маленьком динамике. – Фарли? Мне нужно выбраться из Корвиума.
Я чувствую, как меня накрывает волной паники.
– Хорошо, – отвечаю я. Мысли роем кружатся у меня в голове. – Ты… ты не можешь выбраться сам?
Если бы рядом не было Тристана, я бы спросила его прямо. Почему он не может сам выпрыгнуть из этой кошмарной крепости?
– Встретимся в Рокасте.
– Отбой.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция КРАСНАЯ ПАУТИНА, этап 2, день 56.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Рокаста, НРТ.
Получатель: ОВЕН, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Поздравляю с бомбардировкой АРХЕОНА.
– В РОКАСТЕ, забираю ТЕНЬ.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция ЗАЩИТНАЯ СТЕНА, этап 2, день 60.
Оперативник: Полковник ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ОВЕН.
Отправлено: ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Получатель: ЯГНЕНОК, Рокаста.

– Выполняйте. Отправьте его в ТРАЙАЛ. Как можно скорее возвращайтесь к операции КРАСНАЯ ПАУТИНА.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

Дорога сюда заняла больше времени, чем я ожидала. Не говоря уже о том, что я приехала одна. После бомбежки Археона путешествовать трудно, даже обычными дорогами. Труднее найти грузовые суда и транспорт. И попасть в города, даже в Рокасту, не просто подвиг. Красные должны предъявлять удостоверения личности или даже свою кровь на контрольно-пропускных пунктах при въезде в город. А контрольно-пропускных пунктов мне нужно избегать любой ценой. Несмотря на то, что на видео, на котором я объявила стране о присутствии Алой гвардии, мое лицо было скрыто под маской, я не могу рисковать.
Я даже побрила голову, расставшись со своей длинной светлой косой – потому что ее было хорошо видно на видео.
Крансу, Мореходу, который работал с конвоем снабжения, пришлось провозить меня тайно, и потребовалось долго уговаривать его по секретным каналам связи, чтобы он согласился. И даже при этом мне удалось добраться до самого города целой и невредимой, моя рация была надежно засунута за пояс.
«Красный сектор. Маркетгроув».
Вот где Шейд хотел встретиться и вот куда я должна попасть. Я не смею закрывать или прятать лицо под капюшоном: это может дать кому-то лучшее представление о моей личности. Вместо этого я ношу очки с затененными стеклами, скрывающие ту часть моего лица, которую все видели на видео. И все же я чувствую риск на каждом шагу.
«Риск – часть игры».
Но почему-то я боюсь не за себя. Я выполнила свою часть работы для Алой гвардии, я сделала даже больше. Если я погибну сейчас, я буду считаться успешным оперативником. Мое имя войдет в чью-то переписку, вероятно, Тристана, выделенное точками, чтобы полковник мог прочитать.
Интересно, стал бы он горевать?
Сегодня облачно, и настроение города отражает погоду. Все говорят только о бомбежке, думают только о ней. В Красных чувствуется странная смесь надежды и подавленности, некоторые открыто шепчутся об этой так называемой Алой гвардии. Но многие, особенно старики, хмуро смотрят на своих детей, ругая их за то, что они верят в нашу чушь, говоря им, что Красным это принесет только еще больше проблем. Я не настолько глупа, чтобы останавливаться и спорить.
Маркетгроув находится глубоко в Красном секторе, но все еще кишит Серебряными офицерами безопасности. Сегодня они похожи на вышедших на охоту волков, и пистолеты у них в руках, а не в кобуре. Я слышала, что в крупных городах начались беспорядки. Серебряные граждане вылавливали всех красных, до которых могли добраться, и всех без разбору обвиняли в деяниях Алой гвардии. Но что-то подсказывает мне, что эти офицеры здесь не для того, чтобы защищать мой народ. Они хотят только одного: напугать нас и заставить молчать.
Но даже они не могут остановить перешептывания:
– Кто они?
– Алая гвардия.
– Никогда о них не слышал.
– Видел? Западный Археон в огне…
– …но никто не пострадал…
– …они принесут еще больше неприятностей…
– …времена становятся все хуже…
– …в этом обвиняют нас…
– Я хочу их найти.
– Фарли.
Последнее слово – теплое дыхание прямо у моего уха; голос его знаком, как черты моего собственного лица. Я инстинктивно поворачиваюсь и заключаю Шейда в объятия, удивляя нас обоих.
– Я тоже рад тебя видеть, – бормочет он.
– Давай вытащим тебя отсюда, – бормочу я, отстраняясь. Изучив как следует его лицо, я понимаю, что последние несколько недель дались ему нелегко. Его лицо бледное и осунувшееся, а вокруг глаз пролегли глубокие тени. – Что случилось?
Он берет меня под руку, и я позволяю ему вести нас сквозь толпу, послушно идущую по рынку. Мы выглядим как все.
– Меня переводят в легион «Буря», на фронт.
– В наказание?
Но Шейд качает головой.
– Не за то, что я передавал вам информацию. Они все еще не знают, что утечка произошла из-за меня или что я все сливаю Гвардии. Нет, этот приказ странный.
– Странный?
– Выполняется по запросу генерала. Сверху. И касается меня , помощника. Ничего не понимаю. Точно так же, как не понимаю кое-что другое . – Он многозначительно округляет глаза, и я киваю. – Мне кажется, они знают. И, думаю, они хотят от меня избавиться.
Я с трудом сглатываю и надеюсь, что он этого не заметит. Мой страх за него вызван только профессиональным интересом.
– Тогда мы сначала казним тебя, скажем, что ты сбежал и был застрелен за дезертирство. Истри может подделать документы, как делает это с другими ресурсами. Тем более, что все равно пора было тебя перевозить.
– У тебя есть какие-нибудь идеи, куда?
– Ты отправишься в Трайал, через границу. Это не должно быть слишком сложно для человека с твоими навыками.
– Я не непобедим. Я не могу совершить скачок на сотню миль или даже, ну, проплыть такое большое расстояние. Ты можешь? – бормочет он.
Я не могу сдержать улыбку.
«Кранс должен с этим справиться».
– Думаю, я смогу обеспечить тебя картой и путеводителем.
– Ты не пойдешь со мной?
Я убеждаю себя, что мне показалось, что я слышу в его голосе разочарование.
– Сначала мне нужно уладить другие дела. Осторожнее, – добавляю я, отмечая группу офицеров впереди. Рука Шейда сжимается на моей, он притягивает меня к себе.
«Он прыгнет, если придется, и я снова заблюю свои ботинки».
– Постарайся, чтобы в этот раз меня не стошнило, – ворчу я, и он криво усмехается в ответ.
Но ему нет нужды беспокоиться. Офицеры сосредоточены в другом месте, на треснувшем видеоэкране, вероятно, единственном на Красном рынке. Используется для официальных трансляций, но в том, что они смотрят, нет ничего официального.
– А я и забыл, что сегодня Выбор королевы, – говорит один из них, наклоняясь вперед. Он, прищурившись, смотрит на экран, но изображение время от времени расплывается. – Маркос, вот ты не мог найти для нас комплект получше?
Маркос с досадой краснеет.
– Это Красный сектор, чего вы хотели? Если вас что-то не устраивает, можете возвращаться на обходы!
Выбор королевы.
Я кое-что об этом помню. На совещании по Норте полковник заставил меня ознакомиться со сводкой информации и только потом дал добро выдвигаться в дорогу. Это как-то связано с принцами – возможно, выбор невест. При этой мысли я морщусь, но почему-то не могу оторвать глаз от экрана, пока мы подходим все ближе к нему.
На нем девушка, облаченная в черный кожаный костюм, демонстрирует свои легендарные способности.
«Магнетрон», – понимаю я, когда она манипулирует металлом арены, на которой оказалась.
А затем экран вспыхивает красными искрами. Они тяжело приземляются на электрический щит, отделяющий девушку-магнетрона от остальной части Серебряной элиты, наблюдающей за ее представлением.
Офицеры ахают в унисон. Один из них даже отворачивается.
– Не могу на это смотреть, – стонет он, как будто его вот-вот стошнит.
Шейд не может сдвинуться с места и не сводит глаз с экрана – с красного пятна на нем. Он сильно стискивает меня – и мне приходится смотреть на экран.
У пятна есть лицо. Лицо его сестры.
Это Мэра Бэрроу.
Он цепенеет, когда ее целиком поглощает молния.

– Она должна была погибнуть.
Руки Шейда дрожат, и ему приходится пригибаться в переулке, чтобы остальные не последовали его примеру. Я опускаюсь на колени рядом с ним и кладу ладонь на его дрожащую руку.
– Она должна была погибнуть, – повторяет он.
Его глаза широко раскрыты и пусты.
Мне не нужно спрашивать, я знаю, что он раз за разом прокручивает увиденное в своей голове. Снова и снова видит, как его младшая сестра падает на арену, на которой проходит Выбор королевы. Что после этого она была обречена на смерть.
Но Мэра не умерла. Камеры засняли, как ее ударило током, но она не умерла.
– Она жива, Шейд, – говорю я, поворачивая его голову к моему лицу. – Ты сам видел, она встала и побежала.
– Как такое возможно?
Сейчас не время оценить шутку.
– Однажды я задала тебе тот же вопрос.
– Тогда она тоже другая, – его взгляд темнеет, он отводит глаза. – И она с ними . Я должен ей помочь.
Он пытается подняться на ноги, но шок не проходит. Я помогаю ему спуститься так осторожно, как только могу, позволяя ему опереться на меня.
– Они ее убьют, Диана, – шепчет он. Его голос разбивает мне сердце. – Может быть, убивают прямо сейчас.
– Почему-то мне кажется, что они этого не сделают. Просто не смогут. Только не после того, как Красная девушка на глазах у всех пережила удар молнии.
«Сначала им нужно будет все объяснить. Придумать какую-нибудь историю. Точно так же, как они придумывали истории про нас – пока мы не сделали так, что в них больше никто не поверит».
– Сегодня она водрузила свой собственный флаг.
Внезапно переулок кажется слишком маленьким. Шейд поднимает голову и смотрит на меня так, как может смотреть только солдат.
– Моя сестра там совсем одна. Я ее не брошу.
– Она не будет одна. Я об этом позабочусь.
Его глаза становятся жесткими, отражая его решимость.
– Я тоже.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ БЫЛО РАССЕКРЕЧЕНО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, ТОЛЬКО ДЛЯ ВЫСШЕГО КОМАНДНОГО СОСТАВА

Операция МОЛНИЯ, день 2.
Оперативник: Капитан ОТРЕДАКТИРОВАНО.
Кодовое имя: ЯГНЕНОК.
Отправлено: Саммертон, ОК.
Получатель: КОМАНДОВАНИЕ, ОТРЕДАКТИРОВАНО.

– Операция в процессе. МЭРА БЭРРОУ вступила в контакт со СВИСТКОМ УИЛЛОМ и КОСТЯМИ в АЛЬБАНУСЕ, принесла клятву АГ. ТЕНЬ использован успешно.
– Оперативник ДЕВА будет действовать как ее контакт в ЗАМКЕ СОЛНЦА.
– Оперативник СТЮАРД сообщил о новом ресурсе для вербовки в ЗАМКЕ СОЛНЦА, изучаем.

ВОССТАНЬТЕ, АЛЫЕ, КАК РАССВЕТ.

Используя источники из Дельфи, горы Рог и из моей собственной коллекции я сделал все возможное, чтобы восстановить карту старого мира, предшествовавшему нашему. Это всего лишь первая попытка, и нужно провести больше исследований, чтобы уточнить границы и местоположения давно исчезнувших городов.
– ДД

ОБЗОР ПРАВИТЕЛЬСТВ КОНТИНЕНТАЛЬНЫХ СТРАН
Составлено и оценено ДЖУЛИАНОМ ДЖЕЙКОСОМ

ЗАМЕТКИ: 
Информация о правительствах континентальных стран получена как из исторических архивов Норты в Дельфи, так и из хранилищ Республики в горе Рог. Последняя информация о правительствах Сирона, частей Прерий и Тиракса может быть подтверждена только до начала 321 года н. э., до отделения Разломов. Поэтому я обобщил этот обзор для всех стран до указанного года.
– Дж. Джейкос

КОРОЛЕВСТВО НОРТА  – абсолютная монархия, в которой верховная власть сохраняется за одним правителем. Более трехсот лет страной правили Серебряные поджигатели Дома Калор. Это единственная династия, правившая Нортой с момента ее образования как современного государства.
Мягко говоря. 
В настоящее время Нортой правит восемнадцатилетний король МЭЙВЕН КАЛОР, который унаследовал трон после того, как был убит его отец, король ТИБЕРИЙ ШЕСТОЙ. В убийстве обвинили его старшего брата, ТИБЕРИЯ СЕДЬМОГО, и он бежал из Норты после того, как избежал казни. В определенных кругах Тиберия Седьмого часто рассматривают как законного короля, что усугубляет нестабильность молодого правления короля Мэйвена.
Король Мэйвен подписал мирный договор с Озёрным краем, положив конец войне, бушевавшей между двумя странами на протяжении многих десятилетий. Он женится на принцессе Айрис Сигнет, второй дочери королевы Сенры и короля Озёрного края Оррека.
За последние пятьдесят лет этот невероятный подвиг удалось совершить только Дому Джейкос. 
В управлении страной участвуют только члены Высоких домов, знать Норты. Посты правителей регионов передаются по наследству, случаи, когда управление регионами передается другому Дому, чрезвычайно редки. Монарх регулярно устраивает собрания с губернаторами восьми регионов королевства, обладающими большой властью над своими территориями. Однако главы каждого Высокого Дома (в настоящее время – двадцать три человека) обладают еще большей властью. Все они имеют возможность высказываться во время советов, причем некоторые Дома обладают большей властью, зависящей от силы их семей, территорий и доступных им ресурсов.
Общество структурировано и организовано по принципу разделения крови. Серебряные обособлены от Красных, делятся на дворян и простых людей, хотя это расслоение может стать размытым, поскольку смешанные браки между благородными и простыми Серебряными не запрещены законом. Для Серебряных выходцев из простого народа доступно продвижение вверх по социальной лестнице – благодаря либо их навыкам, либо накоплению богатства, либо через брак.
Это возможно, но не рекомендуется 
Жизнь Красных регулируется полностью, у них нет представителей в правительстве. Красные граждане Норты подпадают под действие законов о призыве на военную службу, которые требуют, чтобы все Красные старше восемнадцати лет были либо трудоустроены, либо призваны в вооруженные силы Норты. В большинстве Красных общин, за исключением городов техов, отслеживается нехватка рабочих мест. Красным техам запрещено призываться на военную службу, покидать свой родной город или менять профессию. Красные обязаны проходить военную службу в течение нескольких десятилетий с перерывами на отпуска до увольнения или до тех пор, пока Красный больше физически не сможет служить из-за травмы.
Как правило, Красные плохо образованы, они в основном сосредоточены на своей профессии или подготовке к призыву на военную службу. Передвижение Красных по Норте внешне ограничено, но полностью обеспечить это невозможно. Для Красных, проживающих на южной границе, нет ничего неслыханного, чтобы проникнуть на Спорную территорию, единственную приграничную страну, в которой нет правительства, в котором доминируют Серебряные.
Или правительства в принципе. 
В Красных общинах процветают черные рынки, преступные синдикаты и подпольная торговля. В таких городах, как Причальная гавань, Красные общины организовываются сами, поддерживая свои собственные законы и их применение там, где этого не делают Серебряные.
Браки между Красными и Серебряными запрещены законом, кровосмешение не одобряется ни теми, ни другими. При рождении образцы крови Красных вносятся в специальный реестр. Они передаются правительству Норты с заявленной целью отслеживания и контроля. Тем не менее было высказано предположение, что регистрация крови началась несколько десятилетий назад, когда официальным лицам Норты стало ясно, что среди населения Красных начался сдвиг, породивший феномен новокровок.

КОРОЛЕВСТВО ОЗЁРНЫЙ КРАЙ  – абсолютная монархия, в которой верховная власть сохраняется за одним правителем. В настоящее время на троне Озёрного края сидят Серебряные нимфы Дома Сигнет. Династия довольно многочисленна, и КОРОЛЕВА СЕНРА, и КОРОЛЬ ОРРЕК происходят из разных ветвей династии Сигнет. Королева Сенра – правящий монарх и, как принято в Озёрном краю, ее наследнице, принцессе ТИОРЕ, не разрешено покидать границы Озёрного края, чтобы обеспечить сохранение династии. Сама королева Сенра также не покидает пределов своей страны, за исключением крайней необходимости.
Серебряные Озёрного края глубоко религиозны, их вера включает в себя пантеон из десятков безликих, безымянных, всемогущих богов. Люди поклоняются им в святилищах, часто построенных вокруг воды или фонтанов. Религия тесно связана с равновесием, а также с загробной жизнью. Серебряные жители Озёрного края хоронят своих умерших в том, что связано с их способностями. Считается, что те, кто творит в жизни зло, в загробном мире будут наказаны. Красные Озёрного края являются последователями этой веры, и об их религии известно очень мало. Не потому, что они не верующие, но потому, что их верования многочисленны и тщательно охраняются в их общинах.
Длительная война между Озёрным краем и Нортой прекратилась после заключения мирного договора, предложенного королем Мэйвеном. Он женился на принцессе Айрис Сигнет, чтобы закрепить новый союз держав, объединившимися перед лицом назревающего в обеих странах Красного восстания. Алая гвардия, Красная повстанческая организация, возникла в Озёрном краю и проникла в Норту, чтобы сражаться с обоими государствами.
по их определению 
Несмотря на бурную историю взаимоотношений, Норта и Озёрный край имеют схожий строй общества, при котором Серебряное дворянство служит в правительстве, Серебряным из простого народа доступно продвижение вверх по социальной лестнице, а жизнь Красных граждан строго ограничена. Городов техов в Озёрном краю меньше, чем в Норте, Красных в основном принуждают заниматься сельским хозяйством. В Озёрном краю нет проблем с продовольствием, хоть в Красных общинах и не хватает электричества.

КНЯЖЕСТВО ПЬЕМОНТ  – олигархическая аристократия. Страной правят правящие принцы и принцессы, каждый из которых имеет в своем распоряжении свои собственные территории, семьи и ресурсы.
В конечном счете, правление Пьемонтом переходит к самому могущественному принцу или принцессе страны. Правитель может быть выбран олигархией путем всенародного голосования, хотя иногда это делается с помощью военных. В настоящее время этот титул принадлежит БРАКЕНУ, принцу Нижних земель, крупнейшего владения Пьемонта, с ценным доступом к побережью и плодородным сельскохозяйственным угодьям. Другие высокопоставленные серебряные дворяне Пьемонта включают ПРИНЦА ДЕНЬЯРДА, ПРИНЦЕССУ АНУ и ПРИНЦЕССУ МАРРИОН. Один из самых сильных сторонников Бракена, ПРИНЦ АЛЕКСАНДРЕТ, был убит во время визита в Норту, что чрезвычайно обострило некогда прочный союз между Нортой и Пьемонтом.
В настоящее время принц Бракен находится под контролем Алой гвардии, которой помогает Республика Монфор. Это скрывается от северных монархов. Обширные ресурсы Бракена находятся в распоряжении Алой гвардии и Монфора. Его военная база в Нижних землях является первым прочным плацдармом Монфора и Алой гвардии на востоке.
Как и в Норте и Озёрном краю, жизнь Красных в Пьемонте строго регулируется, и население в основном занято в сельском хозяйстве или промышленном производстве. В Пьемонте также практикуется призыв на военную службу как для укрепления армий, так и для контроля численности населения Красных.

ЗЕМЛИ ПРЕРИЙ  воспринимаются непривычно по сравнению с их восточными соседями в значительной степени из-за их обширной географии и отсутствия централизованного населения. Их правительство можно охарактеризовать только как феодальную кратократию. На этих бескрайних равнинах правит воля сильных. Военачальники и военачальницы управляют своими вотчинами с помощью силы и хитрости, и земля часто переходит от одной Серебряной династии к другой. Сын военачальника может с одинаковой вероятностью как завоевать себе новые территории, так и потерять власть над землями своего отца. По этой причине родословные и династии не имеют такого значения для Серебряных Прерий. Иногда правители Прерий даже усыновляют или выбирают преемников не из своей династии.
Данные разведки Монфора. 
В Прериях есть четыре больших территории, у каждой из которых есть собственный правитель. Воительница ХЕНДЖ, ловец ветра, правит территориями от Судовой реки до равнин к северу от Журавлиной реки, известных как ПЕСЧАНЫЕ ХОЛМЫ. На ее вотчину регулярно совершают налеты Серебряные рейдеры, изгнанные из Монфора как в ходе конфликтов, так и в мирное время. Она поддерживает небольшой город ГРОМООТВОД, который находится на скальном образовании посреди равнины.
Севернее военачальник-камнешкур КАРДОН управляет обширной территорией, известной как ЧЕТЫРЕ ЧЕРЕПА, в центре которой находится странная священная гора, на которой вырезаны гигантские головы четырех человек. По причине эрозии головы сохранились очень плохо, черты лица людей полностью стерты, а их имена и лица потеряны во времени.
до сих пор не установлены 
Это вызов? 
Военачальник РИОНО, быстр, контролирует некоторые из самых ценных сельскохозяйственных угодий Прерий и правит из города Мизура. Его территория, СЕРДЦЕ, находится на неспокойной границе со Спорной территорией. Как известно, он казнит Красных, которые пытаются бежать из его вотчины. Сердце находится на пересечении границ Прерий, Тиракса, Пьемонта, Озёрного края и Спорной территории. По этой причине на этих территориях всегда неспокойно.
Наконец, нимфа-воительница НИДА правит территорией под названием Зеркала из города Геминас, находящегося на небольшой границе Великой реки со Спорной территорией и Озёрным краем. По слухам, Нида приходится дальней родственницей представителям Дома Сигнет, правителям Озёрного края. Она открыто призывает Красных бежать через границу и работать в ее вотчине.
Красные в Прериях, как правило, привязаны к земле, на которой они родились, и принадлежат Серебряным, которые правят этим участком поля или равнины. Серебряные, в свою очередь, должны быть верны своим лордам, вплоть до военачальников и военачальниц в феодальной иерархии. Поэтому большинство Красных в Прериях являются рабами и плохо образованы. Их продолжительность жизни короче, чем продолжительность жизни Красных в соседних странах, и большинство Красных на Спорной территории – беженцы из Прерий.

СВОБОДНАЯ РЕСПУБЛИКА МОНФОР  была образована в результате упразднения Серебряных монархий нескольких небольших горных королевств. Новое правительство опирается на народное представительство, состоящее как из Красных, так и из Серебряных. Представители правительства избираются из общин в пределах Республики для участия в Народном собрании, где заседает равное количество представителей Красных и Серебряных. Главой государства является премьер-министр, и, хотя первый премьер был избран непосредственно Народным собранием, сейчас выборы проходят путем общенационального голосования.
В настоящее время Свободную Республику уже несколько лет возглавляет премьер-министр ДЭЙН ДЭВИДСОН. Он новокровка-щит, который родился в Норте и бежал в Монфор после побега от военных Норты, пытающихся уничтожить новокровок.
И в будущем, если моя интуиция меня не подводит, он будет баллотироваться на пост премьер-министра.
Монфор уникален, так как это единственная страна на континенте, где признается равенство крови. Это является результатом разрушительной гражданской войны. После распада горных королевств и образования Монфора Серебряные, решившие остаться в Республике, принесли клятву поддерживать новый статус-кво. Им была предоставлена амнистия за любые преступления, совершенные до или во время войн. Этот подход отстаивал ЛЕОНИД РАДИС, Серебряный принц бывшего королевства ТЕТОНИЯ, который отрекся от своего трона в пользу Республики. В настоящее время он является депутатом Народного собрания.
И в будущем, если моя интуиция меня не подводит, он будет баллотироваться на пост премьер-министра. 
Из-за хаотичной вулканической активности на северо-западе, а также бесплодной Великой пустыни на границе с Сироном большая часть населения Монфора сосредоточена на востоке. Столица страны, АСЦЕНДЕНТ, является ее крупнейшим городом. Далее по численности населения следуют Королевские воды, БРОНКО и ЦВЕТНЫЕ ВОРОТА. Портовый город КАСКАД – единственный выход Монфора на Западный океан.
Надо попросить премьер-министра организовать визит. 
По географическим и политическим причинам добраться до Свободной Республики Монфор очень сложно. Однако в стране большое количество мигрантов, в основном из соседних Прерий. Монфор придерживается политики открытых границ для любого, кто готов принять общество, равное по крови.
Серебряные иммигранты сталкиваются с худшей бюрократией, чем Красные, но их принимают в Свободной Республике. Они должны поклясться соблюдать законы крови, определяющие равенство всех людей, а также ограничивать высказывания и действия, направленные на снижение ценности людей с красной кровью. Серебряные, пытающиеся подорвать равенство крови, сурово наказываются – начиная от ссылки и заканчивая смертной казнью.
Сообщается, что в Монфоре проживает наибольшее число граждан-новокровок, хотя их количество невозможно установить, поскольку страны, в которых правят Серебряные, либо не признают существование новокровок, либо не начали их регистрировать. Многие новокровки являются беженцами и, скорее всего, вступят в армию Монфора, чтобы защитить свой новый дом.
Вооруженные силы Монфора, во многом благодаря информации, хранящейся в хранилищах горы Рог, очень технологически развиты. Свободная Республика также выступает за призыв на военную службу, и большинство ее граждан служат или служили в армии. Большинство жителей страны все еще хорошо помнит войны за формирование Монфора и стремится распространить свой образ жизни на своих угнетенных Красных собратьев. Жители Монфора гордятся своей страной и ее призванием освободить мир.

Как и Озёрный край, СИРОН  является религиозным государством. Королевство является одновременно монархией и теократией. Монарх и религиозный глава, известный как Голос Солнца, правят вместе. Перед коронацией будущий монарх Сирона должен быть благословлен и принят Голосом Солнца – и по этой причине за последние несколько столетий стране пришлось перенести несколько кризисов преемственности. Сирон является самой старой монархией на континенте, его династия правит уже более тысячи лет, еще с тех пор, как Серебряных было меньше, и на их землях им поклонялись как богам.
Нынешним королем Сирона является поджигатель ИЛЬФОНСО ФИНИКС из давней династии Финикс. Голос Солнца – Серебряная женщина СЕРАННА, талантливая тень неблагородного происхождения. Престол и титул религиозного главы государства должны перейти к поджигателю и тени соответственно, ибо человечество не нашло того, что является ближе всего к солнцу на земле, чем огонь и свет.
Как и в Монфоре, северо-западное побережье Сирона подвержено большой вулканической активности. Большое внутреннее море, известное как Лагамара, является священным для религии Сирона, а также центром их экономики. Его берега очень плодородны, что создает отличные условия для ведения сельского хозяйства. В море процветает рыбная морская промышленность.
Красные работают как на фермах, так и на море, их население сосредоточено в прибрежных рыбацких общинах, а также на окраинах города. В Сироне нет принудительного призыва Красных на военную службу, однако известно, что эта практика существовала во время войны. Из-за сурового климата Великой пустыни многие Красные не пытаются пересечь страну и попасть в Монфор или умирают при попытках это сделать.
И Голос Солнца, и монарх находятся в городе Солест, священном месте на севере огромного полуострова, граничащего с Лагамарой. Оттуда жители могут видеть как восход, так и закат солнца и поклоняться солнцу в эти священные времена.
Сирон в значительной степени удален от войн стран востока как из-за расстояния, так и из-за Великой пустыни. В основном государство взаимодействует с Тираксом, с которым у него есть общая граница на юге, и поддерживает шаткий нейтралитет с Монфором.

КОРОЛЕВСТВО ТИРАКС  – триумвират, власть в котором принадлежит трем отпрыскам трех Серебряных династий, которые правят королевством вместе. Каждый король или королева-триарх единолично правит на своих землях, в то время как решения, влияющие на королевство в целом, – такие как принимать или не принимать участие в войне – должны приниматься единогласно. Поскольку королевство раскинулось на огромных территориях с различным климатом и ландшафтом, за пределами крупных поселений Серебряные лорды часто не беспокоят Красных. Ходят слухи о Красных анклавах вдоль западной границы и глубоко в южной пустыне.
То есть никаких решений не принимается вообще. 
Королева-триарх Запада, МАЙЛУНА ТОРМАС, правит пустыней, горами и лугами к западу от Рион-Пекоса до юго-западной границы с Сироном. Она – буря, как и остальные представители ее рода. Эта способность позволяет ее в остальном бесплодной территории процветать под оживляющими ливнями и наводнениями. Род Тормас за последнее столетие преобразил части Тираксийской пустыни, сделав их пригодными для сельского хозяйства.
Королем-триархом Севера является целитель крови АМБРОЗИН. Ему намного больше ста лет, но он настолько искусен в своих способностях, что перестал стареть и стал почти бессмертным. Амброзин – сын королевы АНДУРЫ КАЛОР, одной из двух женщин, которые правили Нортой в собственном праве. Хотя он сын королевы, он унаследовал способности своего отца и поэтому был исключен из линии наследования династии Калор. Чтобы оказать дань уважения Дому, который от него отрекся, он отказался от фамилии и отправился искать счастья в другом месте. Он правит территориями от границы с Прериями до Рион-Ройя, а его столица, ВИГИЯ, часто подвергается нападениям со стороны Песчаных холмов, рейдеров, а иногда и объединенных усилий тех и других.
БЕЛЛЕЗ АЛЛИРИОН, королева-триарх Срединных земель, является сильнейшей из трех триархов, правящей большинством населения Тиракса из своей столицы в Кватракастеле. Ее территория простирается от побережья Тираксии до внутренних районов между Рион-Ройа и Рион-Пекоса. Она не только талантливый зрячий, способный видеть ближайшее будущее. Королева-триарх также славится на всех южных территориях своей красотой.
Тиракс – единственная страна, которая открыто торгует с преступными синдикатами Спорной территории. Король-триарх Амброзин даже заключил договор, разрешающий его кораблям движение по Великой реке в тандеме с речными контрабандистами.

СПОРНАЯ ТЕРРИТОРИЯ  – анархия.

Заманчиво. 

Мир позади

Глава 1

Эш 

Мне всего двадцать, но я уже повидал бессчетное множество крыс – как член команды и как капитан. Они всегда одинаковые.
Этот день начинается так же, как и любой другой. С суеты, вони, шума. На неровном причале на том берегу, что принадлежит Озёрным, волнуется море лиц и машущих рук. Сотни ртов открыты в мольбе, сотни пальцев сжимают кошельки, полные монет, или бесполезные стопки бумажных денег. И множество голосов просит лишь об одном: «Забери нас отсюда. Провези по реке. Увези меня на запад, или на юг, или на север, в любом направлении, кроме того, откуда я пришел».
Как крысы, пытающиеся лезть по веревкам на горящем пароме.
Раньше были только Красные, которые хотели покинуть Серебряные Земли королей. Смельчаки, решившиеся на путешествие по Свободным землям с печально известными Речниками, чтобы попробовать найти лучшую жизнь, чем та, которую они оставили. Но сейчас уже все не так. Идет война, она распространяется как болезнь, вверх и вниз по восточным королевствам. Она задевает даже Серебряных. Их среди беглецов меньше, но те, кто бежит, бежит так же, как и все мы. Это почему-то меня успокаивает.
Большая часть Речников – Красные. Немногие Серебряные нашего круга живут дальше на юге, на границе с Тираксом или в немногочисленных городах по руслу Великой реки. Мы находимся слишком далеко на севере, на нас им плевать. Это не стоит их времени – или риска столкнуться с кем-то своего вида. Самовлюбленные трусы, вне зависимости от того, кому поклялись в верности, и готовы сражаться только с теми, кого точно смогут победить.
Многие Красные Речники не берут на лодки Серебряных. Большинство из нас ненавидят их, ненавидят их способности, ненавидят тех, кто они есть. Они не стоят ни хлопот, ни мороки вне зависимости от того, как хорошо они платят.
Я беру. В крысиные дни нет цветов. Ни Красного, ни Серебристого. На моей лодке значение имеют только деньги.
Я просматриваю причал и быстро прикидываю у себя в голове. Я могу взять шестерых – они поместятся даже с грузом, который я взял на границе. Лучше, если среди них будут маленькие дети. Еще лучше – если члены одной семьи. Одна точка назначения, выше вероятность на совместную работу, а также они будут контролировать друг друга. Меньше шансов нарваться на неприятности.
«Легкая работа, легкая река».
Старая присказка моего отца всплывает в памяти, как молитва жителей Озёрного края, заглушая крики над водой.
Я хватаюсь за трос, прищурившись, чтобы в глаза не били лучи поднимающегося солнца, пробивающиеся сквозь деревья на берегу реки. На причале толпится по меньшей мере двести душ – и все они надеются на переправу. Лодок же, включая мою, всего три, так что надеждам многих из них не суждено сбыться.
Здесь же не одна из оживленных транспортных развязок, как, например, порт города Геминас, острова Мемфис, Ворота Мизостиума и не крупные слияния на Великой реке. Но в этой части Огайюса находится ближайший к Разломам общественный порт. А Разломы – регион, который сейчас открыто восстает против Норты. С недавних пор вниз по реке хлынули целые потоки Красных беженцев и Серебряных дезертиров. Должно быть, дела на востоке идут совсем плохо, потому что мои дела никогда еще не шли так хорошо.
При возможности я предпочитаю перевозке пассажиров честную контрабанду. Груз не болтает. Прямо сейчас половина моей мелководной лодки забита ящиками, на некоторых из которых выбита корона Норты, а на других – голубой цветок короля и королевы Озёрного края. Я не спрашиваю, что буду перевозить, но могу догадаться. Из Озёрного края – зерно, из Норты – свеженькие батарейки, сделанные в трущобах техов. Мазутное топливо, бутылки со спиртным. Все это было украдено с целью переправить вниз по реке на запад. Держу пари, что обратно я привезу ящики с надписью «Гора Монфор». Оружие и боеприпасы переправляют на Великую реку с Судовой реки, по-видимому, на каждой лодке, направляющейся к повстанцам, сражающимся на северо-востоке. За оружие платят больше всего, но перевозить его наиболее рискованно. Большую часть патрульных в Землях королей можно подкупить, но они не пропустят Речников, если те перевозят оружие. За него можно отхватить пулю, а если патрульным будет скучно, можно нарваться и на пытки Серебряных.
Сегодня на борту моей лодки нет оружия – только то, которое ношу я и моя небольшая команда. Свободные земли – не то место, где можно передвигаться без защиты.
С правого борта стоят две другие лодки. Они такие же небольшие, как и моя собственная, и были построены специально, чтобы преодолевать сильные течения или переходить вброд изменяющиеся глубины рек и ручьев. Я знаю их капитанов, и они знают меня. Старая Тоби машет рукой с носа своей лодки, у нее на шее, несмотря на влажность раннего лета, повязан красный лоскутный шарф. Она связалась с Алой гвардией и теперь работает почти исключительно на них. Должно быть, она ждет заранее оговоренных пассажиров. Оперативников Гвардии или кого-то в этом роде, бог знает как добирающихся до реки.
Я качаю головой. Она не стоит мороки, эта Гвардия. Из-за них можно погибнуть быстрее, чем под огнем пулемета.
– Хочешь выбрать крыс первым, Эш? – окликает меня со своей палубы другой капитан, Хэллоу. Он мой ровесник, долговязый, как пугало. Но мне плевать, что он выше меня. Я предпочитаю росту мышцы. У меня темные волосы и глаза – и обветренные на речном воздухе, загорелые, покрытые шрамами ладони. Сейчас я стою, убрав руки в карманы. Наши отцы вместе работали ниже по течению, у Ворот. И погибли они тоже вместе.
Я качаю головой.
– Твоя очередь, – с ухмылкой отвечаю я. Я всегда позволяю Хэллоу выбирать первым с тех пор, как мы два года назад купили свои собственные лодки.
Он кивает мне, затем своей команде. Они начинают работать. Пара его моряков с помощью длинных шестов перемещает лодку к центру реки, туда, где дно глубже, а течение – быстрее. Третий моряк прыгает в небольшую лодчонку, привязанную к борту его яхты. Она уверенными движениями отвязывает ее от борта и гребет к докам, стараясь остановиться недалеко от зоны досягаемости.
Хотя законы Озёрного края не препятствуют нашей работе, они не облегчают ее. Ни одному Речнику не разрешается заходить на их сторону реки, туда, где четко очерчена их граница. Мы должны заниматься своими делами на воде или на нашей стороне реки. На этом причале нет ни патруля, ни даже заставы, но лучше соблюдать все меры предосторожности. Времена сейчас непредсказуемые, как весенний ледоход.
Морячка кричит на толкающуюся орду крыс на берегу и начинает заключать сделки. У нее в руках пистолет, она держит его на виду у толпы. Пальцы подняты, монеты звенят, развеваются на ветру бумажные банкноты со всех Земель королей. Руками она подает Хэллоу несколько знаков, хорошо понятных всем Речникам, и он машет ей в ответ. Через мгновение на мелководье прыгают трое Красных, нагруженных рюкзаками. Похоже, это братья и сестры, худосочные подростки. Наверное, бегут из Норты, спасаясь от призыва в армию. Дети купцов, у родителей которых достаточно денег, чтобы любимые отпрыски смогли добраться до границы и сесть на лодку.
«Везучие ублюдки», – думаю я.
Обычно те, кто бежит от призыва, мало что могут предложить, и вдобавок иногда их преследуют Серебряные патрули. Ненавижу перевозить беглецов и дезертиров.
«Тяжелая работа, тяжелая река».
Вскоре пассажиры Хэллоу забираются в лодчонку. Должно быть, он сегодня взял приличное количество контрабанды, если может перевезти только троих. У нас одинаковые лодки, и мне интересно, что у него в трюме. Хэллоу не так осторожен, как я. Он позволяет реке нести его по течению.
Он широко улыбается мне, демонстрируя золотой зуб на месте одного из клыков. У меня есть такой же, вторая половина совпадающего набора.
– Все они ждут тебя, капитан, – пытается перекричать шум речных волн он.
Я киваю своей команде, и моя лодка начинает двигаться, занимая место лодки Хэллоу.
Мой моряк, Большой Иан, уже сидит в шлюпке. Его широкая фигура занимает почти половину доступного пространства.
– Шесть, – бормочу я ему, перегибаясь через борт. – Ты знаешь мои предпочтения.
Он просто машет рукой и кряхтит, отталкиваясь шестом от парусника. Несколькими мощными взмахами он направляет шлюпку к причалу, останавливаясь у края, противоположного тому, откуда своих крыс забрал Хэллоу.
Я наблюдаю за ним, прикрыв глаза рукой. С середины реки я сам могу всматриваться в лица, высматривая нам хорошую работу.
«Легкая река».
На одном конце причала стоит группа из четырех человек, закутанных в одинаковые заляпанные грязью синие плащи. Я мельком замечаю форму, в которую одеты две женщины, прижимающиеся друг к другу, и двух их детей. Взрослые явно служанки, сбежавшие из богатого дома Серебряных. У них, конечно, есть деньги – а может, и что-то более ценное, то, что потом можно будет продать. Украденные у хозяина украшения, украшенные драгоценностями ножи хозяйки.
Я подаю сигнал Большому Иану, жестом показывая ему, чтобы он подплыл к ним, но он уже сосредоточился на другой крысе, засевшей на мелководье. Хотя десятки крыс умоляют его заключить с ними сделку, он указывает на одну фигуру в толпе. Я прищуриваюсь, пытаясь как можно лучше оценить крысу со своего места на носу лодки.
Высокая, с капюшоном, в грязном, явно большом ей пальто. Оно чуть ли не волочится по неровному причалу. Но не волочится.
Пальто не совсем скрывает начищенные, явно хорошо сшитые кожаные ботинки.
Моя челюсть сжимается, когда между ее пальцами мелькает настоящая золотая монета, и металл сверкает в лучах рассветного солнца.
Кто-то сильно толкает ее в плечо, борясь за внимание Большого Иана, но она не двигается с места. Она говорит что-то Большому Иану, но я не могу расслышать ее слов.
Большой Иан оглядывается на меня.
«Она заплатит в десять раз больше, золотом», – сигнализирует он.
«Бери ее», – с легкостью показываю я в ответ.
Он машет ей рукой, и она без колебаний спрыгивает с причала, оказываясь по бедра в воде. Мгновение – и она забралась в лодку Большого Иана, кутаясь в пальто, несмотря на усиливающуюся жару. Я мельком замечаю под капюшоном прямые блестящие черные волосы, прежде чем она убирает их назад.
Мой живот скручивает, во мне пробуждается знакомый страх. Я уже подозреваю… Но не могу сказать наверняка, пока не посмотрю ей в глаза.
Как и всех жирных крыс, тех, кто платит за то, что мы предлагаем, больше, чем следует, Большой Иан переправляет ее в одиночку. Мне нужно оценить ее, понять, почему она готова заплатить так много денег за несколько дней пути. И стоит ли она того, чтобы рисковать. Если нет, я выброшу ее с борта. Пусть дальше толкается на причале вместе с другими крысами.
Она забирается на лодку без посторонней помощи. Повсюду капает вода. От ее пальто разносится запах нечистот. Я морщу нос, когда подхожу к ней, жестом приказывая Большому Иану и моим помощникам, Джиллу и Риетт, отойти в сторону. Она не снимает капюшона, поэтому я снимаю его за нее.
На белках ее глаз видны серебряные прожилки, а ее кожа – цвета холодной бронзы. Я стараюсь не вздрагивать.
– Половина суммы сейчас, половина – когда доберемся до Ворот, – медленно произносит она. У нее плавная речь и очень сильный пьемонтский акцент. На ее щеках виднеются веснушки, россыпь звездочек под ее раскосыми черными глазами. – Вас устраивает?
Она образованна, богата и благородна, даже несмотря на отвратительное пальто. И она хочет проплыть всю реку, до Ворот Мизостиума, туда, где Великая река впадает в море.
Я сжимаю челюсти.
– Как тебя зовут и что привело тебя на реки?
– Я плачу вам за транспорт, а не за вопросы, – без колебаний отвечает она.
Усмехнувшись, я машу рукой в сторону шлюпки.
– Можешь найти другой киль, если мои условия тебя не устраивают.
Она отвечает очень быстро. И снова без всяких колебаний. Без сомнений. Интересно, знает ли она вообще, что это такое.
– Меня зовут Лириса, – говорит она, высоко подняв подбородок и осматривая меня с головы до ног. У меня появляется ощущение, что она всю жизнь смотрела на таких, как я, свысока. – Я – принцесса крови Нижних земель, и мне нужно как можно скорее попасть к Воротам Мизостиума.
Я чуть не сбросил ее обратно в реку. Меня остановила только опасность ее способностей, развитых и смертоносных, какими бы они ни были. Позади нее Джилл крепче сжимает свой шест. Как будто можно просто ударить ее по голове и покончить с этим. Риетт ведет себя умнее. Ее рука тянется к пистолету на бедре, расстегивая пуговицу, удерживающую его в кобуре. От пули может пострадать даже Серебряный.
«По крайней мере, большинство из них».
Хотел бы я схватить свой собственный пистолет, но она увидит, если я это сделаю.
– Кто и – что гораздо важнее, сколько – Серебряных охотников твоего отца преследуют тебя?
Наконец она колеблется, хотя бы на мгновение. Ее взгляд опускается на палубу, затем возвращается к моему.
– Мой отец мертв.
Уголок моего рта приподнимается в холодной усмешке.
– Твой отец – правящий принц Пьемонта, страны, которая в настоящее время воюет с Разломами. Мы, Речники, не так глупы, как ты думаешь.
– Бракен – мой дядя, брат моей матери, – огрызается она. Ее глаза сужаются, и я задаюсь вопросом, какие у нее способностями. Сколькими способами она может убить меня и мою команду. Как у кого-то кроме нее могла возникнуть необходимость спуститься вниз по реке – и почему. – Мой отец мертв уже шесть лет. Я не солгала тебе, и твое предположение меня оскорбляет, Красный.
Несмотря на цвет ее крови и ее врожденную склонность лгать нам и оскорблять нас, по ее глазам или голосу я не могу сказать, что она лжет. Она не вздрагивает под моим пристальным взглядом.
– Сколько преследователей? – снова спрашиваю я, наклоняясь к ней, хотя все мои инстинкты Красного кричат в знак протеста.
Лириса не двигается, не отступает и не отвечает на мой вызов.
– Ни одного. Я ехала на север в Озёрный край под конвоем, когда на нас напали повстанцы. – Она тычет большим пальцем через плечо в сторону отмели. Легкий ветерок шевелит ее волосы, и блестящая черная завеса приспускается с одного ее плеча. – Выжила только я.
Вот оно что. Понимаю.
– Ты хочешь, чтобы твой дядя думал, что ты погибла вместе с остальными?
Она кивает, ее лицо не выражает никаких эмоций.
– Да.
«Серебряная принцесса, которая покинула свое королевство. Все, кто ее знал, считают, что ее нет в живых. И она хочет, чтобы так оставалось и впредь».
Я заинтригован – как минимум.
Возможно, не все крысиные дни одинаковы.
Я уже принял решение. Предлагаемое золото, в десять раз превышающее обычную цену, уйдет далеко по реке и будет разделено между членами моей команды. Не могу говорить за остальных, но большая часть моей доли отправится на хранение к моей матери. Я отхожу от принцессы, позволяя ей пройти в глубь лодки, и провожу рукой, указывая на неглубокие скамейки, стоящие у заполненного грузового отсека.
– Найди себе место и не мешайся, – говорю я ей, переключая свое внимание обратно на моего беглеца, все еще находящегося в реке. – Иан, семья в синих плащах. Узнай, что они предлагают.
Лириса не двигается, ее манеры спокойны. Она привыкла получать то, о чем просит. Или чего требует.
– Капитан, я плачу вам за то, чтобы вы переправили по реке меня – и только меня. Мне важно двигаться быстро.
– Очень хорошо, Серебряная, – отвечаю я, поворачиваясь, чтобы перегнуться через борт лодки. Подо мной Иан держит одну руку на веревочной лестнице, готовый подняться обратно на борт. Я машу ему, когда Лириса садится, скрестив руки на груди.
И говорю громче, чем следует.
– Иан, семья в синих плащах.
На борту моей лодки есть только один капитан.

Глава 2

Эш 

Она бросает свое мерзкое пальто в реку, как только мы отплываем – и даже не смотрит, как оно плывет по течению и запутывается в корнях у берега. Пока оно плывет, оно окрашивает воду, от него расходятся волны грязи или чего-то еще хуже. Полагаю, что это может быть кровь или экскременты – или и то, и другое. Не то чтобы я утруждал себя расспросами. Я и раньше перевозил Серебряных, и река течет легко, когда мы держимся от них на расстоянии.
Семья Красных, которых мы взяли на борт, тоже это знает. Две матери, одна темнокожая, а вторая – светлокожая, делают все, чтобы двое их детей не приближались к принцессе Пьемонта. Все они старались не попадаться ей на глаза. Она, кажется, не возражает и облокачивается на локти, наслаждаясь просторным пространством, которое доступно ей ввиду их отсутствия.
Джилл бросает на нее свирепый взгляд со своего места сбоку, с длинным шестом в руке. Он методично отталкивается ото дна, обходя скалы и отмели. У него больше причин ненавидеть Серебряных, чем у большинства, но он держит себя в руках. Я прохожу мимо него по пути к носу лодки и сжимаю его плечо.
– Только до Ворот, – бормочу я, напоминая ему о нашей цели. Всего две недели, если нам повезет с течением и патрулями. Я добирался до Ворот и за меньшее время, но предпочел бы не давить на киль и команду. Кроме того, это, похоже, легкая река. Нет смысла усложнять вещи больше, чем это необходимо.
– До Ворот, – эхом отзывается он. Нетрудно услышать невысказанные слова: «И ни секундой дольше».
Я киваю ему. Скоро принцессы Пьемонта здесь не будет.
Мы знаем путь к Воротам, как свои пять пальцев, как палубу нашей лодки. Вниз по Огайюсу до слияния – худший участок. Справа от нас, к северу, находится берег озера, граница Земель королей, протянувшаяся прямо к кромке воды. Слева, на юг, простираются Свободные земли. Так далеко на северо-востоке – лес и поля, в основном заросшие. Если патруль Озёрного края решит напасть на нас здесь, единственным путем спасения для нас будет суша. У меня быстрая лодка, но не быстрее водного транспорта. И от нее будет мало пользы, если нимфа решит обратить против нас речные волны. Я видел, как отступает река, только один раз, и этого с меня хватило. Я больше не собираюсь сталкиваться с чем-то подобным.
Я смотрю, где плывут другие лодки. Старая Тоби уже скрылась из виду, оставшись позади. Груз, который ей доверила Алая гвардия, должно быть, требует плыть медленно – или часто останавливаться у берега. Не завидую я такой работе. И у меня нет никакого желания связывать свою судьбу с этими мятежниками, как бы сладко ни звучали их речи. С ними не будет легкой работы и легкой реки.
Хэллоу плывет примерно в ста ярдах впереди. Он, вероятно, останется в поле зрения, пока мы не достигнем места слияния Огайюса и Великой реки. Затем день или около того он будет разгружать лодку, а потом отправится по реке на север. В следующий раз мы встретимся только на воротах.
С носа лодки открывается хороший вид на Озёрный край. Его берега сразу выделяются четко очерченными полями пшеницы и кукурузы. Размером в половину человеческого роста. Приближается лето, а к осени эти поля выкосят, готовясь к зиме. Каждый год я проплываю мимо тех, кто работает на полях, и смотрю, как Красные трудятся в поте лица для своих далеких господ. Иногда они бегут к реке, умоляя, чтобы мы взяли их на борт. Мы никогда этого не делаем. Совсем недалеко отсюда есть патрули, а у фермеров слишком мало денег. Однако некоторые из них совершают путешествие самостоятельно, за лето собирая лодки на берегу. И при возможности мы помогаем им скрыться от Серебряных.
Меня вытягивает из моих мыслей звук быстрых, легких шагов по палубе. Ко мне подбегает девочка-пассажирка с вьющимися каштановыми волосами. Ее глаза широко раскрыты. Она выглядит испуганной. Я ухмыляюсь ей, хотя бы для того, чтобы успокоить ребенка. Еще мне не хватало, чтобы она начала кричать. Она тут же усмехается, указывая на мой рот, затем на свой собственный зуб.
– Тебе нравится? – бормочу я, проводя языком по своему золотому резцу. Он заменил зуб, выбитый в драке в Мемфисе. Драке, которую я выиграл.
– У тебя зуб блестит, – легкомысленно восклицает она. Ей не может быть больше восьми лет.
Я оглядываюсь на ее матерей, тесно прижавшихся друг к другу на скамейке. Они смотрят на нас с опаской. Интересно, эту девочку удочерили или она родная дочка одной из этих женщин. Наверное, последнее. У нее такие же глаза, как и у той, у которой светлая кожа, и та же искорка в глазах.
Я мягко подталкиваю девочку обратно к ее родным. Каким бы милым ни был этот ребенок, я не хочу общаться с ней больше необходимого. Так будет проще.
– Лучше иди сядь. У меня тут много работы.
Но она не уходит, все еще не сводя с меня глаз.
– Ты капитан, – настойчиво говорит она.
Я моргаю. Несмотря на то, что экипажи килевых лодок не имеют никаких знаков различия или других опознавательных признаков, по которым можно отличить офицеров, очевидно, что я стою на палубе своего корабля.
– Да.
– А как тебя зовут, капитан?
Я киваю и снова подталкиваю ее локтем, на этот раз двигаясь вместе с ребенком. Ей приходится последовать за мной.
– Меня зовут Эш, – говорю я, хотя бы для того, чтобы заставить ее двигаться.
– Я Мелли, – говорит она. А потом начинает шептать, внезапно сжав мою руку: – На лодке есть Серебряная.
– О, мне это известно, – бормочу я, вырывая свои пальцы из ее ручки.
Я вижу, что принцесса Пьемонта сидит на скамейке и с ленивым видом наблюдает за происходящим. Она смотрит на нас из-под ресниц, притворяясь, что ей совершенно плевать, что здесь происходит. Хорошая тактика. Очень умно.
– Почему ты пустил ее на корабль? – продолжает маленькая девочка, не беспокоясь о том, что нас могут услышать остальные присутствующие на палубе – или подслушать кто-то другой.
Риетт усмехается мне со своего места на палубе, продолжая работать с шестом. Я морщусь в ответ. Почему-то крысиные дети всегда тянутся ко мне, и почему-то я продолжаю им это позволять.
– По той же причине, по которой я пустил тебя, – я отвечаю коротко и грубо.
«Просто не мешай мне работать, малышка».
– Они опасны, – шепчет она в ответ. – Они мне не нравятся.
Я даже не стараюсь говорить тише. Пусть Серебряная принцесса меня слышит.
– Мне тоже.
Одна из Красных матерей, побледнев, благодарно тянется к дочери, когда я толкаю к ней девочку. У нее коротко остриженные волосы пшеничного цвета.
– Прошу прощения за Мелли, сэр, – говорит она, прижимая ребенка к себе. Не из страха, а из уважения. – Сиди спокойно.
Я коротко киваю. Не в моих правилах ругать пассажиров – в особенности тех, кто спасается от гражданской войны.
– Просто не путайтесь под ногами и не залезайте в трюм.
Другая Красная мать тепло улыбается, крепко прижимая к себе своего маленького мальчика.
– Конечно, сэр.
Это «сэр» все еще так мне непривычно. Хотя это моя лодка и моя команда, и я честно работаю на своей реке, я никогда к этому не привыкну. Так странно слышать такое обращение от двух взрослых женщин. Даже если это правда. Даже если я этого заслуживаю.
Отойдя от пары, я прохожу мимо принцессы. Она все еще сидит, развалившись на скамейке, и занимает больше места, чем следовало бы. Серебряная поднимает подбородок, окидывая меня изучающим взглядом. И от мыслей о неадекватности или недостойности не остается и следа. Если и есть кто-то, кто не заслуживает моего уважения, так это Серебряные.
Я напрягаюсь под ее пристальным взглядом, и вся моя сердечность исчезает.
– Когда обед, Эш? – спрашивает она, лениво постукивая рукой по скамейке. Другой рукой она прикрывает глаза от палящего летнего солнца.
«Эш».
Красная девочка ощеривается раньше, чем это успеваю сделать я, и перегибается через одну из своих матерей.
– Он капитан, мисс, – говорит она дрожащим голосом.
Даже не представляю, какой храбростью нужно обладать, чтобы в принципе заговорить с Серебряным, не говоря уже о том, чтобы его поправлять.
Когда-нибудь она станет прекрасным килевым капитаном.
Мать быстро успокаивает ее, возвращая на место.
Я немного сдвигаюсь, скрывая ребенка из поля зрения Серебряной своим телом, на случай, если она обидится.
Но она не двигается, ее внимание полностью сосредоточено на мне.
– Мы едим на закате, – спокойно говорю я ей.
Она кривит губы.
– Обеда не будет?
На скамейке одна из Красных матерей медленно переминается с ноги на ногу, скрывая из поля зрения свой рюкзак. Конечно же, у них хватило ума запастись провизией для путешествия.
– Когда я сказал «мы», я имел в виду свою команду, – говорю я Серебряной. Каждое мое слово острое как нож. – Ты не взяла с собой еду?
Она продолжает стучать по палубе, но не сжимает руку. Я чувствую тяжесть пистолета на своем бедре. Вряд ли отчаявшаяся Серебряная, покидающая свою родину, нападет на нас из-за еды, но сохранять бдительность будет не лишним. Серебряные не привыкли к отказам и плохо переносят трудности.
Она морщится, показывая белые ровные зубы. Слишком идеальные, чтобы быть естественными. Должно быть, она выбила их и отрастила новые у целителя кожи.
– Конечно, моя ставка покрывает плату за питание.
– Это не входило в первоначальные условия сделки. Но если хочешь, можешь заплатить за еду, – говорю я. Она платила за скорость, тишину и отсутствие вопросов. Не за еду. И, несмотря на то, сколько денег она отдала, я могу торговаться. А она – нет. – Это хороший вариант .
Она не отрываясь смотрит мне в глаза, но одна из ее рук касается кошелька с монетами, висящего у нее на поясе. Она взвешивает оставшееся золото, прислушивается к тонкому звону металла. Там не несущественная сумма. Но все равно она не решается заплатить, даже чтобы прокормить себя.
Принцесса экономит деньги. На будущее. На случай, если столкнется с чем-то похуже . Готов поспорить на весь груз в моем трюме, что Ворота – не конечная точка ее путешествия. Как и когда она только вступила на мою палубу, я заинтригован.
Выражение ее лица меняется, теперь оно не выражает совершенно никаких эмоций. Она фыркает, и у меня возникает ощущение, что меня прогоняют, как придворного или слугу. Один из ее пальцев дергается, как будто вспоминая желание отмахнуться от бесполезного Красного.
– Причалите где-нибудь на этом участке Огайюса? – спрашивает она, поворачивая голову, чтобы осмотреть сторону реки под владением Свободных земель, тот, на котором у Озёрного края и Серебряных королей нет власти. Лесные массивы погружаются во тьму даже в лучах утреннего солнца. Ее вопрос и интерес озадачили меня лишь на секунду.
«Принцесса Лириса отправится на охоту, чтобы добыть себе еду».
Я снова изучаю ее, теперь, когда на ней больше нет того пальто. Ее одежда сшита так же хорошо, как и ее ботинки. Она одета в темно-синюю форму. Никаких драгоценностей, никаких украшений. Нет оружия, так что дичь она будет добывать при помощи своих способностей. Я знаю, что благородные Серебряные воины обучены воевать так же, как и солдаты, обучены сражаться друг с другом ради спорта и гордости. И мысль о том, что на моей лодке есть настолько сильный их представитель, сильно меня беспокоит.
Но не настолько, чтобы отказаться от ее денег. Или перестань враждовать с ней.
Я делаю шаг назад, резко ухмыляясь. Ее глаза сужаются.
– На причал встаем послезавтра, – говорю я.
Одна из ее рук метнулась вниз, и между ее пальцами блеснула золотая монета. Я ловко ловлю ее, наслаждаясь собственным триумфом и ее плохо скрытым презрением.
– Очень рад видеть вас на борту, принцесса, – бросаю я через плечо, уходя.

Закат окрашивает реку в кроваво-красный цвет, каждая тень под лучами заходящего солнца становится все длиннее, пока мы не начинаем пересекать тьму. На носу лодки Джилл следит за плывущими по течению бревнами и высматривает дрейфующие песчаные отмели. С берега до нас доносится пение сверчков и кваканье лягушек на мелководье. На Огайюсе наступила ночь, тихая и спокойная, а легкое течение уносит нас все дальше на юго-восток. Надеюсь, что когда придет мой час, мое время, я умру в такую ночь, как эта.
Когда Большой Иан раздает ужин, я ожидаю, что Серебряная будет возражать против качества нашей еды. Она не ужасна, но наши продукты определенно не соответствуют стандартам, к которым привыкла принцесса. Но она молча берет то, что ей дают, а затем спокойно ест в одиночестве на своей скамейке. Есть соленое вяленое мясо и твердое печенье, кажется, так же легко, как лучшие десерты в Пьемонте.
Остальные собираются на палубе, раскладывая еду на ящиках или прямо на палубе. Двое детей, Мелли и ее старший брат, которого, как я узнал, зовут Саймон, уже наелись и спят, прижавшись к своим матерям. Родители, которых звали Дарья и Джем, разделили свои припасы поровну, прежде чем предложить немного нам.
Риетт отмахивается от них раньше всех остальных и широко улыбается им, демонстрируя щербатые зубы. В мягком электрическом свете лодки она выглядит измученной, ее шрамы становятся более заметны. Она на десять лет старше меня, но на реке ее можно считать новичком. Едва ли год провела на моей палубе. Она родилась в Свободных землях, и ее растили, не прививая ей преданность какому-либо королю. Так же, как и мне, и Хэллоу. У нас, Красных Свободных земель, все по-другому.
– Долгая дорога? – ласково спрашивает Риетт у женщин, указывая печеньем на их детей.
Смуглая женщина, Джем, с черными, как порох, волосами и глазами, кивает.
– Да, – говорит она, одной рукой рассеянно перебирая кудри Мелли. – Но Мелли и Саймон прошли через это как настоящие воины. Потребовалось много времени, чтобы добраться до Спорной территории.
«Спорная территория».
Так нас называют жители Земель королей. Как будто Серебряные должны сражаться за нас и мы – не отдельная страна, свободная от их правления.
– Мы держим путь из Археона.
Перед моим мысленным взором разворачивается карта. Археон находится в сотнях миль отсюда. Я откусываю кусок вяленого мяса и говорю:
– Вы служанки.
– Были ими, – отвечает Джем. – Когда мятежники устроили нападение на короля во время его свадьбы, началась суматоха. Было легко ускользнуть, сбежать из дворца и выбраться из города.
Новости быстро разносятся по реке. Мы слышали о короле Норты и его злополучной свадьбе. Это произошло месяц назад. Король выжил, но, очевидно, Алая гвардия и Монфор нанесли Серебряным весьма чувствительный удар. С тех пор, как мы слышали, все стало только хуже: в Норте началась гражданская война, Алая гвардия устроила в стране мятеж, Монфор неумолимо продвигается на восток. Новости обо всех этих событиях, в конце концов, текут вниз по реке, уносимые течением военного времени.
Из-за пределов нашего круга раздается голос.
– Ты служила Мэйвену? – спрашивает принцесса. Она пристально смотрит на Джем, ее лицо непроницаемо в слабом свете киля.
Джем не дрогнула под ее пристальным взглядом. Она сжимает челюсти.
– Дарья работала на кухнях. Я была горничной у одной леди. Мы мало контактировали с королем.
Серебряная даже бровью не повела. Она, казалось, совершенно забыла о еде.
– То есть ты служила его жене? Принцессе Озёрного края?
– У нее были собственные слуги из ее страны, – Джем пожимает плечами. – Однако я была служанкой королевы, и в отсутствие королевы служила пленнице. Не напрямую, конечно, – Красным было запрещено к ней приближаться, – но я уносила ее постельное белье, приносила еду и тому подобное.
Большой Иан смахивает крошки печенья со своей короткой бороды и проводит руками по своим скрещенным ногам.
– Пленнице? – озадаченно спрашивает он.
Голос принцессы суров.
– Ты говоришь о Мэре Бэрроу.
Недоумение Большого Иана становится только сильнее. Он смотрит на Риетт, ожидая объяснений.
– Кто она?
Она громко вздыхает, закатывая на него глаза.
– Девушка из Алой гвардии.
– Ах да, – отвечает большой Иан. – Та, которая сбежала с тем принцем.
Риетт снова испускает раздраженный вздох.
– Нет, идиот. Та, у которой есть способности. Молнии. Та, что похожа на Серебряных, но не Серебряная. Как ты мог о ней забыть?
Большой Иан просто пожимает своими массивными плечами.
– Не знаю. Красная, которая сбежала с принцем, – это звучало более интересно.
– Это один и тот же человек, – ворчу я, заставляя их обоих замолчать.
То, что до нас доходят новости, не значит, что они доходят до нас без искажений, в правильном порядке или без прикрас. Некоторые Речники и жители Свободных земель целыми днями пытаются разобраться в том, что происходит за нашими границами, в хаосе, который царит в Землях королей. Лично мне плевать на сплетни. Я просто наблюдаю и смотрю, какие из них окажутся правдивыми.
– И Бэрроу – не пленница, – добавляю я. Я сам видел одну из ее трансляций, когда был далеко вверх по реке. Тогда Красная девушка осудила Алую гвардию и их планы. На ней были драгоценности и шелка, и она говорила о том, как добр и милосерден король. – Она присоединилась к королю Норты по собственной воле.
Неожиданно принцесса Пьемонта фыркает в свою чашку с водой.
Я бросил на нее быстрый взгляд, но увидел, что она уже ухмыляется.
– Я сказал что-то смешное?
К моему удивлению, отвечает Джем.
– Девушка определенно была пленницей, сэр. В этом нет никаких сомнений. – Рядом с ней Дарья торжественно кивает. – Большую часть времени она была взаперти, под охраной и в цепях. Ее выводили на люди только тогда, когда этот коварный маленький мальчик хотел поиграться с ней или использовать ее голос, чтобы посеять смуту.
Упрек звучит мягко, но мой желудок неприятно сжимается. Если она говорит правду, я просто не представляю, как это жестоко. Я пытаюсь вспомнить больше о девочке-молнии. Я помню трансляцию, ее голос, но черты ее лица словно ускользают от меня. Я точно видел ее раньше. Каштановые волосы, проницательные глаза. Это все, что я могу вспомнить. Я могу сказать то же самое о монархах, правящих Землями королей. Нортой правит мальчик-подросток, в Пьемонте управляет обвешанный драгоценностями принц Бракен, король и королева нимф контролируют Озёрный край.
Джем все еще не сводит с меня взгляда внимательных глаз, и я чувствую, что меня ругают от имени девушки-молнии. Я сам виноват. Я стараюсь держаться в стороне, сосредоточиться на том, что прямо передо мной. Мне плевать на великих и ужасных мира сего. Я знаю о них только то, что я должен, чтобы остаться в живых, двигаться вперед – и ничего больше.
И даже у такого подхода, похоже, есть недостатки.
Я молча возвращаюсь к своей еде.
– Вы были знакомы с кем-нибудь из них? – спрашивает Джем. Чтобы обратиться с таким вопросом к принцессе, нужно обладать недюжинной храбростью.
Я не жду, что она ответит. В этом мире много Серебряных, но не все они такие знатные или важные. Особенно – те, кто живет в Свободных землях. Им плевать на далеких людей, формирующих мир позади нас. Но она продолжает меня удивлять.
Один уголок ее рта приподнимается в мрачной ухмылке.
– Я встречалась с Мэйвеном и его изгнанным братом. Давным-давно, когда мы были детьми, а между нашими королевствами был заключен союз. Не могу сказать, что знаю Айрис из Озёрного края. – Ее голос становится более резким. – Но достаточно хорошо знаю ее семью.
Как и в случае с пальто, она выливает оставшуюся воду в реку, наблюдая, как она выплескивается за борт и как ее поглощает тьма.
Больше она ничего не говорит.

Глава 3

Лириса 

Мне доводилось спать в местах и получше – но доводилось спать и в местах похуже.
Скудная скамья парусной лодки стала моим королевством, единственным владением, которое мне принадлежит. Раньше, когда я жила в доме своего дяди, где у меня грозили отнять все, что давали, я не могла заявить своих прав и на это.
Спустя несколько часов ночи я жалею, что выбросила куртку охранника, а не постирала ее, или отбелила, или разорвала в лоскуты. Надо было сделать хоть что-то. Воздух над рекой остывает, и мне остается только дрожать и пытаться заснуть. Правда, в том пальто умер человек. Но это еще не значит, что оно не могло принести пользу.
Может быть, какой-нибудь Красный найдет его и приведет в порядок.
Или его найдет Орриан. И тогда он поймет, куда двигаться дальше.
Эта мысль пугает меня больше, чем ночной воздух.
«Нет, – говорю я себе. – Орриан думает, что ты погибла в сотне миль отсюда. С остальными его стражниками, с милой Магидой. Что ты – обугленный в яме труп. Убита в засаде, Алой гвардией или Монфором, или и теми, и другими. Убитые Серебряные, еще одни жертвы множества войн, которые мы сейчас ведем. Он никогда не найдет тебя, если ты будешь продолжать бежать. На этой реке ты в безопасности».
Я почти верю в это.
Когда я просыпаюсь перед рассветом, на мои плечи и ноги накинуто одеяло, окутывающее меня незнакомым теплом. Я почти могу притвориться, что я дома, у себя дома , что отец еще жив, а мы находимся в Приливных водах. Но это было шесть лет назад. Далекое воспоминание – которое никогда больше не повторится.
Я моргаю и вспоминаю.
Я плыву на лодке Красного Речника совсем одна, меня ненавидят все вокруг и мне некуда идти. Я могу двигаться только вперед. Мертвая девушка в бегах.
И хотя каждый мой вдох отравлен страхом, страх мне здесь не помощник. Эти Красные не должны знать, что я в ужасе от того, что осталось позади, и от того, что все еще может произойти.
Поэтому я сажусь, поднимаю подбородок, натягивая на лицо презрительную усмешку при виде накинутого на мои колени потертого мягкого одеяла. Как будто это самая оскорбительная вещь в мире, а не доброта, которой я не заслуживаю.
Прежде чем осмотреть палубу, я оглядываюсь назад, на тянущуюся ленту Огайюса. Он выглядит почти так же, как и вчера. Мутная вода, зеленые берега, Озёрный край, простирающийся на север, Спорная территория – на юг. С обеих сторон не заметно никаких признаков жизни, в поле зрения нет ни людей, ни городов. Такое близкое соседство не радует ни одну из стран – и на протяжении многих миль на этой границе есть только несколько небольших причалов.
– Что-то потеряла?
Самодовольный капитан прислоняется к перилам в двух ярдах от меня, скрестив руки и согнув ноги, развернув ко мне корпус повернувшись ко мне. Даже в тусклом предрассветном свете я вижу, что у него на бедре висит пистолет. У него хватает наглости ухмыляться, его идиотский золотой зуб подмигивает, как насмешливая звезда.
– Просто пытаюсь оценить, сколько мы проплыли, – быстро отвечаю я холодным голосом. – Твоя лодка плывет медленно.
Он даже не вздрагивает. Вчера, в блеске солнечных лучей, его волосы казались почти темно-рыжими. Сейчас в раннем утреннем свете они черные, стянутые в аккуратный хвост. Я окидываю его взглядом – его коричневую кожу, покрытую веснушками и потемневшую от многих лет, проведенных на воде. Руки в шрамах, рубцы от веревок. Держу пари, у него грубые пальцы.
– Моя лодка отлично справляется с поставленной задачей, – говорит он. – На шестах или на моторе – мы тратим на дорогу столько времени, сколько нужно.
С тяжестью на сердце я вспоминаю, что монет в моем кошельке становится все меньше.
«Надо было заплатить ему гораздо меньше, чем я предложила. Дура. Идиотка».
– Я плачу вам за то, чтобы вы плыли быстрее.
– С какой стати нам это делать? – Он наклоняет голову и плавно отталкивается от перил. Этот человек выбрал себе жертву. Думает, что он хищник, хотя на самом деле сам является добычей. – Что такая Серебряная, как ты, делает на моей реке?
Я сжимаю челюсти и поднимаю подбородок. Надеваю властную маску, на которую полагалась во многих Серебряных дворах, которую носила перед моим дядей, моей матерью и любыми благородными Серебряными, которые могли бы испытать мое терпение. На капитана она не действует.
Он стоит передо мной, широко расставив ноги. Высокий, выше многих, и мускулистый благодаря своей работе. Позади него остальная часть скудной команды приступает к своим обязанностям. Это заставляет меня задуматься, а делает ли капитан хоть что-то полезное. Действительно, я не видела, чтобы он брал в руки шест или прикасался к штурвалу лодки с тех пор, как мы поднялись на борт. Кажется, что все, что он делает, – это слишком пристально следит за своими пассажирами и своим грузом.
– Дай угадаю, – говорит он. – Ты платишь мне не за то, чтобы я задавал вопросы.
Он так меня раздражает, что меня охватывает желание разорвать его на части.
– Да, именно так.
Он знает, что я Серебряная. Знает, что я заплатила ему больше других его пассажиров. Знает, что во многих отношениях я представляю для него угрозу. И все же он делает еще один шаг и нависает надо мной, загораживая своим телом обзор на остальную часть лодки.
– Если из-за тебя эта лодка и эта команда в опасности, мне нужно об этом знать.
Я бросаю на него холодный взгляд. Он не дрогнул, но ненадолго отвел взгляд, когда понял, что сказал. Он не знает, какие у меня способности. Не знает, как я могу убить его, его пассажиров или членов его команды.
Я сую ему в руки одеяло.
– Единственный, кто находится здесь в опасности, – это ты.
Он сразу же отворачивается и засовывает одеяло под мышку. Проходя мимо своего огромного медведя, он тычет в меня большим пальцем.
– Иан, ее накорми последней.
Неуклюжее Красное чудовище делает как ему приказано. Раздавая еду, он подходит ко мне в последнюю очередь и протягивает то же самое, что мы ели на ужин, вместе с кружкой дымящегося черного кофе. Он, по крайней мере, хорошо пахнет, и я неторопливо вдыхаю приятный аромат. От запаха все мое тело, до кончиков пальцев ног, пробирает дрожь.
В середине трапезы я замечаю, что маленькая Красная девочка внимательно наблюдает за мной, выглядывая из-за своих просыпающихся матерей. Ее брат, старше нее примерно на год, все еще спит под их скамейкой, завернувшись в одеяла. Я встречаюсь взглядом с девушкой, и она быстро отворачивается, напуганная моим вниманием.
«Хорошо. Хоть кто-то меня боится».

Когда встает солнце, я медленно прохаживаюсь по лодке.
Вчера я проснулась в лесу задолго до рассвета, направилась к старому причалу, присоединившись к многим желающим сесть на лодку. Мне было страшно, я хотела есть. Я не знала, найду я лодку или мне откажут. Я должна чувствовать облегчение. Спокойное, размеренное течение реки должно хоть немного меня успокаивать.
Но не успокаивает.
Я пытаюсь забыть о тревоге, расхаживая туда-сюда по палубе, чтобы сориентироваться. Вчера я весь день просидела на скамейке, и мне нужно размять ноги. Не то чтобы на лодке для этого было много места. Судно длинное, но тонкое, около двадцати футов в самом широком месте и менее ста от носа до кормы. Все пространство под палубой отведено под грузовой отсек и каюту капитана. Несмотря на то что он, похоже, больше ничем не занимается, я видела, как Эш время от времени бросался туда, а затем появлялся с морскими картами или чем-то подобным. Река, должно быть, постоянно меняется, прокладывая по водному руслу новые тропинки. Поваленные бревна, новые заставы, контрольно-пропускные пункты Серебряных. Эш и команда знают их все и следят за ними.
Но они не думают о том, что осталось позади. Это делаю только я.
На мне не моя одежда, и она плохо сидит. Грудь узкая, рукава короткие. Я выше стражника Озёрного края, у которого я забрала эту форму, но по размеру она была ближе всего к моему. При каждом движении я опасаюсь, что одежда может разойтись по швам. Когда-то я гордилась изгибами своего тела и старалась подчеркнуть их. Но теперь уже нет. Мне нужно думать о других, более важных вещах. Я делаю мысленную пометку попытаться купить что-то более подходящее на следующем причале, когда бы мы на нем ни оказались.
Я достаточно хорошо знаю географию реки. Спорная территория есть на наших картах, хотя и изображены гораздо менее подробно, чем мое собственное королевство. Я знаю города Мемфис и Мизостиум, оба находятся ниже по течению. Признаюсь, мне не терпится на них посмотреть, хотя бы с реки. Я бывала в городах, построенных Серебряными королями. В красивых, но окруженных стенами. Там, где правили обладатели только одного вида крови. Конечно, я видела трущобы Красных, хоть и не по своей воле. Интересно, на что будут похожи Спорные города.
Жаль, я не могу посмотреть их при более благоприятных обстоятельствах. Без этого ужасного, нависающего над моей головой выбора – который я уже сделала.
Не на бегу.
«Нет. Я не бегу. Бегут трусы, а я не трус. Трус бы остался там. Трус бы дождался Орриана, принял бы его и смирился со своей судьбой».
Прохладный бриз играет с водой, уравновешивая жар полуденного солнца. Ветерок пробегает по мне, легкий, как поцелуй, и я закрываю глаза.
Затем раздается скрип, кто-то останавливается рядом со мной на палубе, и я стискиваю зубы, готовясь к новым колкостям капитана.
Вместо этого я вижу одну из Красных служанок. Кажется, ее зовут Джем. Ее сын стоит рядом с ней, он боится меня меньше, чем его сестра. Он нагло смотрит на меня своими черными и круглыми глазами. Я смотрю на него в ответ.
– Привет, – бормочу я через мгновение, не зная, что еще можно сделать.
Он коротко кивает. Странное поведение для ребенка.
Его мать с теплотой смотрит на сына и ерошит его волосы, золотистые, как у его сестры. Верная своему воспитанию дворцовой служанки, она не разговаривает со мной и не заговорит, пока я не заговорю первой.
– Мы сейчас на Спорной территории, – говорю я ей. – Можешь забыть о формальностях. Ты можешь говорить, если хочешь говорить.
Она кладет руку на плечо сына и смотрит на реку, на дальний берег, туда, где начинаются земли Озёрного края.
– А кто сказал, что я хочу говорить с тобой, Серебряная?
Я едва сдерживаю смех.
– Справедливо.
Наверное, это странно. Мы с ней – стоим рядом. Серебряная принцесса и Красная служанка, а между нами – ее ребенок. И обе мы в бегах. Обе – во власти этой реки и этой команды. Во многом мы с ней похожи.
Странно, как меняется этот мир. Войны на востоке, возможно, еще не закончились. И выиграны они или нет, безусловно, они уже принесли вместе с собой перемены.
Мне не нравится война. И мне не нужен мир, который я оставила позади. Не нужны невозможные девочки-молнии, убитые короли. Восстания Красных, изгнания Серебряных. Понятия не имею, во что превратится этот хаос.
Но у меня нет времени думать о будущем. Я должна оглядываться назад. Должна быть начеку.
Я ухожу от Красной служанки и следующие несколько часов стою на корме, не сводя глаз с изгибов реки. В основном на лодке тихо. Красный капитан тихо разговаривает со своей командой, раз или два в час раздавая ей указания. Команда, женщина со шрамами и худощавый мужчина с шестами хорошо выполняют свою работу. Живая гора пыхтит в грузовом отсеке и выходит из него. Непонятно, чем он там занимался. Служанки из Норты переговариваются в дальнем конце лодки, в основном стараясь контролировать свою дочь. Сын гораздо более послушен. Он стоит на носу лодки, а я стою на корме, его взгляд устремлен вперед. Его вообще не слышно.
Он не издает ни звука, когда река, элегантная и смертоносная, перегибается через перила и затягивает его под воду.
Дарья поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как его маленькие ножки, болтаясь, оказываются за бортом. Она кричит, но я этого не слышу, уже двигаясь, уже зная, что именно забрало мальчика.
Это была не волна. В реках их нет.
Это был не какой-то поворот течения или внезапный порог.
Это было спланировано и воплощено в действие.
Это был Орриан.
Это была я.
Чья-то рука хватает меня за руку, пытаясь остановить меня, но я без раздумий вырываюсь из захвата. Краем глаза я вижу, как капитан бледнеет, его лицо почти расплывается. Впереди команда в два раза быстрее машет шестами, поворачивая лодку, замедляя ее ход. Я хочу крикнуть им, чтобы они не останавливались. Чтобы плыли быстрее. Чтобы делали что угодно, но не сбавляли ход.
«Но тогда мальчик утонет».
На моей совести достаточно трупов, Красных и Серебряных.
Большой олух прыгает в воду первым. Или, по крайней мере, пытается это сделать. Река просто вышвыряет его обратно на палубу, и вот он уже сплевывает на палубу воду. Команда в ужасе смотрит на происходящее, они бледнеют. Они думают о том же, о чем и я.
– Лириса, не … – раздается голос капитана, когда я прыгаю за борт. Река не отбрасывает меня обратно. Я делаю то, что она хочет.
Река здесь не такая глубокая, как я думала, вода всего лишь мне по плечи. Ко мне приближается волна. Она пытается накрыть меня, оттолкнуть к более быстрой воде и более сильному течению. Я напрягаю мышцы, позволяя своим способностям расти. Ничто не может заставить меня двигаться, если я сама этого не захочу, и река обрушивается на меня, как камень.
Со стороны лодки слышны крики. Я не могу различить ни слова.
Мальчик в нескольких ярдах от меня. Его видно под поверхностью воды. Его глаза открыты, изо рта вырываются пузырьки. Он все еще жив, все еще борется за жизнь. Я пробиваюсь к нему, тяну руки к его тонким рукам и ногам. Он – приманка. Я это знаю.
Орриан – больной на голову извращенец. Если бы я могла, я бы разорвала его на части.
Сжимая руки на плечах мальчика, я уже чувствую, что его удерживает неестественное давление воды. Я пытаюсь просчитать, что делать, вспоминая тренировки с отцом и его семьей. Если я потяну слишком сильно, я сломаю мальчика. Раздавлю его собственными руками. Однако если потяну недостаточно сильно, он останется в воде.
У меня просто нет времени.
Еще одна пара рук присоединяется к моей, и я подпрыгиваю от неожиданности.
Над нами стоит капитан. Его лицо покраснело, вокруг него бурлит вода. Река не бросает его обратно в лодку, и он твердо держится на ногах, пытаясь утянуть за собой мальчика. И все же мы не можем сдвинуть его с места.
Капитан ругается так, как могут ругаться только Речники.
Я стискиваю зубы и тяну.
Мальчик выныривает на поверхность с тошнотворным хлопком, кашляя и отплевывая речную воду. Он прижимается ко мне, его маленькие ручки на удивление сильные. И вода обрушивается на нас, намереваясь застать нас врасплох. Одной рукой я протягиваю руку и хватаю капитана за плечо. Он шатается под моей хваткой, почти теряя равновесие в бушующем потоке. Но я держу его крепко.
Затем я слышу, как со стороны лодки раздаются выстрелы, направленные точно в сторону берегов Озёрного края.
Течение вокруг нас становится слабее. Она ослабляет свою хватку.
– Шевелись, – рычу я, подталкивая капитана к лодке.
Я не теряю времени попусту. Мальчик все еще свернулся у меня на руке. Он легкий как перышко. Я едва замечаю его вес. В конце концов, я сильнорук. Нести недокормленного десятилетнего ребенка – сущий пустяк.
Капитан толкает меня вперед, к поручням лодки, как будто я бесполезна. Я фыркаю над ним, хватаю его за воротник и швыряю на борт.
Я перелезаю следом за ним, зацепившись за перила одной рукой. Этого более чем достаточно, чтобы мы с мальчиком снова оказались на борту.
Ребенок все еще отплевывает воду, когда его матери заворачивают его в сухие одеяла.
У перил команда продолжает вести огонь, и капитан бросается к штурвалу за грузовым отсеком. Он крутит его и заводит мотор. Мы набираем скорость, но не намного.
Не говоря ни слова, один из Речников протягивает мне винтовку.
Я не великий стрелок, но прикрыть остальных смогу – и именно это и делаю.
Охотники Орриана, должно быть, собрались в одиночных зарослях деревьев и камышей на берегу, скрытые от посторонних глаз. Они ждали. Я стреляю, раз за разом, в ритме с командой лодки. Когда один перезаряжает оружие, его место занимает другой, давая лодке достаточно времени, чтобы преодолеть следующий поворот.
У Озёрных тоже есть оружие, но у нас лучшее укрытие, мы можем использовать в качестве защиты толстые дощатые рельсы. Я жду, что быстр бросится через реку и утащит меня в Озёрный край. Или что магнетрон разорвет двигатель лодки. Что зеленый настроит растения на берегу реки против нас. Но пока, похоже, в засаде сидит только нимфа.
«Неужели Орриан пришел за мной один? Неужели он взял на подмогу только Красных стражников? Он ведь знает, что, чтобы вернуть меня, этого далеко не достаточно. Или он и его Серебряные друзья решили поразвлечься и устроить неторопливую охоту?»
Мои зубы стучат с каждым выстрелом, винтовка плотно прижата к изгибу моего плеча.
Сначала я думаю, что силуэт – это игра света. Что солнце просто отбрасывает странные тени от камышей и листьев. Но потом понимаю, что не ошиблась. Орриан раздвигает растения рукой, его злая улыбка видна даже на расстоянии пятидесяти ярдов. Я прицеливаюсь и промахиваюсь, пуля попадает в воду. Его ухмылка становится только шире. Ему не нужны слова, чтобы угрожать мне. Достаточно всего лишь улыбнуться.
Когда лодка огибает поворот, капитан что-то кричит. Я не слышу его, но все равно чувствую облегчение. Его друг, капитан другой лодки, остановил свое судно на середине реки, ожидая нас.
А на грузовой палубе закреплен готовый к бою тяжелый пулемет, похожий на черного железного паука. Рядом с ним, как змея, вьется пулеметная лента.
Когда роща исчезает из нашего поля зрения, скрываясь за излучиной, все стихает. Больше никто не стреляет. Я слышу только, как бешено колотится мое сердце и прерывисто дышат все, кто находятся на борту лодки.
Я оглядываюсь, ожидая нового удара, пока капитан подплывает к лодке своего друга. Обе команды быстро соединяют корабли, работая так же усердно, как муравьи в колонии.
Мелли начинает тихонько плакать.
Мое внимание все еще приковано к реке, находящимся вне поля зрения деревьям, когда доски палубы начинают дрожать под тяжелыми шагами. Я чувствую горячее дыхание капитана у своей шеи и слышу, как он рычит мне в ухо:
– Ты солгала, сильнорук.

Глава 4

Лириса 

«Солгала о том, что не представляю опасности. Солгала о том, что меня никто не преследует. Солгала. Солгала. Солгала».
– Контрабандиста оскорбила чья-то ложь? Вот это да, – огрызаюсь я, отступая назад, чтобы увеличить расстояние между мной и капитаном. Винтовка все еще у меня под мышкой, и его взгляд скользит по стволу. Он прикидывает, успеет ли взять свои слова обратно.
Я принимаю решение за него и прижимаю пистолет к его груди.
– Пока что они с нами закончили.
Джем стоит над своим сыном, все еще лежащим на палубе. Она смотрит на меня с нарастающей яростью.
– Не потрудишься объяснить, кто они, Серебряная? Те, кто пытался убить моего сына?
Неожиданно я осознаю, что за мной наблюдает десяток глаз как на этой лодке, так и на той, что связана с нашей. Второй капитан стоит за пулеметом, засунув большие пальцы за петли ремня. Он похож на скелет, который смотрит на меня сверху вниз. Ненавижу такую аудиторию. У меня мурашки бегут по коже.
– Это понять нетрудно, – говорит одна из наших Речников – женщина, Риетт. – Принцессе надоело жить во дворце, и она сбежала, а сейчас ее дядя послал за ней солдат. Которым плевать на тех, кто может оказаться у них на пути.
Капитан Эш прищуривается.
– Они были на берегу Озёрных. А ты далеко от Нижних земель принца Бракена. – Он снова наступает на меня, прижимая меня к перилам. – Они проделали ужасно долгий путь. Ты не бежишь от этих Серебряных от Цитадели.
«Нет, только от границы».
Капитан хмурится и снова обводит меня пристальным взглядом. На этот раз он изучает мою одежду, темно-синюю форму Озёрного края, насквозь пропитанную речной водой. Он хватает меня за воротник, потирая ткань двумя грубыми пальцами. Я отвешиваю ему пощечину, изо всех сил стараясь держать свои силы в узде.
Он бросает на меня злой взгляд; злится он и на меня, и на себя.
– Ты не путешествовала с конвоем, принцесса, и на тебя не нападали повстанцы.
Я и не ожидаю, что Красный поймет. Они не знают, как нам живется, каково это – быть проданным в тот день, когда ты родился.
– Оставь деньги себе, – шиплю я, обходя молодого капитана. – Я выберусь отсюда сама.
Он снова хватает меня за воротник. Ему хватает смелости останавливать меня. При желании я могла бы вырваться из его хватки. Раздробить ему руку, не моргнув глазом. И Эш это знает. Но это его не останавливает. Его ужасный золотой зуб сверкает на солнце.
– Ты скажешь, кто это был и во что ты втянула мою команду.
– Или что, Красный? – чуть не сплюнула я. – Я уйду. Я тебе заплатила. Какая тебе разница?
Я почти ожидаю, что он ударит меня, и была бы рада мимолетному уколу. Все, что угодно, лишь бы избавиться от незнакомого чувства у меня в животе. От этой тошноты. Я делаю все, что в моих силах, чтобы не сводить глаз с капитана, а не с промокшего мальчика, который по моей глупости чуть не погиб. И все же я не могу не смотреть на него.
Большой Иан качает головой и отвечает за своего капитана.
– Думаете, они не отследят лодку, мисс? Даже если вы уйдете? – Он почесывает свою бороду. – Мне кажется, отследят.
Он прав. Орриан – мстительный и мелочный человек. Ему совершенно плевать на жизни Красных. Принц Озёрного края до краев полон гнева и ненависти.
– Я дам им понять, что ухожу, – говорю я, но мой голос становится все тише. Это жалкое оправдание, и мы все это понимаем.
Капитан не отпускает мой воротник, даже когда его хватка ослабевает.
– С кем мы имеем дело? – рычит он. Ему необходимо это знать.
– Его зовут Орриан Сигнет. Он принц Озёрного края, двоюродный брат королевы-нимфы и сам нимфа. – Я не отвожу взгляда от своих ботинок. Только так я могу продолжать говорить. Если я не буду видеть их жалость или гнев, я смогу рассказать правду. – Он ужасный человек – жестокий, мстительный, чудовищный человек, – и я была помолвлена с ним с тех пор, как сделала свой первый вдох.
Сначала я смотрю на Красных служанок, думая, что увижу в их глазах насмешку. Они чуть не потеряли сына. Они должны меня ненавидеть. Но они смягчаются раньше, чем все остальные, и от этого меня тошнит. Они не понаслышке знают, какими могут быть Серебряные чудовища.
Я не заслуживаю их сострадания. И не хочу его.
– Ты ускользнула от эскорта Озёрных, – догадывается Джилл. – Когда пересекала границу.
Стиснув зубы, я поворачиваюсь лицом к старому Речнику.
– Я убила эскорт Озёрных. Когда пересекала границу.
Капитан отдергивает руку, как будто обжегшись.
– Сколько стражников?
– Шесть. Семь, если считать моего товарища из дома. – Когда я думаю о Магиде, о моей старой подруге, и чувствую горечь во рту. Ее кровь серебрилась между моими пальцами, ее рот пытался произнести слова, которые она никогда бы не произнесла. – Она умерла, помогая мне сбежать. Но, полагаю, вы скажете, что я убила и ее.
Команда второй лодки начинает роптать. Ее капитан дергается, неуверенно, очень нервно.
– Эш, ты должен отпустить ее, – кричит он. – Кричи вверх и вниз по реке, что на воде ее нет.
Капитан стискивает зубы и не отвечает. Он не хуже меня знает, как это рискованно. Он смотрит на меня в ожидании ответа, который я не могу дать.
– Эш, у меня здесь горячий груз. Я с тобой, легкая река или тяжелая, но если меня поймают… – продолжает другой капитан. Теперь он умоляет. Он ожидает, что Орриан и его банда в любую минуту выпрыгнут из реки.
И он может оказаться прав.
Орриан далеко не так силен, как королева Озёрного края или ее дочери, но все же грозен. И хотя он не может повернуть всю реку против нас, он, безусловно, попытается это сделать.
На лице Эша дергается мускул. Он задумывается и проводит рукой по своим темным волосам. Я подсознательно делаю то же самое, убирая волосы с лица.
– Если бы я думала, что он не будет вас преследовать, я бы уже ушла, – тихо признаюсь я. Я не лгу. Я знала, что, ступив на эту лодку, я поставлю клеймо на каждом, кто окажется на борту вместе со мной. – Вот почему я сказала тебе больше не брать на борт пассажиров, – добавляю я, стиснув зубы. Хотя бы для того, чтобы уколоть капитана, облегчить боль моего собственного стыда.
Он снова набрасывается на меня. Я ожидаю, что он закричит. Его рычание и шепот почему-то оказываются еще ужаснее.
– Ты лгала с самого начала, Лириса. Не сваливай это на меня. Если бы я знал, от чего ты бежишь, ты бы все еще толкалась на причале вместе с другими крысами.
– Ну, теперь ты знаешь, – отвечаю я, стараясь выглядеть смелее, чем есть на самом деле. Если он сбросит меня с лодки, мне конец. Пройдет всего несколько часов, Орриан выследит меня и под дулом пистолета доведет до самой столицы Озёрного края. – Ты капитан этой лодки. Тебе принимать решение.
Все еще сжимая винтовку, Риетт делает шаг в нашу сторону. Две ее тугие косы расплелись во время стычки, и ее волосы вьются вокруг лица коричневым облаком.
– Мы можем связать ее. Оставить на камне на берегу Озёрных. И отправиться в путь.
Угроза настолько нелепа, что я не могу не рассмеяться.
– Чем  связать? Я сильнорук.
Она тут же краснеет и делает шаг назад.
– Я просто предложила.
– Мы должны оставить ее, – возражает Джилл. – Если этот Серебряный снова нападет, я бы предпочел, чтобы она была у нас, и мы могли торговаться. Или чтобы она нам помогла.
– Помогла тебя похоронить, – ворчит Риетт себе под нос.
Капитан пропускает все это мимо ушей. Он твердо стоит на ногах, но потом внезапно перекрикивает членов своей команды:
– Хэллоу, у тебя на лодке есть место для четырех человек?
На второй капитан колеблется. Он осматривает свою лодку, уже переполненную грузом, командой и его собственными пассажирами.
– Думаю, да, – говорит он после долгой паузы.
Эш не теряет времени даром и резко оборачивается. Он машет Дарье, Джем и их детям через палубу, указывая на корабль Хэллоу.
– Собирайте вещи. Теперь он ваш капитан, – говорит он, его слова дрожат от тяжести приказа. Затем он переводит взгляд на свою команду и остервенело продолжает: – Мы направляемся к слиянию. Оторвемся от него на Великой реке. Он окажется за границами своего королевства. И если ему так нужна его принцесса, пусть пробивается к ней через Свободные земли.
«Его принцесса».
Меня тошнит от этих слов, от их подтекста. И их правды. Эш прав: я принадлежу этому мерзкому человеку; принадлежала ему, сколько себя помню. И неважно, что по этому поводу думаю я сама.
И все же я считаю необходимым предупредить Красных.
– Границы Орриана не остановят, – говорю я, шагая вслед за Эшем.
Секунду он пристально смотрит на меня.
– Я что, по-твоему, дурак? – Он перевешивается через перила и кричит команде Хэллоу и своей собственной. – Передайте каждой лодке и плоту, мимо которых будете проплывать: в наших землях принц Озёрного края. Это должно поднять на уши охотников за головами.
Я удивленно прищуриваюсь.
– Охотников за головами?
– Думаешь, в Свободных землях преступники – только контрабандисты? – говорит он с мрачной ухмылкой. – Если о твоем принце узнает толковая команда охотников за головами, они выследят его прежде, чем он сможет выследить тебя.
Я моргаю, пытаясь представить, какая команда наемников смогла бы остановить Орриана.
«Но вдали от Озёрного края, в сопровождении одних только стражников, без какой-либо помощи со стороны его королевства…»
В этом, безусловно, что-то есть.
Я прикусываю губу, затем киваю. Одной рукой я указываю на винтовку.
Эш быстро отдает ее мне.
– Это хотя бы похоже на план.

Две лодки быстро движутся вниз по реке, отплывая на безопасное расстояние между нами и точкой атаки Орриана. К этому моменту он уже снова должен быть в движении, но двигаться должен в глубь страны, подальше от берега реки. На этом участке больше нет укрытия, и он наверняка будет передвигаться на транспорте. Дороги находятся в нескольких милях к северу, что дает нам время наверстать упущенное. Мы останавливаемся каждые пятнадцать минут, давая Хэллоу время опередить нас. Час за часом расстояние между лодками увеличивается, пока он не исчезает из виду даже на самых длинных участках реки. Наша скорость тоже увеличивается, между двигателем и усиливающимся током. Я предполагаю, что мы, должно быть, приближаемся к слиянию, где Огайюс впадает в Великую реку. Там, где ни одна земля, по обе стороны воды, не принадлежит Серебряным королевствам.
Каждая секунда боем часов отдается у меня в голове. От этого ощущения я стискиваю зубы. С момента нападения прошло два часа. Три. Четыре. У меня есть смутное подозрение, что Орриану это нравится. Он всегда любил поиграть со своей добычей. Надежда – не то, к чему я привыкла, и хотя капитан, кажется, верит в свою реку и свой народ, я не могу.
Я рада, что дети сошли с лодки, и их матери тоже. По крайней мере, не придется беспокоиться о них. Их путешествие и так опасно, даже без беглой Серебряной.
Я думаю о них, когда капитан приближается ко мне, на этот раз с меньшим гонором. Он встает, оперевшись локтями на перила. Его рукава закатаны, выставляя напоказ покрытые многочисленными шрамами руки и желтеющие синяки. Жить на реке нелегко, ни в коем случае.
– Значит, Орриан Сигнет. – В его голосе слышно столько презрения, даже больше, чем он выражает по отношению ко мне.
Я вздыхаю и опускаю взгляд на свои руки. У меня кривые пальцы, я столько раз ломала их во время тренировок, что даже целители кожи не могут их должным образом исправить.
– Он член королевской семьи, близок к трону, но на свой вкус – недостаточно близок.
Тень пробегает по лицу Эша, это видно даже при ярком дневном свете.
– Ты хорошо его знаешь.
– Достаточно хорошо, – пожимаю плечами я, вспоминая несколько наших горьких встреч. Он быстро показал себя ужасным человеком. – Мы несколько раз встречались, и мне не слишком пришелся по вкусу его характер.
– Я так понимаю, твой дядя с тобой не согласился.
Усмехнувшись, я качаю головой.
– О, он знает, что Орриан за человек. Просто ему плевать. – Эш краснеет. Это меня удивляет. – То, что ты получаешь новости о Серебряных из вторых рук, не значит, что ты знаешь, как мы живем.
Он остро реагирует на насмешку и бросается в атаку.
– Итак, ты убила шесть человек и сбежала.
– Скажи мне, а ты бы не поступил точно так же? – резко шиплю я. Но я знаю на него ответ. Когда мои слова повисают между нами, я поворачиваюсь к нему, поднимая подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Вместо Красного капитана я вижу шесть распростертых трупов с обгоревшими до неузнаваемости лицами. И тело Магиды в пепле.
Он не колеблется. Эш не из тех, кто сомневается в себе или своих намерениях.
– Я бы поступил точно так же. – Затем он наклоняется ко мне, достаточно храбрый, чтобы ткнуть пальцем мне в лицо. Как будто ругает ребенка. Мы почти одного возраста. – Но я бы не стал втягивать в это невинных людей.
– Правда? – Я усмехаюсь и повышаю голос. – А твой друг? Он ведь сейчас перевозит оружие, да? И взял на борт пассажиров. И ты хочешь сказать, что никогда так не делал? – Его лицо темнеет, и я понимаю, что выиграла этот раунд, какой бы глупой ни была игра. Я продолжаю давить. – Странно, что Красный перевозит оружие в этом направлении. Гражданская война и Алая гвардия в другой стороне.
Капитан не может придумать хитрого или умного ответа на эту реплику. Его бравада спадает, хоть и всего на секунду. Вероятно, он даже не знал, что его друг перевозил на запад оружие – и, следовательно, что он перевозил оружие для Серебряных. Для тираксийцев, повелителей Прерий, может быть даже рейдерам, дальше на западе. Что он продавал орудийный металл тем, кто убил бы его, не моргнув глазом.
Возможно, я понимаю Красных Речников так же плохо, как они понимают меня.
– Между нами и тобой есть разница, – наконец огрызается Эш. – Мы делаем то, что должны, чтобы выжить, чтобы построить свою жизнь. Не потому, что мы не согласны с тем, в каком дворце мы в конечном итоге будем жить.
Его слова поражают меня в самое сердце.
В детстве первое, чему научил меня отец, была сдержанность. Даже молодые сильноруки могут убить, если не будут себя контролировать, поэтому я рано научилась держать себя в руках. Если бы не эта строгая опека, подозреваю, что дала бы Эшу пощечину. Тогда он лишился бы головы – или, по крайней мере, нескольких зубов.
Мне удается скрыть свою внезапную ярость за придворной маской.
– Между нами и вами есть разница, – выдавливаю я, повторяя его слова. – Я не ожидаю, что ты поймешь это или поймешь меня. – Затем я делаю вдох, пытаясь успокоиться и сдержать свои чувства. Я расскажу ему то, что ему нужно знать, чтобы мы оба выжили, а эта лодка осталась на плаву. – Орриан охотится со своими придворными друзьями. Они пьяницы, дураки, благородные идиоты, которые получают удовольствие, причиняя боль другим. У меня есть предположения, кого он взял с собой. Их любовь к охоте и пристрастие к выпивке – причины, по которым они еще живы.
Эш хмурится.
– Пока живы.
– Пока, – признаю я. Я провожу другой рукой по волосам, затем быстро заплетаю их в хвост. Лучше, чтобы они не мешались. Эш наблюдает за тем, как я двигаюсь, оценивая меня как угрозу, которой я являюсь. Я смотрю на него в ответ. – Ты действительно думаешь, что можешь оторваться от него?
Я пробыла на лодке недолго, но сомневаюсь, что она сможет обогнать принца даже на своей максимальной скорости. И в конце концов, мы на реке . Это серьезно нас ограничивает.
Несмотря на мои опасения, Эш, кажется, раздувается от гнева. Это его вотчина, и он хорошо ее знает.
– Я думаю, что такие люди, как он, в глубине души трусы, и он не будет преследовать тебя вне границ своего королевства.
– В другой ситуации я бы согласилась, – говорю я. – Но Орриан горд. А мой побег – серьезный удар по его гордости. Этого он не потерпит.
Черты лица Эша снова искажаются от какого-то раздражения. Он ворчит себе под нос.
– Легкая работа, легкая река.
Я поднимаю голову. Это похоже на молитву, что-то, что мог бы пробормотать перед битвой глупый Озёрный.
– Это что?
Он пожимает плечами.
– Просто кодекс, по которому мне нравится жить.
– Упс, – тихонько говорю я, хотя бы чтобы немного ослабить напряжение. Тщетно. Эш все так же стоит рядом со мной, напряженный, как свернутая пружина, готовая распрямиться. Я поворачиваюсь и снова прижимаюсь к лодке спиной.
Он повторяет мою позу, загораживая меня от членов команды, усердно работающих за нами.
– Зачем спасать мальчика? – внезапно спрашивает он. И его голос наконец соответствует его возрасту. Он говорит не как капитан, а как молодой человек, только-только вышедший из подросткового возраста. Неуверенный, озадаченный. Впервые в своей жизни оказавшийся без опоры. Без якоря или пути.
Я прикусываю губу.
«Зачем спасать мальчика».
И мне снова становится больно. Задал бы он этот вопрос Красному? Неужели он думает, что нам, Серебряным, настолько чужды милосердие и сострадание? Давали ли мы ему какие-либо основания так не думать?
– Ты тоже прыгнул, – наконец отвечаю я. – Зачем спасать мальчика?
Он краснеет, румянец заливает его щеки.
– Знаешь, – выдыхаю я, – ты ведь и правда мог меня бросить. Уверена, он не стал бы тратить много времени на погоню за Красной лодкой.
При этих словах он расслабляется. Не знаю почему. Но я вижу, что у него как будто гора спала с плеч.
– Наверное, – соглашается он. Затем, к моему удивлению, он толкает меня плечом. – К счастью, мои моральные принципы лучше твоих.

Глава 5

Эш 

«Идиот. Идиот. Идиот. Идиот».
Я должен бросить ее в реку и покончить с этим. Оставить ее плескаться в воде и дожидаться, пока ее принц ее не поймает. Сделать так, чтобы к этому моменту ее и мою лодку и команду отделяло от нее максимальное расстояние. И почему-то я просто, черт возьми, не могу этого сделать. Риетт и Джилл продолжают смотреть на меня как на сумасшедшего. Губы Большого Иана растянуты в глупой ухмылке, даже шире, чем он сам. Все трое, вероятно, думают об одном и том же. Что я сражен адской Серебряной неприятностью и готов рискнуть жизнями каждого из нас, чтобы доставить ее в точку назначения.
При одной мысли об этом обвинении, пусть даже невысказанном, мне становится не по себе.
«Легкая работа, легкая река».
Что ж, это чертовски тяжелая работа на внезапно ставшей чертовски тяжелой реке.
Я решаю увеличить расстояние между нами настолько, насколько это возможно, оставляя ее наблюдать за кормой, пока я патрулирую нос. Я указываю на камни и случайные препятствия на течении гораздо чаще, чем следовало бы, особенно для Риетт и Джилла. Обоим хватает такта не обращать внимания на мою нервозность и позволить мне разбираться с ними в течение следующих нескольких поворотов.
Солнце опускается впереди нас, приближаясь к западному горизонту. Деревьев на берегу Свободных земель становится все больше, а поля Озёрного края, открытые и пустые, простираются на север. Течение под нами ускоряется. Каждая секунда кажется украденной, и каждый вдох – это вздох.
К утру мы должны быть у слияния рек, и там я оставлю ее навсегда. Я ни за что не повезу ее к Воротам, не стану этого делать, когда за моим кораблем охотится принц Озёрного края. Насколько я знаю, он может высушить русло реки, бросить нас на мели и забрать все, что ему заблагорассудится. Серебряные делали и вещи похуже. Я это знаю. Я видел это своими глазами. Мы для них не люди. Мы просто вещи, которые нужно использовать и выбросить.
Вот как она на нас смотрит. Вот почему она здесь. Она хочет использовать нас, чтобы спуститься вниз по реке.
«Так зачем спасать мальчика?»
Она прыгнула в реку, зная, что там ее ждет нимфа, готовая утопить ее или утащить. И все ради какого-то тихого рыжего паренька, букашки. Сына Красной служанки, и Серебряная принцесса прыгнула в воду, чтобы спасти его, зная, какие последствия это может для нее повлечь. Зная об опасности. Я не могу выбросить это из головы, не могу перестать думать, на какой риск она пошла и ради кого.
Я почти жалею, что она это сделала. Тогда мне было бы все равно, что с ней случится.
Я качаю головой.
«Это просто смешно».
Я высажу ее на пристани в месте слияния рек, когда откроются границы. Я дам ей шанс.
Шанс, которого она нам так и не дала.
На корме она держится спиной к килю, бдительная, как сторожевая башня. Если бы только я оставил ее толпиться на причале Огайюса, умоляя о проезде вместе с остальными крысами. Она была бы проблемой кого-то другого, а не моей.
Или была бы все равно что мертва, прикованная к жестокому мужчине, с перспективой до конца своей жизни прожить в клетке.
«Идиот. Идиот. Идиот. Идиот».
Когда я был маленьким, моя мама читала мне рассказы из своей старой коллекции книг. Папа привозил их ей перед смертью; доставал их на реке или покупал на причалах. Большинство из них перепечатывались дюжину раз, передавались из поколения в поколение, были переведены и скопированы. В них были истории о воинах, королях, невероятных существах, храбрости и приключениях. Истории о краснокожих мужчинах и женщинах, побеждающих невозможные шансы. Лучше бы я никогда не знал этих историй. Они для дураков.
И, конечно, сейчас я веду себя как дурак.

Я Речник и на воде всегда чувствовал себя в безопасности. Но впервые в жизни это не так. Мы не смеем включать свет и вместо этого довольствуемся светом луны. Слава реке, сегодня вечером полнолуние, и света достаточно, чтобы плыть. Я заставляю Риетт и Джилла спать посменно, чтобы один из них был готов, когда сменится течение. Большой Иан спит в своей каюте, готовый грести, если нам придется бросить лодку. Я вообще не планирую спать, мой разум гудит от наполовину сформированных планов битвы. Принцесса тоже не спит.
Лириса сказала, что ее озёрный принц любит охотиться. Полагаю, он наслаждается этим видом спорта, наблюдая, как добыча убегает, испугавшись за свою жизнь. Интересно, наблюдает ли он за нами сейчас, в тенях и силуэтах на воде, двигаясь беззвучно. Раньше я уже проходил здесь Серебряные патрули. Я хорошо делаю свою работу. Но от них всегда можно откупиться – или обмануть. Это были не благородные Серебряные, воспитанные и обученные своим способностям. Это не были Серебряные с жаждой мести в крови, жаждущие чего-то гораздо более ценного, чем зерно, алкоголь или незаконное оружие.
Раз или два мне кажется, что с берега до меня доносится чей-то хохот. Это может быть ветер в полях или плеск рыбы. Или вообще ничего. Любой звук еще больше выводит меня из себя, а мои нервы и так напряжены до предела. К полуночи я чувствую, что если буду вот так стискивать челюсть, то рискую раскрошить себе зубы.
Когда луна поднимается высоко в небе, Лириса покидает свой пост на корме. Она идет тихо и уверенно, но не знает, каких досок следует избегать. Какие из них скрипят и стонут. Я слышу, как она движется, несмотря на все ее усилия, и река тоже.
Джилл в полудреме бросает на нее взгляд, который вижу только я.
Я бесшумно подхожу к ней, присоединяясь к ней на середины палубы. Она перегибается через перила, вглядываясь в темноту на дальнем берегу. Лучи луны освещают поля с кукурузой высотой в половину человеческого роста. Идеальное укрытие для тех, кто наблюдает за рекой.
– Ты можешь поспать, если хочешь, – едва слышно шепчу я.
«Тебе надо поспать. Завтра я тебя бросаю. Тебе нужно отдохнуть».
Живот сводит от чувства вины.
Лириса качает головой.
– Совершенно исключено.
Затем она вздыхает, подпирая голову рукой. Она смотрит в темноту невидящим взглядом.
– Ему это нравится. Орриану.
Как и все Красные, я питаю глубокую ненависть к Серебряным. Но этот Серебряный вызывает у меня отвращение, которое я не чувствовал уже давно.
– У Серебряных, кажется, есть занятия получше – и куда интереснее. Насколько я знаю, там идет война.
Я жду, что она улыбнется. Вместо этого она съеживается. Глядя на нее сейчас, я почти забываю, какие у нее способности. Что она способна одним движением пальцев переломить пополам меня и мою лодку.
– В наши дни война повсюду, – говорит она. – На севере, на юге, на востоке.
– Не на западе?
Вряд ли это правда. Я говорю это, просто чтобы что-то сказать, чтобы у меня был повод держать глаза открытыми. Даже нам известно, что на границах Прерий работают рейдеры, Серебряные изгои без флага и верности. Полевые командиры Прерий находятся в постоянном движении. Тираксийские триархи всегда раздражают друг друга. Спокойствия не найти нигде – ни в мире впереди, ни в мире позади.
– Не на западе, – бормочет Лириса. – Здесь, на реках, не слышали о Монфоре?
«А».
– Свободная Республика.
– Так они ее называют. – Она колеблется, ее шепот срывается. – Думаешь, это правда?
То, что я считаю правдой, и то, что правдой точно является, – две совершенно разные вещи. Многое, что мы слышали о Республике, даже то, что мы знаем из рассказов ее жителей, – совершенно разные истории, каждая из которых противоречит друг другу.
– Я много об этом слышал. Красные, Серебряные, еще кто-то там. Живут все вместе, равны друг другу. – На этих словах я начинаю колебаться. Так или иначе, я не хочу вводить ее в заблуждение или давать ей надежду, которую ей не следовало бы питать. – Но я не верю всему, что слышу. В половине случаев я ошибаюсь.
– Что ж, именно туда я и направляюсь. – Ее голос становится резче от решимости. – По крайней мере, пытаюсь.
Это объясняет то, что она считала деньги. Она экономит, потому что ей нужно оплатить еще одно долгое путешествие.
– После того, как доберешься до Ворот.
– Я планировала спуститься по Судовой реке, но там слишком много транспорта. Алая гвардия, армии Прерий, рейдеры. И если Серебряный альянс на востоке решит атаковать Монфор напрямую, они выберут именно этот маршрут. – Лириса прослеживает каждый шаг по деревянной поверхности рельса, и я вижу это в своем уме, знакомом, как мои карты. – Так что я найму корабль в Мизостиуме. Пересеку море Тиракс. И найду другую лодку, чтобы переправиться вверх по реке, вдоль Рион-Гранда. В горы. К свободе.
Я делаю глубокий вдох.
– Это долгий путь.
«Точно  идиот».
Она не шевелится.
– Это того стоит.
Денег у нее должно быть в обрез. Но ее жизнь? Я хочу сказать ей, какие ее ждут опасности, и не только от принца Озёрного края. Триархи, рейдеры – и потом, когда она доберется до самой Республики. С чего им принимать Серебряную принцессу?
– Давно ты это планировала? – я говорю только это, чувствуя себя трусом.
Она пожимает плечами. Лунный свет отражается от водной глади, рябью освещая ее лицо. Темные веснушки на ее щеках выделяются, подчеркивая приподнятые уголки ее глаз. Кажется, что ее высекли из камня, что она не из плоти и крови.
– Не совсем. Я знала, что хочу убежать – но ничего больше. Пока Монфор не проявил себя во время нападения на Норту, у меня не было никакого плана. Я просто знала, что должна бежать. – Ее лицо неподвижно, но пальцы нервно дергаются. – Теперь есть возможность добиться новой жизни.
– Земля, где ты равен любому Красному, стоящему рядом с тобой.
Она резко поворачивается ко мне. Ее взгляд наэлектризован, заряжен чем-то, чего я не понимаю.
– Я слышала, что это правда и про Спорную территорию.
– Мы называемся Свободными землями. Хотелось бы мне, чтобы это было правдой. Так же, как и в Землях королей, тут есть разделение. И, хоть мы не подчиняемся воле Серебряных, но определенно стараемся держаться порознь. Наши миры разделены даже на реке.
И я подозреваю, что в Республике все точно так же. Что они разобщены и слабы – просто скрывают это.
– Должен сказать, что вряд ли когда-то встречал Серебряного, готового на такие жертвы из-за неудачного брака.
Ее глаза сужаются, и я чувствую, что совершил ошибку. У меня по коже пробегают мурашки.
«Идиот».
– Неважно, Красный ты или Серебряный, мужчины всегда плохо понимали женщин.
Я могу только кивнуть. Какая-то другая реакция кажется совершенно неправильной.
– Моя мама бы с тобой согласилась, – наконец говорю я, надеясь перевести разговор в другое русло. Я не хочу, чтобы он заканчивался. Так проще пережить ужас этой ночи. – Она живет в Мизостиуме, недалеко от Восточных ворот.
Лириса знает, что я делаю, но все равно позволяет это. Она снова смотрит на реку.
– Это… хорошая часть города?
– Лучше большей его части.
Это правда. Восточные ворота – сильная община с глубокими корнями. Красные улицы, Серебряные. Прекрасные сады и фонтаны. Не знаю почему, но я представляю, как показываю его Лирисе. Даже с палубы лодки. Я отбрасываю эту мысль так же быстро, как она появляется. Оставляю ее позади при первой же возможности.
– В городе самоуправление, а в некоторых частях и вовсе анархия.
– Свободные земли, безусловно, соответствуют своему названию, – дипломатично говорит она. Она звучит как Серебряная больше, чем раньше. Это хорошее напоминание о том, кто она и кто я. О том, какая огромная пропасть нас разделяет. – Мне не терпится увидеть больше.
– И тебе это удастся, – не задумываясь отвечаю я.
Ее губы дергаются, изгибаясь в горькой усмешке.
– Хорошо, что хотя бы один из нас в это верит.
– Лириса…
Она легко отмахивается от меня. На этот раз жест не кажется пренебрежительным.
– Если до этого дойдет, если Орриан одержит верх, если ты с командой несмотря ни на что сможете выбраться из… – она запинается, подбирая слова. – Дай мне знать. И я покончу с этим.
Я понимаю, что в свете луны мы ничем не отличаемся. Ее кровь и моя могли быть одного цвета. Она пристально смотрит на меня, ожидая моего разрешения. Сдаться, позволить ее забрать. И я должен ей его дать. Ради Риетт, Джилла, Большого Иана и себя самого.
– Не, – протягиваю я, снова поворачиваясь к реке и пожимая плечами.
Она, кажется, не верит своим ушам, ее зрачки расширяются в тусклом свете. Ее ноздри раздуваются от разочарования.
– Что-что? – спрашивает она почти в полный голос.
Подмигнув, я отталкиваюсь от перил.
– У всех Красных есть одна общая черта – мы живем, чтобы выводить вас из себя. И я не собираюсь доставлять удовольствие какому-то опустившемуся алкашу-принцу. Он и так познал достаточно благ этого мира. – Не в силах сдержаться, я касаюсь своей рукой ее руки.
Прежде чем я успеваю остановиться, моя рука касается ее руки. И чувствую, как от моих пальцев к позвоночнику проходит электрический разряд.
– Он тебя не получит.
Сказав это, я ухожу, слыша позади ее бормотание. Все мое внимание сосредоточено на том, чтобы держать спину прямо и ступать тихо. Мои щеки пылают, и я радуюсь, что сейчас темно, когда прохожу мимо Джилла.
«Эш, что с тобой такое?»
– Втюрился, – послышалось мне.
И если бы нас не преследовал принц Озёрного края, я бы столкнул его в реку.
Вместо этого я жестом прошу его наклониться ближе.
Шепотом рассказываю ему свой план.

Глава 6

Эш 

Иногда я задаюсь вопросом, не разделяет ли Серебряных и Красных больше, чем я способен понять. До этого я никогда не встречался с Серебряными и у меня не было никакого желания с ними якшаться. Самое основное – это, конечно, кровь: цвет и то, что он дает. Способности, которые я не могу понять или постичь. Большая скорость, контроль над водой, огнем или металлом, животными, погодой или огромная сила, как у Лирисы. Но есть ли помимо этого что-то еще? Отличаются ли они от нас, рождаются ли они жесткими и жестокими – или становятся такими? Раньше я думал, что первое. Теперь уже не так в этом уверен.
Я провел много бессонных ночей на реке. Я привык к изнеможению. Лириса либо тоже привычна к этому, либо хорошо умеет скрывать свои слабости. Мне кажется, что и то, и другое.
Солнце поднимается, освещая знакомые берега и постепенно появляющиеся признаки цивилизации вдоль расширяющегося русла реки. Слияние является важной точкой пересечения, и среди корней и камышей берегов Свободных земель уже виднеются причалы. На севере, на территориях Озёрного края, в основном еще поля, хотя дорога становится все ближе к воде. Она идет от Санктума на север, и упирается в тупик в том месте, где сливаются Огайюс и Великая река. Здесь Озёрные могут попасть в Свободные земли, если посмеют.
Интересно, где может быть принц и его кудахчущие охотники?
«Они наблюдают за нами? Они близко? Надеюсь, тебе это нравится, придурок».
Когда ночь ушла, уступая место рассвету, к нашей лодке присоединились и другие – большие и маленькие. Некоторые из них – совсем небольшие плоты, которыми управляют дети. Когда-то и я плавал так по реке. Дети роятся возле лодок в надежде, что с ними поделятся объедками. Я бросаю им несколько яблок, и знакомый ритуал меня успокаивает.
Большой Иан взмахом руки подзывает нескольких детей. Он делает так, как мы планировали, и рассказывает им о том, что где-то тут можно найти принца Озёрного края. Прекрасная новость для любого, кто захочет его ограбить или похитить и потребовать выкуп за его голову. Мокрые и загорелые дети охотно разносят известие между собой и на своих причалах.
Лириса не из бледных Серебряных с фарфоровой кожей, которых можно заметить с расстояния в несколько ярдов. Ее кожа темнее, оттенка холодной меди. Но она все равно предпринимает меры предосторожности. Не знаю, где она нашла шляпу, но она спрятала под нее свои волосы. Несмотря на плохо сидящую униформу, она может сойти за члена команды лодки, а не за принцессу. Когда она заканчивает трансформацию, я киваю ей, и даже Риетт одобрительно машет головой.
Солнце уже припекает, и я чувствую влажное давление дня. Я могу только представить, какое нас ждет долгое лето.
Я прикрываю глаза и высматриваю предательский признак слияния – полоску коричневой воды на горизонте, мутную пену Великой реки, встречающуюся с серо-голубым Огайюсом.
Если бы я следовал своему обычному маршруту, я бы выплыл на середину реки, туда, где течение быстрое и сильное. Сейчас же я стараюсь держаться максимально близко к берегам Свободных земель. Это замедляет нас, но удерживает по крайней мере в полумиле от Озёрного края и от глубокой воды, которую нимфа могла бы повернуть против меня. Если произойдет худшее, по крайней мере, у нас будет шанс добраться до берега.
К югу от места слияния рек есть оживленный торговый городок, часть которого построена над водой. Если я смогу добраться до него до того, как Орриан снова нанесет удар, зайду в причал…
«Я ее брошу?»
Ночью это казалось легким решением.
Я стискиваю зубы. Если возникнет необходимость, я пересеку этот мост. Сейчас же я сосредотачиваюсь на воде прямо перед нами и на том, что делать, если Орриан появится до того, как мы доберемся до рынка. Команда в курсе плана, все заняли свои места. Лириса тоже, хотя она знает только часть того, что я задумал.
Я держу пистолет при себе, и мы осторожно кладем на перила винтовки так, чтобы их не было видно. В кои-то веки я пожалел, что не торгую оружием: тогда в нашем распоряжении был бы огромный запас боеприпасов. Как бы то ни было, наши запасы ужасно ограничены.
Слияние становится ближе с каждой секундой, и мое сердце колотится вместе с течением, которое ведет нас вперед. Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не выплыть дальше в реку, подальше от прибрежного движения, где я могу завести мотор и пойти с максимальной скоростью. Я не знаю, сколько еще выдержат мои нервы. Час? Минуту? Это мучительно.
У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда знакомый капитан другой лодки прокричал мне приветствие на повороте на реку.
Лириса покидает свой пост на корме, чтобы снова встать рядом со мной, на этот раз с зажатой под мышкой винтовкой. Ее взгляд скользит по берегу, осматривая причалы и скудные поселения, расположенные вдали от воды. Сомневаюсь, что раньше она видела что-то подобное.
– Помнишь план? – спрашиваю я.
Она кивает – резко, сосредоточенно. Почти оскорбленно.
– Конечно.
– Мы распространяем информацию об Орриане, и я сказал Хэллоу сделать то же самое раньше нас. – Течение реки с каждой секундой становится все быстрее. – В таких местах, как это, новости распространяются очень быстро.
Это немного ее успокаивает.
– Хорошо. Будем надеяться, что нам повезет.
– Я не фанат ни того, ни другого.
– Надежды и удачи? – она искренне улыбается. – Я тоже.
Наверное, его вывела из себя ее улыбка.
Река взрывается вокруг нас с ревом, подобным раскату грома, поднимая в чистое голубое небо стены воды, на долю секунды заключая нас в клетку, накрывая волной ужаса. Как будто по поверхности реки ударила гигантская рука, сбив ход течения вокруг лодки. Вода падает так же быстро, как и поднялась, и с ужасающим ревом обрушивается обратно в реку. Шест Джилла ломается в его руке; Риетт бросает свой на палубу и хватает вместо него винтовку. Большой Иан уже целится в сторону берега. Но он слишком далеко. Наше оружие туда не достанет.
– К Свободным землям! – кричит она, указывая на берег, так близко, что я почти мог протянуть руку и коснуться его.
Я поворачиваюсь и чувствую, как цепенею.
Их восемь. Семеро Серебряных дворян, окруживших безошибочно узнаваемого принца Озёрного края, стоящего на мелководье. Возле одной из них стоят две собаки, из пастей которых капает слюна, – и их носы направлены в сторону лодки и Лирисы.
Орриан Сигнет худой, как скелет, и высокий, как столб. Его кожа бледная и желтоватая, темные влажные волосы зачесаны назад и заплетены в тугую косу. Я не могу разглядеть цвет его глаз, но вижу его улыбку, злую и резкую. Его одежда темно-синего цвета, цвета реки.
«Никогда раньше не боялся синего цвета», – пролетает в голове неистовая мысль.
Он вооружен пистолетом и мечом, как и его товарищи, хотя его величайшее оружие окружает нас повсюду.
– Выходи, Лириса, ты достаточно повеселилась, – кричит он, его внимание сосредоточено только на принцессе.
Она не снисходит до ответа и стоит с высоко поднятой головой. Даже когда лодка останавливается на течении, невозможно неподвижная на движущейся реке. Лодки и плоты вокруг нас снуют, как насекомые, отталкиваемые волнами силы Орриана. Бледные Речники с отвисшими челюстями в ужасе наблюдают за происходящим или разворачивают свои суда, чтобы бежать. Все прекрасно понимают, что столкнулись со злобной нимфой, и не хотят с ней связываться. Несколько жителей Свободных земель, путешествующих пешком, исчезают в деревьях.
Моя рука скользит к бедру, и я вытаскиваю пистолет так медленно и тихо, как только могу. Серебряные, похоже, ничего не замечают. Друзья Орриана обмениваются холодными усмешками, передавая друг другу какую-то бутылку. Один из них вертит в руке кинжал. Если двигаться достаточно быстро, можно застрелить трех или четырех из них. Но остальные набросятся на нас, как соколы на кролика, и разорвут на части.
И тут Орриан снизошел до того, чтобы обратить свое внимание на команду. Он с усмешкой осматривает мою лодку, прежде чем его взгляд останавливается на мне.
– Клянусь богами, вы, контрабандисты, с каждым годом становитесь все моложе, – смеется он.
Как и Лириса, я молчу. Это выводит его из себя.
Он делает шаг в воду. Нет, не в  воду. А на  нее. Он взбирается по реке, как по лестнице, и наконец оказывается прямо передо мной. Он смотрит мне прямо в глаза.
– Я с тобой разговариваю, мальчишка, – усмехается он – и отвешивает мне слабую пощечину.
Не с целью причинить мне боль, но с целью меня унизить.
Я это понимаю. Мои щеки горят.
Я слышу, как позади меня команда хватается за оружие. Стая Орриана делает то же самое, продвигаясь дальше в воду. Как и предполагала Лириса, он единственная нимфа в этой компании.
Она напрягается.
– Орриан, – произносит она, и в ее голосе слышно предупреждение.
Это только подпитывает его гнев, а также его веселье. Он снова дает мне пощечину.
– С каких это пор тебя волнуют Красные крысы, Лири? – насмехается над ней ужасный принц. – Глупая девчонка, думала, что сможешь убежать от меня. Обогнать Кирсу и ее сук, – добавляет он, со смехом поворачиваясь в сторону собак на берегу. Серебряная женщина издает нечто среднее между хихиканьем и лаем, ее гончие реагируют тем же.
Затем Орриан поднимает руку в третий раз – но Лириса в мгновение ока оказывается рядом с ним и хватает его за запястье. Угроза очевидна, как день. При желании она может оторвать ему руку.
– Выбери того, кто равен тебе по силе, – с отвращением плюет она.
Орриан усмехается, но не двигается с места. Он может подчинить ее реке, но ценой ужасной боли.
Я был прав.
Он трус до мозга костей.
Они смотрят друг на друга с такой ненавистью, что я боюсь, что лодка может вспыхнуть.
«Хорошо».
– Теперь, когда мы все знакомы… – вздыхаю я, поднимая пистолет. На мелководье дворяне Орриана напряглись, готовые броситься в атаку. Пока я не приставил к виску Лирисы пистолет. – Начнем торговаться?
На мгновение все стихает. Лириса бледнеет; ее глаза вспыхивают, она смотрит на меня, широко раскрыв глаза, ее губы беззвучно шевелятся. Она явно напугана. Орриан заливается смехом, забрызгивая нас обоих слюной. Лириса не ослабляет хватку, но обмякает от неожиданности и шока. В ее взгляде такая боль, такое обвинение, что я с трудом могу удержать руку.
– Какое же ты устроил шоу! Браво, крыса, браво! – Затем он оглядывается через плечо на своих друзей, хихикающих и смеющихся так же громко, как и он. – Вы это слышали? Лири, наверное, заплатила этой крысе, а теперь он пытается продать ее мне! Умно, признаю, – добавляет он, поворачиваясь ко мне и грозя пальцем.
– Я делаю то, что должен, чтобы выжить, – говорю я ему, и он снова смеется.
– Если тебе так важно выжить, скажи, – усмехается Орриан, – почему бы мне просто не забрать ее, затопить твое жалкое подобие лодки и уйти, оставив тебя тонуть?
Я моргаю, глядя на него, как будто ответ настолько очевиден.
– Потому что я убью ее. С тобой нет магнетронов, а пуля на таком расстоянии движется довольно быстро. – Затем я бросаю взгляд на его запястье и пальцы Лирисы. Она все еще стоит, крепко обхватив его руку. – Я почти уверен, что она и тебя с собой заберет.
Он обнажает зубы, как животное, которому отказано в легкой добыче. Усилием воли он поднимается и перелезает через перила, мокрые ботинки стучат по моей палубе. Лириса вынуждена отступить, я двигаюсь вместе с ней, ее спина прижата к моей груди. Но она не ослабляет хватку.
– Отпусти меня, Лири, – шипит он ей в лицо.
Но она обхватывает его руку еще сильнее, и у него на лбу выступают капельки пота. Она причиняет ему боль, достаточно сильную, чтобы напомнить ему, на какой пропасти он стоит. Позади него его дворяне продвигаются дальше по воде, забираются по бортам лодки, чтобы запрыгнуть на палубу. Их почти в два раза больше нас – соотношение, не нужное Серебряным, когда дело доходит до драки с Красными. Риетт и Джилл держат двоих на прицеле, но они напуганы, их руки дрожат.
Лириса не отступает, даже несмотря на то, что над ней нависает Орриан, а к ее виску прижат мой пистолет. Ее поймали, она в ловушке – но все равно отказывается сдаваться.
Позади меня команда движется, как мы и договаривались. По направлению к грузовому отсеку люк внизу был приоткрыт ботинком Большого Иана.
– Лириса, – говорит Орриан, его голос меняется так быстро, что это шокирует меня. Теперь его слова сладки, и он произносит ее имя с любовным почтением. Как и принцессе, он с легкостью может скрыть свое истинное лицо за маской. Это меня пугает. – Дорогая, давай это останется в прошлом. Страх перед свадьбой – это естественно. Это нормально – бояться новой страны и новой жизни. Я готов забыть об этом или, еще лучше, поблагодарить тебя за это! – Свободной рукой он машет своим друзьям, и его губы растягиваются в маниакальной улыбке. – Мы сто лет так не веселились. Так что отпусти меня, отдай этому человеку остатки денег из твоей сумки и давай уберемся с этой вонючей лодки. М?
– Вас так мало, – отвечает она, оглядывая лица благородных Серебряных. Все они смотрят на нее с невероятной злобой – и, думаю, она знакома с каждым из них. – И вы такие слабаки. Вы не достойны крови, что течет в ваших венах. Пьяницы и идиоты. Просто удивительно. И это все, на что ты способен, Орриан? А я думала, ты принц.
– Ах ты, сильнорукая су…!
Она рычит и выкручивает его руку. Его запястье щелкает, звук ломающихся костей почему-то кажется громче его крика. Он падает на колени, сжимая свою руку. Его кисть держится лишь на небольшом лоскутке кожи. От этого зрелища я с трудом сдерживаю тошноту. Но я сдерживаюсь и перевожу пистолет с головы Лирисы на голову Орриана.
Его дворяне уже делают выпад. Позади меня Большой Иан щелкает зажигалкой, звон металла такой же теплый, как голос моей матери.
Я зажмуриваюсь, нажимая на курок.
Но пистолет заклинило.
– Черт, – шепчу я.
В глазах Орриана бушует настоящий ураган. Позади него, повинуясь его ярости, поднимается река. Она готова сокрушить меня.
В долю секунды я оказываюсь в воздухе – и понимаю, что лечу в реку, туда, где вода глубже: это Лириса, швырнула меня с лодки как тряпичную куклу. Я едва успеваю сделать вдох и падаю в воду, едва не угодив в плот, на котором сидит ребенок. Я научился плавать, как только научился ходить, и легко выныриваю на поверхность. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Большой Иан, Риетт и Джилл прыгают в воду, а их тела вырисовываются на фоне разгорающегося пламени.
Мне остается надеяться, что Лириса сделала то же самое, когда загорелся грузовой отсек, в котором мы разлили масло и спирт. Она была в курсе плана. Ну, почти всего плана. Мне пришлось импровизировать. Надеюсь, она простит меня за то, что я приставил к ее голове пистолет.
Лодка загорается и волна обрушивается сама на себя: четкое свидетельство кончины принца Орриана. Он или сгорел, или был разорван на части сильнорукой – или и то, и другое. Вместе с дымом поднимаются крики. Я плыву так быстро, как только могу, брыкаясь ногами, размахивая руками, чтобы приблизиться к лодке.
На реке другие лодки останавливаются, чтобы посмотреть, что происходит. Одна из девочек останавливает свой плот рядом со мной, чтобы я мог за него ухватиться. Она лениво и непринужденно управляет маленьким мотором одной рукой, несмотря на поднимающийся впереди столб дыма.
Когда я приближаюсь к берегу, команда уже выходит на мелководье, разрываясь между триумфом и поражением. Мы потеряли лодку – но мы выжили. Я совершенно без сил и позволяю девчонке подвезти меня к ним. Большой Иан протягивает руку, поднимая меня на ноги.
Вместе мы оглядываемся на разваливающийся остов моей лодки. Он взорвался быстро, быстрее, чем я ожидал. Любой, кто был на борту, наверняка сгорел дотла. В нескольких ярдах от них одна из гончих подвывает, а потом обе собаки скрываются из виду.
Моя грудь сжимается, глаза пронзает острая боль.
– Она?.. – бормочет Джилл, но Риетт отмахивается от него.
Вместе мы ждем, что кто-нибудь из Серебряных выйдет из реки – неважно, друг или враг. Я надеюсь, что это будет Лириса, надеюсь, что ей повезло так же, как и мне. Но лодка тонет, и никто не выходит.
Жаль, что я не успел показать ей Ворота.

Глава 7

Лириса 

Большую часть крови смыла река. Если бы не вода, я была бы в крови с головы до ног. В основном это кровь Орриана. Так бывает, когда отрываешь человеку голову.
Но воспоминания она не смоет. Сомневаюсь, что я когда-нибудь смогу это забыть.
Река бурлила у него за спиной, вздымаясь, как крылья хищной птицы. Его друзья бросились на меня с обеих сторон, медлительные из-за выпитого алкоголя. Хуже всего была Хелена, но она была от меня дальше всех. Сильноруку, такому, как я, было бы тяжело ее убить.
Но я могла смотреть только на Орриана, который кричал, стоя на коленях рядом со мной, и пытался подняться на ноги. В его глазах горели языки пламени. Но нет, это загорелся грузовой отсек корабля, и лодка начала взрываться с обоих концов.
– Ты будешь моей, – прошипел он, даже когда мои руки сомкнулись по обе стороны от его головы. В тот момент я увидела, как бы могла сложиться моя жизнь, как жили многие до меня. Я увидела, что могла бы смириться со своей судьбой, принять корону, стала бы несчастна – и делала бы несчастными тех, кто меня окружает. Я была бы жалкой, несмотря на свою силу и могущество, и причиняла бы боль всем вокруг – а потом так же бы жили мои дети.
Я не хочу такой жизни, даже если единственная альтернатива – смерть.
Я чувствовала брызги реки, чувствовала, как под нами дрожат волны, как к моему горлу тянутся когти. Я схватила и потянула. Не знаю, чего я ожидала. Ожидала, что он умрет. Возможно, что его череп сломается раньше его позвоночника. Вместо этого его шея разорвалась – как будто я сняла крышку с банки. Не знала, что тело на такое способно.
Я не знала, что может быть так много крови, что сердце способно биться, даже если тело обезглавлено.
Странно, но меня спасла его вода. Она упала, как только он погиб, и накрыла нас обоих, даже несмотря на то, что корабль был объят языками пламени. Я нырнула так быстро, как только могла, пока моя мокрая одежда не загорелась. Несмотря на это, я почувствовала жгучую боль от пламени, пожиравшего все и всех, кто еще оставался на лодке.
Я и сейчас чувствую боль от горячих ожогов. Их нужно будет вылечить, но сомневаюсь, что найду здесь целителя кожи. Может быть в Мемфисе… А пока мне придется довольствоваться тем, что я смогу собрать в торговом городе.
Это было правильное решение. Держаться в воде, следить за берегом. Дождаться, когда Эш и его команда отправятся дальше. Пусть они думают, что я погибла вместе с Оррианом. Пусть слухи обо мне не расплываются по реке. Пусть больше никто не идет по моему следу.
Это единственный способ скрыться как следует. Единственный способ не оставить следов.
Мне придется осмотрительнее распоряжаться своими деньгами. К счастью, сумка у меня на поясе пережила взрыв и реку. Их должно хватить, если я буду тратить их с умом.
Во-первых, мне нужно будет сменить промокшую насквозь форму Озёрного края на более подходящую одежду. Рабочий комбинезон воняет, но он подойдет. А мне не терпится снять наконец одежду мертвой женщины. Торговый город оказывается больше, чем я думала. По грязным улицам и причалам разбросаны сотни прилавков. На берегу собрались лодки, паромы и даже более крупные суда. Их команды загружают и выгружают груз, берут и высаживают пассажиров. Будет нетрудно найти судно, плывущее до Ворот. Нетрудно оставить этот мир позади, как и многие другие.
Я иду по земле, потом по деревянной доске и снова по земле. Эту часть слияния пересекают более мелкие каналы и меняющиеся потоки. Я стараюсь не поднимать головы и прислушиваюсь. Волосы я распустила, чтобы не было видно моего лица. Здесь и там я улавливаю обрывки разговоров. Кто-то обсуждает «суматоху» на слиянии рек. Все остальное раздражающе нормально. Торговцы обмениваются новостями, лодочники встречаются с друзьями, игроки рекламируют игры, купцы – свои товары. Я быстро прохожу мимо них, направляясь к главному причалу, где стоят большие лодки.
Пока не слышу голос, который заставляет меня остановиться.
Лукавый голос, знакомый, с уверенной ухмылкой.
Я поворачиваюсь и вижу небольшую толпу, собравшуюся вокруг стола с двумя стульями. На одном из них сидел добродушный, улыбающийся человек, похожий на быка. Он протягивает руку другому крупному мужчине, когда тот, скривив лицо в гримасе, встает из-за стола.
– Без обид? – говорит Иан, все еще мягко улыбаясь.
Его Красный противник ничего не отвечает и отворачивается, ругаясь себе под нос. Он оставляет монеты на столе и уходит. Доски у меня под ногами трясутся в такт его шагам.
Эш быстро засовывает монеты в карман куртки, все еще сохнущей под полуденным солнцем. Он хлопает Иана по спине.
– Молодец, Иан, – говорит он с усмешкой, прежде чем снова повернуться к толпе путешественников и торговцев. – Ну что, кто-нибудь еще хочет сразиться с Большим Ианом? Самая сильная рука по эту сторону Свободных земель! Все или ничего, тот, кто первый положит руку соперника на стол, забирает деньги!
Я не должна останавливаться. Я должна идти дальше. Оплатить дорогу на лодку и ехать.
Вместо этого я обнаруживаю, что раздвигаю людей перед собой с кошельком в руке.
С ухмылкой я сажусь и медленно кладу на стол деньги. Затем я вытягиваю руку, упираюсь локтем в столешницу и раскрываю ладонь.
Большой Иан отказывается, но я смотрю только на Эша.
Он смотрит на меня, его лицо на секунду становится бесстрастным. Затем его губы изгибаются в усмешке.
– Я принимаю это пари, – говорю я им обоим.

ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЕ
290–300
• В Озёрном краю образована Алая гвардия. Постепенно ее влияние и власть накроют все королевство и распространятся через его границы в Норту.

ЛЕТО 296
• Тиберий Шестой стал королем Норты после смерти своего отца, Тиберия Пятого.

ОСЕНЬ 300
• У Тиберия Шестого и его супруги, Корианы из Дома Джейкос, родился наследный принц Тиберий. Его называют Кэлом.

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ 302
• В Порпорах, в семье Дэниела и Рут Бэрроу родилась Мэра Бэрроу.

ОСЕНЬ 301
• После смерти своей первой жены король Тиберий Шестой женится на Эларе из Дома Мерандус.

ЗИМА 302
• У короля Тиберия и королевы Элары родился сын, принц Мэйвен Калор.

ЛЕТО 320
• Состоялся обряд Выбора королевы. Служанка, Красная девушка Мэра Бэрроу, проявляет невероятные способности, подобные Серебряным. Чтобы скрыть эту новую силу, ее маскируют как Серебряную женщину при дворе.

КОНЕЦ ЛЕТА 320
• После нескольких недель агрессии Алая гвардия пытается захватить Дворец Белого Огня в Археоне, но терпит неудачу. После предательства Мэйвена становится известно, что Мэра является оперативником Алой гвардии, а Кэла вынуждают убить собственного отца. Мэра и наследный принц арестованы и приговорены к смертной казни. Они едва спасаются с помощью Алой гвардии.
• Поскольку его брат находится в изгнании, Мэйвен провозглашает себя королем Норты.

ОСЕНЬ 320
• Мэра и Алая гвардия путешествуют по всей Норте в поисках Красных со способностями Серебряных, чтобы завербовать их в свою армию. Их называют новокровками.

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ 320
• После того, как ее отряд загнали в ловушку, Мэра продает себя королю Мэйвену в обмен на жизни остальных членов отряда. Она заключена в тюрьму во Дворце Белого Огня.

ЗИМА – ВЕСНА 321
• Король Мэйвен совершает коронационный тур по Норте и ведет переговоры об окончании войны с Озёрным краем. Он разрывает свою помолвку с Эванжелиной из Дома Самос, чтобы скрепить мирный договор браком с Айрис, принцессой Озёрного края.
• Алая гвардия провоцирует беспорядки в городе-крепости Корвиуме. Под предводительством изгнанника Кэла Гвардия захватывает город.

ВЕСНА 321
• После нескольких месяцев пребывания в плену у Мэйвена (в том числе в качестве политической марионетки) с помощью Эванжелины Мэра сбегает во время восстания Алой гвардии на свадьбе Мэйвена.
• Дом Самос основывает королевство Разломы.

НАЧАЛО ЛЕТА 321
• При поддержке Озёрного края Мэйвен пытается отвоевать Корвиум, но его армия терпит поражение от альянса Алой гвардии, Монфора, Разломов и восставших Серебряных домов во главе с матерью Тиберия Шестого, Анабель Леролан.
• Король Озёрного края убит при попытке захватить Корвиум.
• После битвы Красно-Серебряный альянс провозглашает Кэла Тиберием Седьмым истинным королем Норты.

ЛЕТО 321
• Альянс Тиберия Седьмого, Алой гвардии и Разломов просят помощи у правительства Монфора и получают ее.
• Действуя от имени своего мужа, короля Норты, королева Айрис лишает Монфор рычагов влияния на принца Пьемонта Бракена. Серебряные захватывают базу Монфора в Пьемонте.

КОНЕЦ ЛЕТА 321
• Красно-Серебряный альянс одновременно наносит удар по Новому городу (трущобам техов) и Причальной гавани, выигрывая обе битвы у короля Мэйвена. Обе стороны соглашаются на переговоры.
• Королева Айрис предает своего мужа и продает его альянсу в обмен на человека, который убил ее отца.
• Мэйвен лишен короны и приговорен своим братом к смерти. Война за трон выиграна, и бесспорный король отказывается отречься от престола. Алая гвардия и Монфор расторгают альянс с Нортой и похищают Мэйвена, пока его не казнили.
• Озёрный край возвращается во всей своей мощи, чтобы атаковать ослабленную Норту, и наносят удар по столице страны, Археону. Эванжелина и Птолемус из Дома Самос бегут из города, отрекаясь тем самым от короны. Их отец, король Воло Самос, погибает в битве. Силы Норты почти разгромлены, пока Мэйвен не проводит в город силы Алой гвардии и Монфора. Когда он пытается сбежать, Мэра Бэрроу вынуждена убить свергнутого короля.
• Король Тиберий Седьмой отрекается от престола, чтобы построить новую Норту. Начинается реконструкция Штатов Норты.

Работники архивов Монфора, как и я, усердно работали, чтобы наиболее тщательно зафиксировать и осмыслить события последнего года, включая гражданскую войну в Норте. Естественно, нашим историкам несколько не хватало как точек зрения, так и способности писать, переживая смену правительства. Очевидно, что документация, найденная мной в Норте, довольно предвзята, описывает события с точки зрения Серебряных и не заслуживает включения в настоящее время. Тем не менее мне показалось увлекательным посмотреть на события с другой очки зрения. Ты также можешь найти эти записи полезными – а, может, и просто интересными.
– ДД

безопасный проход для Непримиримых, находящихся во враждебных странах. Правительство Монфора и военные провели совместную операцию по выявлению, предупреждению и транспортировке Непримиримых в Прериях, Пьемонте, Норте, Озёрном краю и на Спорной территории. Наши усилия осложняла необходимость соблюдения секретности, но тысячи этих людей и их семей были вывезены с этих земель в годы, предшествовавшие Гражданской войне в Норте.
Первой Непримиримой, которую публично опознали за пределами Монфора, была Мэра Бэрроу, молодая жительница Столичной долины (Норта), которая работала служанкой в королевском дворце. Когда девушке было семнадцать лет, нортанские камеры запечатлели, как она использует способности электрикона, и эти записи были транслированы по стране. Правительство и королевская семья Норты быстро скрыли ее статус крови, объявив ее Серебряной дворянкой, но любому, кто знал о Непримиримых, было очевидно, кто она на самом деле. Бэрроу обручили с вторым принцем Норты, Мэйвеном Калором. Ее использовали как одно из основных звеньев заговора королевы Элары Мерандус, целью которой было незаконно захватить престол ее мужа и посадить на трон ее сына. Живя как Серебряная дворянка, Бэрроу связалась с Алой гвардией, группой повстанцев, и поклялась служить их делу. Она собирала разведданные и помогала Гвардии дестабилизировать правительство Норты. Бэрроу была неотъемлемой частью организации Расстрела Солнца, одного из первых открытых актов насилия Алой гвардии в Норте. Во время неудавшегося переворота, организованного Алой гвардией, королева Элара организовала убийство короля Тиберия Шестого. Бэрроу и наследный принц Тиберий были обвинены в этом деянии и приговорены к смертной казни. Они сбежали с помощью Алой гвардии. (Для получения дополнительной информации об Алой гвардии см. подраздел 12.)
После обнаружения Мэры Бэрроу Монфор направил больше оперативников в Норту и Озёрный край. Большинству из них было поручено вести наблюдения и установить контакт с Алой гвардией. Некоторым из них было поручено выследить Бэрроу с целью заключения союза. Им это не удалось. Встретившись с Алой гвардией на одной из баз группы, она ушла с небольшим отрядом, включающим принца Тиберия, капитана Алой гвардии и ее собственного брата, еще одного Непримиримого. (Для получения дополнительной информации о наследии Непримиримых см. подраздел 3.) Разведка Монфора полагает, что Бэрроу была вынуждена бежать с базы Гвардии из опасений, что ее и принца Норты будут преследовать. Ее команда, как и наша, занималась поисками других Непримиримых (теперь широко признанных и называемых в Норте «новокровками») на материке, чтобы защитить их от правительства Серебряных.
Став королем, Мэйвен Калор также начал поиски новокровок. Бэрроу действовала, исходя из данных списка, который был составлен с использованием базы данных Красной крови, нововведения Норты. Позже Монфор будет использовать подобную тактику, чтобы расширить свою задачу по поиску, защите, а иногда и транспортировке Непримиримых, находящихся в опасности. На окраине облученных земель Уоша, в некогда заброшенной тюрьме Коррос, королева Элара собирала Непримиримых, которых находил ее сын. Считалось, что она изучает их и контролирует с помощью своих способностей шепота. Бэрроу и ее группа штурмовали Коррос, и королева Элара погибла от рук Бэрроу. Король Мэйвен утроил свои усилия по поискам Бэрроу, и в конце концов она была вынуждена сдаться Серебряному королю. Очевидно, юный монарх стал одержим Непримиримой с того времени, как она жила при дворе Норты.
Король Мэйвен быстро использовал Бэрроу в своих интересах, через нее передавая сообщения народу Норты. Она на камеру раскритиковала действия Алой гвардии и хвалила короля Мэйвена, призывая таких же Непримиримых, как она, присоединиться к нему. В сочетании с указами короля Мэйвена, отменяющими суровые Меры в отношении Красного населения, это значительно повысило его популярность в королевстве. Многие Непримиримые откликнулись на призыв Бэрроу и вступили в королевскую армию, чтобы пройти обучение и стать его оружием. Первые признаки перелома появились во время попытки убийства короля Мэйвена, когда три Серебряных Дома в открытую восстали против своего короля. Они поддержали возвращение принца Тиберия. Во время коронационного тура короля Мэйвена по Норте Алая гвардия и изгнанный принц захватили город-крепость Корвиум, ослабив оборону севера Норты. Под давлением король Мэйвен подписал договор с Озёрным краем, фактически положив конец войне, которая длилась более столетия. Он был вынужден разорвать помолвку с представительницей благородного Дома Самос, чтобы вместо этого жениться на Айрис, принцессе Озёрного края. Теперь Серебряные как в Норте, так и в Озёрном краю, могли свободно направить всю свою военную мощь на Алую гвардию, которая все еще становилась все многочисленнее, известнее и опаснее.
Алая гвардия снова нанесла удар, напав на Археон во время свадьбы короля Мэйвена и принцессы Озёрного края. Это было первое совместное выступление Алой гвардии и Монфора после нескольких недель переговоров и тщательного планирования. Во время нападения объединенные силы спасли Бэрроу и десятки Непримиримых, а также совершили налет на казну Норты для дальнейшего финансирования усилий повстанцев. В тайне от Норты Монфор способствовал заключению сделки с соседним государством Пьемонт, и военные силы вернулись на военную базу на юге. Распад королевства Норта усугубился, когда лорд Воло Самос объявил себя королем Разломов, и его регион отделился от Норты. Обычно это считается переломным моментом в гражданской войне в Норте.
Король Мэйвен выдвинул свои силы, чтобы нанести Красному восстанию ответный удар. Несколько недель спустя он и союзные силы Озёрного края двинулись на оккупированный повстанцами Корвиум. Вместе Алая гвардия и войска Монфора во главе с премьер-министром Дэйном Дэвидсоном смогли отразить атаку Норты и Озёрного края. Им помогали войска Самоса из Разломов, а также другие восставшие Серебряные дома во главе с Анабель Леролан, бывшей королевой Норты и бабушкой принца Тиберия. Проиграв битву, король Мэйвен был вынужден бежать со своей армией, а король Озёрного края Оррек был убит лордом, действующим от имени короля Воло. После победы в битве при Корвиуме Алая гвардия, Монфор, Разломы и Леролан превратили свою коалицию в беспрецедентный союз Красных и Серебряных против короля Мэйвена.
Не имея возможности защищать Корвиум и базу в Пьемонте, продолжая вести военные действия в Норте, коалиция решила уничтожить город-крепость. Принц Тиберий, при поддержке Красно-Серебряного альянса, который обещал вернуть ему трон Норты, провозгласил себя истинным королем Норты. Чтобы скрепить столь необходимый союз, он заключил помолвку с Эванжелиной, принцессой Разломов. Все еще нуждаясь в дополнительных войсках, король Тиберий Седьмой, королева Анабель, принцесса Эванжелина, Мэра Бэрроу и генерал Алой гвардии Фарли в сопровождении премьера Дэвидсона отправились в Монфор.
Вместе они подали прошение в Народное собрание, и им дали больше войск для свержения Мэйвена. За это время соглашение Монфора с Пьемонтом развалилось, и войска короля Мэйвена захватили их базу на юге. Король Тиберий нанес ответный удар с двух сторон, направив основную часть своих сил в Причальную гавань, жизненно важный город для военных действий и экономики Норты. Бэрроу, отряды Алой гвардии, Непримиримые Монфора и сам премьер Дэвидсон захватили находящиеся поблизости трущобы Красных техов. Несмотря на то, что жители Озёрного края, во главе с правящей королевой Сенрой, прибыли для защиты Причальной гавани, силы Тиберия одержали победу. Во время обороны города король Тиберий едва не погиб. После этого он организовал переговоры между своей коалицией и альянсом Мэйвена. Соглашение не было достигнуто до тех пор, пока королева Анабель не предложила сделку – обменять убийцу короля Оррека на Мэйвена. И королева Сенра, и принцесса Айрис согласились и обернулись против короля Мэйвена Калора. В Причальную гавань он вернулся в цепях. Когда Мэйвен потерпел поражение, Алая гвардия и премьер Монфора предложили королю Тиберию выбор: отказаться от трона или расторгнуть союз против все еще враждебного Озёрного края. Тиберий выбрал корону, и Алая гвардия, Бэрроу и Дэвидсон вернулись в Монфор с похищенным Мэйвеном.
В Норте король Тиберий изо всех сил пытался собрать воедино осколки разваливающейся страны. Многие Серебряные оставались верны его брату. Армии Озёрного края двинулись на столицу, намереваясь одним махом завоевать всю оставшуюся Норту. Монфор и Алая гвардия вмешались, с помощью Мэйвена проникнув в город. Король Тиберий и его армия были окружены до тех пор, пока ему снова не предложили отречься от престола. Он пообещал отречься от престола, и объединенные войска оттеснили силы Озёрного края. Король Воло Самос погиб во время боя, а его сын и дочь пропали без вести. Мэра Бэрроу убила Мэйвена Калора, когда тот пытался бежать из города. Флот королевы Сенры был вынужден отступить, когда подводные лодки Алой гвардии торпедировали корабли Озёрного края. Войска Озёрного края были вынуждены бежать в море, а затем на родину. Их флот сильно пострадал в битве при Археоне.
В следующие недели Непримиримая Мэра Бэрроу вернулась в Монфор. В это же время Монфор, Алая гвардия и разрушенная Норта пытались восстановиться.

Ниже представлены мои попытки нарисовать флаги нового альянса. Штаты Норты, Алая гвардия и Монфор. 

И флаги наших противников – Пьемонта, Отделения Серебряных Норты и Озёрного края. 

Железное сердце

Глава 1

Эванжелина 

Несмотря на осеннюю прохладу, солнце ярко светит у меня над головой. Я прищуриваюсь, глядя на него через темные очки. В саду пусто, хотя тут все еще цветет буйство красок. Горный холод не имеет власти над владениями Кармадона. Здесь есть цветы, огород, фруктовые деревья, даже аккуратное маленькое поле кукурузы, растущей в полдюжины рядов. Муж премьер-министра ухаживает за этим уголком городского поместья как за домашним животным; он приходит сюда каждое утро и каждый вечер. Он зеленый, и ему не нужно много времени, чтобы заботиться о нем, но он все равно задерживается. Но все же он не может проводить здесь весь день, и из-за этого послеобеденные часы были блаженно тихими.
Это место словно создано, чтобы тут прятаться.
Не то чтобы я когда-нибудь в этом признаюсь.
Я срываю еще один лист мяты, бросаю его в свой напиток и вращаю стакан. Кубики льда стукаются об стекло. Я делаю глоток крепкого виски с сахаром и чувствую, как по моему телу расползается тепло. Наслаждаясь солнечными лучами и спокойствием, я снова ложусь на одеяло, которое принесла из наших комнат наверху. Оно из мягкой шерсти и не предназначено для травы или грязи, но для этого ведь и нужны слуги.
Пробуду здесь еще час или два. Немного вздремну, если захочется. Но, кажется, так поступил бы трусливый человек. Только трус бы полностью исключил себя из уравнения. А у меня все еще сохранились остатки гордости. Да, остатки – но что-то все-таки есть.
Элейн занята. Специально нашла себе дело. Она знает, что я хочу провести этот день в одиночестве, без зрителей. Большую часть времени я наслаждаюсь ее вниманием, но сейчас мне нужно побыть одной. Не хочу, чтобы кто-то видел, как Эванжелина Самос еще раз уклоняется от своих обязанностей.
Я слишком быстро допиваю содержимое своего стакана, и жду, когда мне в рот стекут последние капли алкоголя. Если бы мне не хотелось оставаться незамеченной, я могла бы позвать слугу и попросить еще виски. Вместо этого я переворачиваю стакан в руке, поднимая его к небу. Солнечные лучи сверкают на гранях хрустального кубка, напоминая о том, как Элейн заставляет свет танцевать и преломляться. Она влилась сюда лучше, чем я. Не идеально, конечно. Свободная Республика Монфор отличается от нашего дома настолько, насколько это возможно. Серебряные, Красные и новокровки, которые живут вместе как равные. И тут царит не что-нибудь, а демократия . Это все еще шокирует – хотя мне следовало бы к этому привыкнуть. Теперь это мой дом, и если все пойдет по плану, то Штаты Норты станут образом и подобием Монфора.
Хотя я не слишком-то верю в планы. Я не понаслышке знаю, как легко они могут поменяться.
Еще одна причина, по которой мне нравится сад, – здесь не так много металла. Мне не нужно чувствовать ничего, чего нет на мне. А в эти дни на мне очень мало металла. В прошлой жизни я носила платья из хромированных листов или брюки со стальной шнуровкой. Ботинки с железными носками. Бронежилеты. Платиновые короны. Даже мои самые красивые платья были пуленепробиваемыми. Моя одежда была не только произведением искусства, но и посланием, демонстрирующим силу и мощь, которыми мы, Серебряные, так дорожили в Норте. И вся она была разных оттенков черного и серебристого, цветов Дома Самос. Семьи, которой больше не существует – или, по крайней мере, больше не имеет значения.
«Братство железа, короли стали».
Девиз звучит у меня в голове как эхо и призрак. Я бы забыла эти слова, если бы могла, – и забыла бы злополучные амбиции, которые их породили.
Хотя в Монфоре у меня нет причин опасаться нападения, я не идиотка и никуда не хожу без какого-нибудь металла. Сегодня это просто украшения. Ожерелье, браслет, несколько колец – все это мерцает на фоне моего мягкого свитера.
Их хватит, чтобы в случае необходимости себя защитить – но о них легко забыть вовсе. Интересно, это ли чувствуют все остальные? Ничего, кроме самих себя. Холодный ветерок, шелест высыхающей травы, солнце, неуклонно опускающееся к далеким горам. Мне нравится пустота, без нее я чувствую себя уязвимой. Я откидываюсь, наслаждаясь этим ощущением, и смотрю вверх. Вершины гор видно даже за стенами сада, их вершины увенчаны все более плотным слоем снега. Мэра однажды поднялась туда, пытаясь от чего-то сбежать. Я понимаю это желание. Сейчас она где-то на севере, все еще приходит в себя. Все еще в трауре. Все еще бежит , даже если наконец-то остановилась.
Внезапно я ощущаю присутствие другого человека. Отсутствие металла на теле также позволяет легко чувствовать незваных гостей. При нем нет никакого оружия, которое я могла бы почувствовать, но он быстро и уверенно сокращает расстояние между нами с дальней стороны сада. Я сжимаю кулак, не желая шевелиться и нарушать безмолвное очарование полудня. Я знаю, кто пришел. Чувствую обручальное кольцо на его пальце. Переплетенные золото и серебро.
– Я не тревожу растения, клянусь, – бормочу я, подтягивая колени, когда ко мне подходит Кармадон.
Он пристально смотрит на меня, ухмыляясь в своей обычной манере. Его взгляд останавливается на моем пустом стакане.
– Эта мята была еще не готова.
– На вкус была готова, – вру я, чувствуя, как во рту холодеет воздух.
Муж премьера усмехается, показывая ровные белые зубы. Температура не беспокоит его так, как меня, он привык к переменчивой погоде в горах. Это его дом, и он наблюдал, как он меняется, дольше, чем я могу себе представить. Иногда я забываю, что его кровь такая же серебряная, как моя собственная, несмотря на прохладный оттенок его темной кожи. Его муж – новокровка, и он ведет себя соответствующе.
Он складывает руки на груди. Кармадон – красивый мужчина, и он просто сногсшибателен в лучах осеннего солнца. Как всегда, он одет в белое, оттенка чистого, как выпавший снег.
– Я знаю, что замки тебе не помеха, Эванжелина, но они должны, по крайней мере, быть предложением.
Движением большого пальца он указывает через сад в направлении ворот, которые теперь свисают с петель.
– Милорд Кармадон, – отвечаю я, притворяясь, что греюсь на солнце. Растянув губы в победной улыбке, выкованной при потерянном дворе, я поднимаю свои темные очки. – Я просто наслаждаюсь вашей прекрасной работой. Разве не в этом смысл этого места? – Я веду рукой в сторону все еще цветущего сада. – Чтобы произвести впечатление?
Из всех жителей Монфора, Кармадон, думаю, относится ко мне с наибольшим терпением. Поэтому мне горько, когда он качает головой.
– Иногда я забываю, сколькому тебе еще нужно научиться.
Я усмехаюсь, чувствуя знакомый укол раздражения. Я не ребенок, и я не глупа. Я не позволю, чтобы ко мне относились со снисхождением.
– Полагаю, это хорошее место для размышлений, – говорит он, указывая на тщательно ухоженный сад. – Ты знаешь, что в городе есть клерки, которые специализируются на трудоустройстве. Если хочешь, я могу устроить тебе встречу с одним из них.
Я закатываю глаза. Осторожное подталкивание к поиску профессии, к жизни  здесь, в Монфоре, никогда не перестанет меня раздражать. Даже если скоро правительство Республики перестанет меня содержать, я не хочу об этом думать. Не сегодня.
– Какую бы работу я ни выбрала, людям, с которыми я буду работать, повезет, что я остановила свой выбор именно на них. Мне не нужно устройство . – И мне не нужно напоминать о том, что время неумолимо работает против меня, против Элейн, против Толли и Рен.
Кармадон тоже это знает. Но все равно продолжает говорить.
– Ты талантливая молодая женщина, да, но будет намного лучше, если ты найдешь работу до  того, как правительство моего мужа перестанет тебя содержать.
Я быстро поднимаюсь на ноги и перекидываю одеяло через плечо. На моих щеках появляется румянец, я чувствую, как пылают мои щеки. Не хочу это выслушивать. Не сегодня.
– Если вы намеревались прогнать меня с вашего маленького огородика, то поздравляю. Вам это удалось, – бормочу я.
– О, пожалуйста, не уходи из-за меня. Я не возражаю, чтобы ты приходила ко мне в сад. Но в конце концов сюда придет твой брат. Он тут все истопчет и что-нибудь раздавит. – Его легкая, шутливая манера речи вернулась так же быстро, как и исчезла. – Этого я бы хотел избежать.
При упоминании старшего брата я начинаю нервничать. Мои пальцы крепче сжимают одеяло, и внезапно мне хочется разорвать что-нибудь большое и металлическое.
– Птолемус не знает, что я здесь.
Кармадон наклоняет голову, позволяя дневному свету блеснуть на его совершенно лысом черепе.
– Думаешь, он не обыщет здесь каждый дюйм, пока не найдет тебя?
– У него нет времени.
– Самолет не улетит, пока он сам этого не захочет, – усмехается он. – У тебя не получится его переждать.
В ответ на это я громко смеюсь. Звук эхом разносится по пустому саду, больше похожий на лай, чем на сдержанный смех. Усмехнувшись, я снова раскладываю одеяло и растягиваюсь на ткани. Даже снова опускаю на нос темные очки – крайне мелочное поведение.
– Ну, вот, смотри, Карм.
Его глаза в ответ вспыхивают. Они угольно-черные, но с вкраплениями глубокого изумрудно-зеленого цвета. Что-то начинает извиваться подо мной, и я вскрикиваю, когда змея или…
«Лоза».
Из земли быстро поднимается десяток лоз – и это застает меня врасплох. Я отбиваюсь, превратив свой браслет в похожий на бритву хлыст, но виноградные лозы извиваются и уворачиваются, толкая меня обратно на ноги. Один даже набрасывает на меня одеяло, накрывая мою голову.
– Извините, – рявкаю я, срывая одеяло. Я снова вспыхиваю и чувствую, как растрепывается моя коса. Если раньше я не выглядела так ужасно, то сейчас определенно выгляжу. Это было довольно грубо.
Кармадон отвешивает преувеличенно оскорбительный поклон.
– Прошу прощения, принцесса.
Титул производит то самое действие, на которое и было рассчитано. Чувствуется как удар под дых. Кольца на моих пальцах заостряются, вырастая в шипы, когда мои внутренности скручиваются. Секунду я смотрю на траву, пытаясь собраться с мыслями и бурлящими чувствами. Но они танцуют за пределами моей досягаемости, слишком далеко, чтобы дотянуться.
«Принцесса Эванжелина, Леди Дома Самос. Дочь Воло и Ларенции».
Но больше – нет. С сегодняшнего дня – нет. Я должна радоваться – испытывать облегчение, избавившись от имени и жизни, которые мне дали мои родители. И также – от части меня. Но то, что осталось, не может забыть о том, чем я пожертвовала, чтобы жить так, как я живу сейчас. О том, что я предала. О том, что убила. О том, что навсегда потеряла.
– Будешь скучать? – тихо спрашивает Кармадон, делая шаг вперед. Я перемещаюсь, когда он двигается, сохраняя дистанцию.
Я снова смотрю на него, мой взгляд пылает от ярости. Вызов и щит.
– Титулы и короны здесь ничего не значат. Не по чему будет скучать.
Но их отсутствие уже несколько недель огромной дырой зияет в моей груди. Я чувствовала это с тех самых пор, как села на тот подземный поезд, уехала из Археона, бросив своих родителей на произвол судьбы. У меня кровь стынет в жилах. Я знаю, что произошло. Меня там не было, но я знаю. И мысль о том, как мой отец, каким бы ужасным он ни был, шагает вниз с моста, о том, как его изломанное тело лежит внизу… Я этого не вынесу. Ненавижу. Лучше бы я этого не знала.
– Тебе стоит поехать с Птолемусом. – Кармадона не смущает охватившая меня буря эмоций, он игнорирует ее так любезно, как только может. – Это лучший способ покончить с этим.
Позади меня его виноградные лозы скользят по траве, переплетаясь друг с другом. Я поворачиваюсь со своим старым навыком, снимая ожерелье с шеи. Оно разрезает самую толстую лозу пополам, и я удовлетворенно шиплю, прежде чем оно снова обвивается вокруг моей шеи.
– Заставите меня? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь говорить потише.
«Я уже приняла решение. Неужели никто не отнесется к этому с уважением?»
– Нет, Эванжелина, – быстро говорит он. – Но ты знаешь, что я прав. Твой брат собирается отречься от престола, и когда он будет это делать, ты должна быть с ним.
Я кривлю губы.
– Я вовсе не обязана держать его за ручку, когда он будет говорить.
– Я это знаю. Но я хочу сказать, что когда он отречется, Королевство Разломы перейдет к тебе.
Это понятно даже Серебряному ребенку. Очевидно до боли. Все знают законы наследования в моей старой стране – или знают, по крайней мере, какими они были раньше. Сначала идут мужчины, а когда не остается других наследников, корона переходит к дочери. Человек, рожденный быть пешкой, получает власть над доской.
Я бы солгала, если бы сказала, что не думала об этом. В темноте, в тихие моменты, в промежутке между бодрствованием и засыпанием. Никто не сможет помешать правящей королеве жить так, как она хочет, с тем, кого она любит.
«Королеве Серебряного королевства – со всеми вытекающими».
Эта мысль уколола меня, вызывая чувство стыда. Когда-то это ощущение было незнакомым. Теперь я живу с ним почти каждый день. Трудно не чувствовать стыд в такой стране, как эта, в сравнении со страной, из которой я приехала, – страной, которую я бы сохранила.
– Для этого и нужно то письмо, – бормочу я. Всего несколько предложений, которых хватит, чтобы перечеркнуть ту жизнь, которой я должна была жить.
– Едва ли это то же самое. Оно не будет иметь такого веса, как твой голос. – Я уже не в первый раз слышу этот аргумент. Об этом мне говорит Кармадон, говорил премьер Дэвидсон. Даже Птолемус намекнул, что мое присутствие было бы не лишним. И Элейн – тоже. Она разбирается в подобных вещах. – Должно быть, это трудно – отказываться…
Я прерываю его. Этот разговор меня утомил.
– Они мне не нужны, – я почти кричу, мой голос слишком напористый, слишком громкий. – Больше не нужны.
Они не сравнятся с тем, что у меня есть сейчас. Оно того не стоит. Но все же – я была воспитана для этого места. Для Ридж-хауса, для изрезанных шрамами долин Разломов. Для теней, деревьев и реки. Железных карьеров, угольных шахт. Это прекрасный дом, который я никогда не забуду. И не важно, как сильно я люблю Элейн, как сильно я ценю то, кто я, – ту жизнь трудно забыть.
– Я не собираюсь возвращаться.
– Хорошо, – говорит он, стиснув зубы. – Тогда ты можешь сказать это Птолемусу лично. Можешь его проводить. Наберись смелости, Эванжелина, – добавляет он, оглядывая меня с ног до головы испепеляющим взглядом. Несмотря на себя и свою гордость, я чувствую себя незащищенной перед его осуждением. Кармадон похож на меня, и в глубине души я ценю его мнение. – Здесь ты можешь жить так, как захочешь. Так делай это с гордостью.
Любое смущение мгновенно смывается волной ярости. Она вспыхивает, как пламя, подпитывая мою упрямую решимость. Я почти сажусь обратно на одеяло, раздраженная, как ребенок.
«Но он прав».
– Спасибо за совет, милорд Кармадон, – шиплю я, опускаясь в реверансе еще ниже, чем он до этого поклонился. Когда я встаю, мои пальцы танцуют, посылая кольцо к линии деревьев. Оно в мгновение ока возвращается ко мне, принеся мне на ладонь маленькое красное яблоко.
Кармадон не двигается.
– Оно еще не созрело, – говорит он, и я слышу веселые нотки в его голосе.
Я откусываю такой большой кусок, какой только могу, и ухожу, не обращая внимания на горечь во рту.

Глава 2

Элейн 

«Разве отправлять за ней Кармадона было неправильно?»
Не могу сказать. В этот раз Эванжелина хотела побыть одна, дождаться, пока Птолемус и Рен уедут, но позже она об этом пожалеет. Если у нее не хватит духу поехать с ними, она будет жалеть, что хотя бы не проводила его. Мало кого она ценит больше, чем своего брата, и я не понаслышке знаю, какое влияние мы оказываем на ее эмоции. Эванжелина думает, что я не замечаю, как легко она поддается нашему влиянию. Малейшее слово, один неверный взгляд. Ее выбивает из колеи все, что ставит под угрозу наши узы и отношения. Даже малейшая возможность разрушения нашего круга. В конце концов, мы – единственное, что у нее осталось.
«И она – единственное, что осталось у меня».
Я стараюсь сделать все, что могу, за доступное мне время. Собрать ее одежду без помощи магнетрона трудновато, но я делаю все, что могу. В Норте и Разломах мы предпочитали носить цвета наших домов, из-за чего в наших шкафах была очень однообразная цветовая гамма одежды. Черный, серебряный. Немного белого. Монфор – другое дело. Здесь цвета дома не имеют никакого значения, и я перебираю радугу оттенков, выбирая наряды, подходящие для отречения. Большая часть нарядов Эванжелины слишком тяжелые, и я не справлюсь с ними без посторонней помощи, при возможности я стараюсь выбирать шелк. Хромированная кольчуга менее громоздка, но все равно ее тяжеловато снять с крючка.
Через час я немного вспотела, но собрала два чемодана вещей, которые могут нам понадобиться. Платья, рубашки, брюки, куртки. Не забыла и свою собственную одежду. На случай, если Эванжелина передумает.
Я оставляю чемоданы в шкафу, закрывая за собой дверь, чтобы скрыть их от посторонних глаз.
Наши комнаты здесь, естественно, не такие роскошные, как в Ридж-хаусе, но все-таки достаточно роскошные для нашего статуса. На данный момент.
Хотя в Разломах мы спали вместе, для соблюдения приличий у меня всегда были свои комнаты. Это одновременно странно и волнующе – знать, что это пространство принадлежит нам и никому другому. Поместье Дэвидсона имеет очень специфический колорит, и деревянные украшения и лесная зелень не совсем не по вкусу. Но я даже не пыталась начинать украшать наши комнаты. Мы здесь долго не пробудем.
Окна, по просьбе Эванжелины, выходят на запад. Она предпочитает просыпаться с рассветом, но знает, что я этого не делаю. Это было очень мило с ее стороны, хоть и требует некоторой тактичности днем, когда солнце, кажется, находится прямо на уровне глаз. Как обычно, я вращаю рукой, будто поворачиваю дверную ручку, и свет, сияющий в тусклом свете, превращается в золотое сияние.
«Так-то лучше».
Здесь у меня есть не так много поводов использовать свои способности тени в полной мере. В Монфоре нет королевского двора, нет королевы, которую нужно подслушивать, нет юного принца, за которым нужно незаметно следить. Но тем не менее, это не значит, что я не стараюсь при возможности внимательно слушать. В основном – на улице, во время беззаботных прогулок по Асценденту. В конце концов, я дворянка Норты, Серебряная, рожденная, чтобы править. Когда-то я была будущей королевой Разломов. Хотя здесь я в безопасности, за пределами поместья мне часто не рады. Красные и новокровки, которые узнают меня, бросают на меня презрительные взгляды, Серебряные смотрят с жалостью или завистью. Иногда я выхожу на улицу с Эванжелиной, прикрывая нас обеих завесой своих способностей, хоть это и затрудняет передвижения в толпе.
Не то чтобы Эванжелине было какое-то дело до косых взглядов.
Встречи премьера Дэвидсона слишком хорошо охраняются, даже для меня. Он проводит советы за закрытыми дверями, и его всегда сопровождают стражники-новокровки. Один из них может обнаруживать способности; у другой на пределе работают органы чувств, и она может чувствовать запахи и услышать даже невидимого непрошеного гостя. Она напоминает мне мать Эванжелины, женщину, которую никогда не застают врасплох. У нее всегда было слишком много глаз, слишком много носов, слишком много зверей в ее распоряжении.
Если все пойдет так, как было задумано, я, возможно, буду проводить гораздо больше времени со стражниками-новокровками, а особенно – с Дэвидсоном.
Прошло по меньшей мере два часа с тех пор, как исчезла Эванжелина. Она завтракала в необычном молчании, поглощая все, что ставил перед ней слуга. Я не настаивала. У всех нас сегодня трудный день, а самый трудный – у нее. Когда она сказала мне, что хочет немного побыть одна, я была готова предоставить ей пространство, которого она так отчаянно хотела.
Она отдала мне написанное ей письмо, то самое, которое Птолемус должен будет прочитать во время своей завтрашней трансляции. Она не из тех, кому нужна помощь или даже поддержка, но сейчас между нами нет секретов. Она хотела, чтобы у меня была возможность выбирать.
Я его не читала.
Оно лежит на кофейном столике у нас в гостиной, дразнит даже из соседней комнаты. Я не дура. Я провела при Серебряных дворах столько же времени, сколько Эванжелина и, вероятно, подслушала больше, чем она подслушает за всю свою жизнь. Так обычно поступают тени.
А писать письмо вместо того, чтобы самой отправиться в Разломы, – поставить все под угрозу срыва. И неважно, сколько я буду это повторять, Эванжелина отказывается слушать. Она всегда была упрямой, всегда быстро зарывалась рогами в землю. Я думала, что здесь она избавится от этих качеств. Здесь она может быть другой. Но она практически не изменилась. Она все еще горда, все еще озлобленна, все еще боится потерять тех немногих людей, которые ей дороги.
Я стараюсь не заходить в гостиную, чтобы не смотреть на письмо. Вместо этого я занимаю себя уже застеленной кроватью. У нас нет личных слуг, но есть горничные, которые ежедневно убираются в наших комнатах и готовы предоставить нам все, что мы можем попросить.
«Ненадолго».
Я сдуваю с лица прядь волос. У меня нет ни малейшего представления, как поддерживать большую часть своей одежды в надлежащем порядке. В особенности – кружевное белье, которое больше всего нравится Эванжелине. Я собрала в чемодан несколько комплектов. Она заслуживает награды, если передумает.
И про отречение – и кое-что другое тоже.
Вздохнув, я сажусь на кровать и падаю на прохладное покрывало. Одеяла темно-зеленые, того же цвета, что и флаг Монфора, и я представляю, что лежу на лесной подстилке. Мои алые волосы очень сильно выделяются на фоне ткани; они яркие, как кровь. Я раздумываю, не позвонить ли горничной и не попросить ли ее приготовить мне горячую ванну, но в этот момент кто-то заходит в гостиную. Есть только один человек, который не потрудился бы постучаться, и я готовлю себя к неизбежным разногласиям по поводу сегодняшнего дня.
Движения Эванжелины грациозны. Не как у кошки, а как у не прекращающей свою охоту волчицы. Обычно мне нравится, когда она охотится за мной, но сейчас я не ее добыча. Когда она входит в комнату, она не смотрит на меня, хотя мой силуэт довольно красиво очерчивается на солнечном свете. Лучи скользят по мне, окрашивая мою бледную кожу и красное платье в красивую дымку. Мне нравится носить красное. Этот цвет подходит к моим волосам, заставляет меня чувствовать себя живой. Эванжелина сегодня одета в цвета своего дома, хотя у нее больше нет необходимости их носить. Черная кожа, серая шерсть. По сравнению с тем, что она носит обычно, этот наряд кажется скучным.
Она роняет что-то на пол, и я замечаю, как под стул закатывается недоеденное яблоко. Бывшая принцесса, похоже, ничего не замечает, или ей все равно. Я морщу нос.
– Лучше тебе это убрать, Эви, – говорю я, прежде чем она успеет отругать меня за то, что я отправила к ней Кармадона. Сбивая волка со следа.
Она едва пожимает плечами, позволяя мягкому свету падать на ее серебряного цвета волосы. Он танцует и преломляется у ее головы, и на мгновение она надевает корону, которую могу видеть только я.
– Думаю, буду наслаждаться последними часами работы горничных.
«Как она драматизирует», – думаю я, борясь с желанием закатить глаза.
– Сомневаюсь, что они так быстро перестанут нас содержать.
– Как же хорошо ты знаешь Дэвидсона, – говорит она с ядовитой ухмылкой. Я чувствую укол знакомого обвинения и отмахиваюсь от него.
– Я не собираюсь снова вступать в этот спор. У нас есть более важные вопросы для обсуждения.
Она подходит к изножью кровати, останавливается и наклоняется вперед, опираясь на руки. Ее взгляд встречается с моим, глаза цвета грозовой тучи на фоне моих небесно-голубых. Я вижу в ее глазах отчаяние и гнев.
– Мне важно обсудить вопрос о твоей будущей работе.
– Это может подождать, – говорю я ей. Эта тема поднимается не в первый раз. Какую бы роль я ни решила играть в Монфоре – этот выбор я сделаю сама. – Ты должна быть там, – тихо бормочу я, садясь, чтобы прикоснуться к ней.
Но она быстро отстраняется, и ее щека ускользает от моих пальцев. Раздраженно фыркнув, она плюхается на одеяла, скрестив руки на груди. Ее волосы разлетаются на кровати и перемешиваются с моими. Красный и серебряный, два цвета, которые правят этим миром.
– Зачем посылать Кармадона, если ты просто повторяешь тот же аргумент. Кажется, мы ходим кругами, моя дорогая.
– Очень хорошо, – бормочу я. Как обычно, когда она лежит рядом со мной, моя кровь закипает. – Может, мне попробовать другую тактику?
Эванжелина смотрит на меня, повернув голову на бок. Очень медленно я закидываю одну ногу ей на талию и усаживаюсь на нее сверху.
Но ее глаза так и остаются холодными.
– Пожалуйста, – шепчет она, одной рукой нащупывая мое бедро. Другая ее рука остается неподвижной.
Я наклоняюсь к ее уху и чувствую, как она начинает дрожать под моим весом.
– Серебряные Разломов уже разделились надвое, – говорю я, щекоча своим дыханием кожу на ее шее. – Одна из сторон выступает за реорганизацию. – Я целую ее в пульсирующую на шее венку. – За присоединение к Штатам Норты. За жизнь по законам нового правительства. Равенство крови, перестроенное общество. Они предпочтут потерять свой статус, но избежать еще одного кровопролития в новой войне.
Она с трудом сглатывает, стараясь сосредоточиться на моих словах. Но ее рука блуждает по моему бедру и скользит вверх по моей талии. Я остро чувствую ее прикосновения через ткань платья, как будто она проводит ногтями по обнаженной коже.
– Умно, – говорит она. Эванжелина далеко не глупа. Она позволит мне играть в мою игру, но будет вести свою собственную. Один из ее пальцев цепляется за завязки на спине моего платья, играя с ними. Если бы она захотела, то могла бы снять с меня платье, не моргнув глазом. – Мы, Серебряные, всегда знаем, как спасти свою шкуру.
Я снова наклоняюсь и кладу руку ей на горло. Краем глаза я замечаю пятна света вокруг нас. Темные и светлые, истекающие кровью между ними. Он пульсирует в такт моему сердцебиению.
– А другую…
– Мне плевать, – резко отвечает она.
– Другую поддерживают твои кузены, те, что остались в живых, – говорю я, оттягивая воротник ее свитера, обнажая бледную кожу под ним.
Она притворяется, что смеется. Бесплодная попытка.
– А я думала, их уже давно нет.
«Врешь, Эванжелина».
Моей принцессе Самос известно о каждом члене ее семьи, который еще дышит.
– Даже низшие члены твоего Дома кровно заинтересованы в том, чтобы Самосы оставались на троне.
Она сжимает меня крепче, теперь обе ее руки покоятся на моей талии. Удерживают меня на месте. Крепко.
– Не будет никакого трона…
– Твой брат делает все, что в его силах, чтобы четко донести это до всего мира, – рявкаю я, садясь, чтобы увеличить расстояние между нами.
Она только бросает на меня свирепый взгляд и погружается в горькое молчание.
Когда-то я бы ушла. Оставила бы ее наедине со своими мыслями и чувствами. Позволила бы ей прогнать меня только для того, чтобы она снова позвала меня, когда она будет готова. Но это несправедливо. И я больше не буду так жить. Мне не нужно этого делать.
– Эви…
– Неважно, кто меня поддерживает, – она говорит сквозь стиснутые зубы, с закрытыми глазами. – Я вернусь туда. Я ни на что не претендую. Я никогда не буду королевой или принцессой, или кем там они хотят меня видеть.
– Не в этом дело. – Я накрываю ее руки своими. У нее холодные пальцы. – Твои кузены будут поддерживать королеву в изгнании. Они могут сказать, что тебя заключили в тюрьму, поработили… все, что угодно, чтобы оправдать соблюдение их законов и их превосходство. Они назначат регентом, самого высокородного из оставшихся членов Дома Самос. Он будет говорить от твоего имени, править от твоего имени. Все время, пока ты прячешься здесь…
Ее глаза распахиваются, сверкая от гнева. Она ерзает подо мной, садясь, так что мне приходится отползти.
– А мы прячемся, Элейн? – Разозлившись, Эванжелина встает с кровати и начинает расхаживать по комнате. Она проводит рукой по волосам, заплетая и расплетая серебристые пряди. – Или ты прячешься? У тебя ведь это хорошо получается, да?
Я напрягаюсь. В отличие от Эванжелины, я не так быстро впадаю в ярость. У меня не такой характер. Но чувство гнева не чуждо и мне. Медленно я снимаю браслет с запястья, радуясь, что на мне нет другого металла, который она могла бы почувствовать, и позволяю ему упасть на пол.
И я исчезаю.
– Элейн, – вздыхает она, не извиняясь, а раздраженно. Как будто я какая-то обуза или помеха.
Это только еще больше выводит меня из себя.
Я хорошо овладела искусством молчания. Каждая тень владеет им в совершенстве. Эванжелина не сводит глаз с кровати еще долго после того, как я с нее слезла, и она не может видеть, как я пересекаю комнату.
– Извинись, – шиплю я ей на ухо. Эванжелина подскакивает, как от удара током, поворачивается на мой голос.
Я отпускаю свет, убирая манипуляцию, которая делает меня невидимой. Но я не отпускаю его полностью. По краям моего силуэта собираются тени, и я становлюсь частично видимой. В конце концов, Эванжелина при малейшем всплеске эмоций выкручивает свое железо и сталь. Пусть посмотрит, какое сильное влияние она может оказывать на меня.
Ее взгляд задерживается на тенях. На секунду она протягивает руку, чтобы коснуться одной из них, но передумывает.
– Прости меня, – говорит она, сдуваясь на глазах. Я слышу в ее голосе сожаление, достаточное, чтобы снять напряжение. – Это было нечестно с моей стороны.
– Нет, не было, – отвечаю я. Мои тени колышутся в ответ, убывая и перетекая в прилив. Теперь моя очередь охотиться, и я обхожу Эванжелину. – Если кто и прячется, то это ты, Эванжелина Самос. Ты не покидаешь территорию поместья. Почти ни с кем не разговариваешь за пределами нашего круга. Ты даже не хочешь попрощаться с Птолемусом, не говоря уже о том, чтобы поехать с ним. И не рассказываешь никому – никому из прошлой жизни, – кто ты.
«Кто мы ».
Но даже сейчас я никогда не признаюсь в этом, ни ей, ни вслух. Она пожертвовала ради меня жизнью – и все же по какой-то причине я хочу большего. Мне нужно больше. Ее любовь, ее преданность. Обещание, данное при солнечном свете, а не в тени. Это кажется неправильным и эгоистичным. Но я не могу этого отрицать.
Должно быть, она видит разочарование на моем лице – и ее охватывает злоба.
– О, и ты всем разослала письма, да? Учитывая трансляцию, в которой подробно описываются все твои романтические наклонности? – Я почти ожидаю, что она что-нибудь разорвет, может быть, дверную ручку или одно из своих платьев. Вместо этого она стоит неподвижно, поднимая руку только для того, чтобы ткнуть в меня дрожащим пальцем. – Если я прячусь, то и ты тоже.
– Мой отец знает. Мой Дом знает. Каждый человек в этом здании знает, с кем я провожу свои ночи и почему. – Я слышу, как дрожит мой голос, но я намерена твердо стоять на своем. Во дворах Норты и Разломов я сталкивалась с вещами и похуже. – Я делаю все, что в моих силах, чтобы построить здесь жизнь для нас.
Эванжелина только усмехается, и я вижу в ее усмешке презрение. Не ко мне, а к себе. Это ранит больше, чем все, что она может сказать.
– Думаешь, смешиваться с толпой – это не прятаться, Элейн? Неважно, невидима ты или спряталась в тенях, – в любом случае ты стараешься, чтобы тебя не заметили.
Внезапно темные края вокруг меня на мгновение вспыхивают ослепляющим светом.
– Что плохого в желании освоиться здесь? – начинаю бушевать я, размахивая руками в сторону деревянных и каменных стен. – Эванжелина, я знаю, как трудно забыть уроки, которые мы получили там. Клянусь цветами, знаю.
Старый девиз нашей страны срывается с губ на автомате. Как реликт, напоминающий о прошлой жизни.
– Я бы солгала, если бы сказала, что не мечтала вернуться. Править королевством рядом с тобой. Но это невозможно – как невозможен и тот мир. Да, возможно, жизнь здесь будет сложнее. Да, возможно, это кажется противоестественным. Красные и серебряные, новокровки – я все еще привыкаю к этому. Но они дают нам жить так, как мы хотим. Это того стоит.
Только когда я заканчиваю, я понимаю, что держу ее за руки, и пятнышки света кружатся вокруг наших соединенных пальцев. Эванжелина неподвижна, ее лицо словно высечено из камня.
– Думаю, именно поэтому я и привезла нас сюда, – тихо говорит она. – Я хотела, чтобы мы были свободны. Чтобы ты была в безопасности.
Я смаргиваю слезы разочарования. Она так хорошо умеет обращать аргументы против своих оппонентов. Просто обычно я не вхожу в их число.
– Эванжелина, со мной все будет в порядке. Я же столько раз тебе говорила.
– Если ты собираешься продолжать уговаривать меня присутствовать на отречении, то я буду продолжать уговаривать тебя отклонить предложение Дэвидсона. – Несмотря на ее воинственный тон, ее большой палец касается тыльной стороны моей ладони. Таков путь Эванжелины. Она отталкивает меня, одновременно притягивая ближе.
– Это не одно и то же, не в долгосрочной перспективе, – говорю я ей. – Я ведь не пытаюсь отговорить тебя от службы в патруле.
Она откидывает голову назад и смеется.
– Потому что я намного лучше тебя умею драться.
Я пытаюсь подражать ее смеху. Это звучит пусто, издевательски. И я говорю, не подумав.
– Даже лучшие воины на свете не застрахованы от ранней гибели.
Ее пальцы вырываются из моих, и она отшатывается, как ошпаренная. Эванжелина отворачивается так быстро, что я почти не замечаю слез, выступивших у нее на глазах. Естественно, я пытаюсь последовать за ней, но она машет мне в ответ, подняв ладонь и дрожа. Ее кольца, браслет и ожерелье дрожат и танцуют, вращаясь вокруг нее. Отражая ее боль.
– Прости, – выпаливаю я.
Какая же я дура.
«Ее отец, Элейн. Она думает о нем. О великом воине, который рано оказался в могиле».
Несмотря на то, что Воло Самос держал ее в ловушке, благодаря ему она стала той, кто она есть. Такой сильной, такой свирепой. И она любила его, что бы там кто ни думал. Она любила его и позволила ему умереть. Я знаю, что она винит в его смерти себя. И что она до сих пор видит его последние минуты в кошмарах. Она сбежала из своей клетки – а ценой этому побегу стала человеческая жизнь.
Я начисто забываю об отречении и моей будущей работе. Без колебаний я обнимаю ее, прижимаясь щекой к ее спине, – и чувствую, как колется ее шерстяной свитер.
– Эви, мне так жаль, – шепчу я. – Я не хотела напоминать.
– Все в порядке, – резко отвечает она. – Мне напоминает каждая дверная петля.
Каждая серьга. Каждый замок. Каждая лампа. Каждый нож. Каждый пистолет. Каждый кусочек металла в пределах ее восприятия. Он научил ее этому, сделал из нее оружие, которым она является сейчас.
«Неудивительно, что она всегда бежит в сад».
Она сбежала от него, но от памяти о нем сбежать не может.
По крайней мере, она позволяет мне обнимать ее. Это начало. Благоприятная возможность. И ответственность.
– Я знаю, ты любишь притворяться, что сделана из железа, – бормочу я, крепче сжимая ее в объятьях. Она прижимается ко мне, ее плечи поднимаются и опускаются. – Что у тебя даже сердце железное. Но, любовь моя, мне лучше знать. Со мной тебе не нужно прятаться.
Письмо в гостиной, кажется, прожигает дыру в моем мозгу.
«Она должна отречься от престола вместе с Птолемусом. Это самый лучший способ покончить с этим, самый безопасный способ. Возможно, это не спасет нас от дальнейшего кровопролития, но избавит ее от чувства вины. Не знаю, сколько времени она сможет это терпеть».
– Я знаю, почему ты не хочешь возвращаться в Разломы, – бормочу я. Она напрягается, но не убегает. Это хороший знак. – Ты боишься, что там будет твоя мать.
Эванжелина так легко вырывается из моих объятий, что я почти не замечаю, как она уходит.
Дверь за ней захлопывается, и я остаюсь одна.

Глава 3

Эванжелина 

Я чувствую, что могу дышать, только когда оказываюсь на другом конце поместья премьер-министра. Можно было бы сказать, что это все потому, что поместье находится на вершине холма, но я уже давно привыкла к разреженному воздуху. Нет, мне сжало грудь от неудобных, идиотских чувств. Не говоря уже о банальном чувстве стыда.
Элейн видела меня плачущей. Но это не значит, что мне нравится плакать у нее на глазах – или еще как-то показывать перед ней свою слабость. Показывать слабость перед кем-либо. Я понимала это, потому что жила при дворе Норты – а это было очень жестокое место. Я хорошо играла в эту игру, скрываясь за своими драгоценностями, доспехами и семьей, такой же страшной, как и любая другая.
Но теперь это не так.
Меня там не было, я не видела, как он умер. Но я слышала достаточно перешептываний, чтобы знать, какой его ждал конец, и мне все равно снятся его последние минуты. Почти каждую ночь я просыпаюсь – и вижу этот образ у себя перед глазами. Вижу, как Воло Самос шагает через поле боя, вижу, как остекленели его глаза, как устремлен вдаль его взгляд. Джулиан Джейкос спел ему песнь и отправил его навстречу смерти.
Интересно, понимал ли он, что происходит? Был ли он заперт в своей собственной голове, понимал ли, что с каждой секундой все ближе его конец?
Каждую ночь я вижу, как тело моего отца разбивается о корабль Озёрных. Вижу его раздробленный череп. Дергающиеся в судороге пальцы. Вижу серебряную кровь, вытекающую из его многочисленных ран. Сломанный позвоночник. Вывернутые ноги. Вывалившиеся на палубу кишки. Иногда он взрывается, превращаясь в пыль и пепел. Я всегда просыпаюсь до того, как до него добираются королевы Озёрного края или его тело накрывает речная волна.
Мы считаем, что Озёрные забрали его труп. Его не было в реке, когда наши собственные нимфы прочесывали воду в поисках выживших. Сенра и Айрис сохранили его тело по причинам, которых я не смогу понять, и умчались в свое далекое королевство. А мой отец гнил рядом с ними.
– Водяная сука, – бормочу я себе под нос, повторяя слова давно умершего короля. Это немного помогает, хоть я и не могу излить свой гнев именно на нее. Айрис Сигнет не убивала моего отца. Я даже сомневаюсь, что смогу винить в его смерти Джулиана. Потому что в ней виноват лишь один человек из ныне живущих.
Я знала, что это произойдет, и ничего не сделала.
Я запускаю пальцы в волосы и с силой тяну себя за голову. Знакомая боль немного проясняет разум, прогоняя другую боль, более глубокую.
Качая головой, я пытаюсь оценить обстановку. Роскошный дом Дэвидсона не такой большой, как Дворец Белого Огня, но поместье более извилистое, и здесь все равно легко заблудиться.
«Хорошо».
Как и в остальных комнатах, в этом отдаленном зале полы сделаны из полированного дерева, стены – темно-зеленые, и то тут, то там встречаются акценты из речного камня. Соседний ряд окон выходит на густой сосновый лес, часового, возвышающегося над Асцендентом. Солнце опускается все ниже с каждой секундой. Я почти чувствую, как тикают часы на стоящем неподалеку от меня маленьком столике. Конечно, Птолемус улетит до захода солнца. Ни один пилот не захочет лететь с гор в темноте.
С тех пор как меня фактически выгнали из сада Кармадона, а теперь и из моих собственных покоев, мне приходится выбирать между двумя совершенно разными формами отвлечения внимания. А именно – кухнями и спортивным залом. Кармадон может быть назойливым, но он великолепный повар, и его кухонный персонал так же талантлив, как и он. К сожалению, на кухне будет полно слуг и, вероятно, и сам Кармадон, наблюдающий за следующим допросом, замаскированным под званый ужин.
При этой мысли я содрогаюсь. Скоро должно состояться какое-то торжество, празднование, хотя война на востоке еще далека от завершения. Не знаю, что можно праздновать, но это, несомненно, будет настоящее представление. Я знаю, что идея принадлежала Дэвидсону. Он пригласит делегации из Штатов Норты, Красные и Серебряные, а также членов своего собственного правительства и представителей Алой гвардии, которых можно освободить от их обязанностей. Некоторые из них уже шатаются по округе, но я держу пари, что он постарается собрать в одной комнате как можно больше членов альянса. Ему действительно нравится ложный образ единого фронта. Красные, Серебристые и новокровки – у которых совпадают цели и убеждения.
«Может, лет через десять», – фыркаю я про себя.
Чтобы мечта Дэвидсона стала реальностью, нам предстоит еще много работы. Основным препятствием является Озёрный край, вместе с Пьемонтом, Прериями – и многими другими. Слишком многими.
Интересно, а буду ли я в этом участвовать? Захочу ли я в этом участвовать?
«Эванжелина, хватит».
Я принимаю решение. Мне нужно в спортзал. Сейчас я просто не в состоянии делать что-то осмысленное, и могу только бить по чему-то большому и тяжелому.

Тренировочные арены Норты были как будто стерильными. Белые стены, стеклянные ограждения, мягкие полосы препятствий. Жесткие и совершенные. Наготове всегда были целители, которые могли разобраться с самыми незначительными травмами. В Ридж-хаусе тренировочная арена была такой же, хотя с нашей, по крайней мере, открывался красивый вид. Я пропадала там часами, доводя свои физические способности и военные навыки до совершенства. К старой рутине вернуться не трудно.
В Монфоре предпочитают тренироваться на природе и свежем воздухе. Вероятно, здесь считают, что если тренироваться в грязи и снегу, можно стать выносливее. Тренировочный комплекс поместья находится рядом с арсеналом, состоящим, в свою очередь, из набора небольших зданий. Они окружают кольцевую трассу, которая сама по себе является импровизированной ареной для спарринга.
Переодевшись в свою легкую экипировку, я начинаю с разминки. Сосны отбрасывают на пустую дорогу длинные тени.
Когда я пришла сюда впервые, закончить пробежку было труднее, чем я ожидала. Высота оказывает влияние на всех, и я добрую неделю при любой возможности глотала воду, пытаясь предотвратить обезвоживание. В конце концов мы приспособились, хотя Элейн на это потребовалось немного больше времени. Она по-прежнему щедро обмазывается увлажняющими кремами и бальзамами для борьбы с сухим воздухом.
Сейчас я почти не чувствую напряжения. Это место делает людей сильнее – во многих отношениях.
Через полчаса, когда кровь стучит у меня в ушах, я замедляю шаг. Кожу охлаждают стекающие по ней капли пота, тело бросает в дрожь.
Где-то вдали я чувствую медь – и резко поворачиваюсь в ту сторону. Адреналин бурлит в моих венах. Несмотря на свою гордость, я почти срываюсь с места.
– Птолемус, – бормочу я.
Мой брат пробирается через территорию арены, у него за поясом спрятан тот самый медный диск. Маяк, якорь. Кусок металла, который означает, что мы никогда не потеряем друг друга на поле боя. Сегодня он надел его не потому, что мы вместе идем на войну, а потому, что он хочет, чтобы я почувствовала его приближение. Он хочет дать мне шанс сбежать.
Я стискиваю зубы и переступаю с ноги на ногу.
Я обязана сделать для него хотя бы это.
Технически мой брат теперь король. В ту секунду, когда череп моего отца разбился о палубу корабля Озёрных, Толли стал Птолемусом, королем Разломов, хотя никто из нас никогда этого не признает. Сегодня он выглядит как тень, его серебристые волосы зачесаны назад, одежда полностью черная. Не придворный наряд и даже не что-то, подходящее для путешествий. Когда он подходит ближе, я понимаю, что на нем тренировочный костюм, похожий на мой. Черная кожа, серебристая отделка. Достаточно растянутый, чтобы двигаться, но достаточно прочный, чтобы смягчить удар. Он готов к бою.
– Добрый вечер, Эви, – говорит он. Его голос был ни мягкий, ни жесткий.
Я не могу сдержать раздраженного вздоха. Сейчас я думаю, что мне следует просто носить повсюду табличку с надписью «Я НЕ ЕДУ».
– Вы все меня выслеживаете? По очереди? Ну, ладно, Толли, вот твой шанс.
Уголки его губ дергаются, выдавая желание улыбнуться. Он бросает взгляд на деревья.
– Ты уже видела Рен?
– Рен? – фыркаю я. Мой желудок скручивается при мысли о том, что я столкнусь лицом к лицу с еще одним человеком, который может попытаться заставить меня отказаться от моего решения. Девушка Толли, по крайней мере, не будет давить на меня так сильно, как остальные. – Нет, еще не видела. Но уже поговорила с Элейн и Кармадоном. Думаю, они готовились к разговору.
– Элейн – возможно. Кармадон – определенно. – Толли хихикает, уперев руки в бока. Его поза расширяется, подчеркивая ширину его плеч. Так он напоминает мне Кэла. Просто еще один солдат в этой грандиозной неразберихе. – Насколько я понимаю, им не особо удалось чего-то добиться.
Я вызывающе вздергиваю подбородок.
– Да. И тебе тоже не удастся.
– А я и не буду пытаться.
– Нет?
Толли пожимает плечами, как будто ему скучно или неинтересно.
– Нет.
Я пытаюсь понять, лжет он или нет, но не могу найти признаков лжи.
– Тогда?.. – Я колеблюсь и оглядываюсь на пустую тренировочную арену. Сейчас я понимаю, что она не должна быть такой безлюдной. Не в этот час. Мы одни и можем делать то, что нам заблагорассудится. Подозреваю, что в этом как-то замешан Дэвидсон. Он расчищал мне дорогу, куда бы я не пошла, чтобы дать моей семье возможность попытаться изменить мой путь.
«У них не получится, – говорю я себе. – Стой на своем».
Брата не беспокоит мое молчание. Вместо этого он начинает тянуться, изгибаясь всем телом, чтобы растянуть руки.
– Я думал потренироваться в последний раз перед отъездом, – говорит он. – Не хочешь присоединиться?
– Знаешь, это ведь я придумала эту тактику. – Мои мысли переносятся к Мэре Бэрроу и тренировочному залу в Ридж-хаусе. Я вспоминаю, как мы с ней спарринговали, пока за нами наблюдал Кэл, – и как мы чуть не превратили друг друга в кровавый фарш. И для того, чтобы подтолкнуть Калора и Бэрроу ближе друг к другу, и для того, чтобы вытащить голову Бэрроу из ее собственной чертовой задницы. Я подозреваю, что мой брат думает, что может сделать то же самое со мной.
– Какую тактику? – спрашивает он, обращая на меня совершенно невинный взгляд. Но меня не обманешь. Я бы с огромным удовольствием не слушала, как он хрустит пальцами. Мы с Толли тренировались достаточно, чтобы он знал, что я бью сильно, быстро и в основном без предупреждения.
Ухмыльнувшись, я начинаю кружить вокруг него. Он перемещается, отражая мои движения, никогда не позволяя мне оказаться позади него или вне его поля зрения.
– Если не можешь убедить – победи.
– Значит, ты наконец признаешь, что я могу тебя победить? – говорит он, выпячивая грудь.
Выигрывая время, я нащупываю любой металл в этом районе. Его не так много, моих скудных украшений будет недостаточно, чтобы подчинить себе кого-то вроде Птолемуса.
– Я ничего подобного не делала.
Он смотрит на меня с самосской улыбкой, похожей на оскал. Уверена, он знает, что я ищу оружие – и ничего не могу найти.
– Определенно, Эви, – говорит он, широко разводя руки. Я не столько замечаю, сколько чувствую шесть колец на его пальцах.
Каждое из них сделано из вольфрама, грубого металла. Его удары будут очень болезненными.
Если он сможет до меня добраться.
Толли ждет, что начну я, поэтому я жду, продолжая кружить по арене. Это выводит его из себя. Я немного ускоряюсь и стараюсь держать между нами вытянутую руку с кольцом, готовая защититься от всего, что он может бросить в мою сторону. Он с улыбкой делает то же самое. У него оружия намного больше, чем у меня.
По крайней мере, он так думает.
Магнетроны не могут контролировать грязь.
Я молниеносно делаю выпад и поднимаю облако пыли, ослепляя его. Он вздрагивает, закрывает глаза и отворачивается, уклоняясь. Я не теряю времени даром, прыгаю к нему, и браслет с кольцом на моей руке превращаются в нож с неровными краями. Если я смогу оказаться у него за спиной, все будет кончено. Я приставлю нож к его горлу или ребрам, воткну его так, чтобы он это почувствовал, и заявлю о победе. Над ним – и над любым, кто попытается указывать мне, что делать.
Я хватаю его за грудь, намереваясь по инерции обернуться вокруг него. Но он быстро приходит в себя, кладет тяжелую руку на мое плечо и бросает меня на землю. Я ударяюсь о землю и перекатываюсь, едва успев увернуться от уверенного удара ногой. Я уворачиваюсь – он нападает. Он уворачивается – я нападаю. Мы ходим взад и вперед, кружась друг вокруг друга почти в зеркальном отражении. У нас одинаковые способности, одинаковая подготовка. Я знаю его движения, а он знает мои. Удар моего ножа он отражает круглым щитом; я парирую его удар стальным хлыстом толщиной в нить. Он просто позволяет ему обмотаться вокруг кулака и сжимает, превращая его в перчатку из шипов. Он знает, что я достаточно быстра, чтобы снова увернуться, и я уворачиваюсь, когда острые как игла шипы свистят у моего уха. Я отвечаю ударом по лодыжке и резко тяну его за тяжелые кольца, используя их, чтобы оттащить его назад. Его способности против моих, мы рвем друг друга на части. Мне удается стащить с него два кольца и притянуть их к себе. Оба они расплющиваются и растягиваются в тонкие, но прочные вольфрамовые посохи, которыми мне легко управлять.
Птолемус только усмехается. Он не создает собственное оружие, оставляя оставшиеся кольца на пальцах. Наш танец начинается заново. Мы деремся на равных: он сильнее меня, но я быстрее, и это уравнивает наши шансы на победу. Спарринг с Птолемусом подобен борьбе с моей собственной тенью или моим собственным отражением. Каждый раз, когда мы тренируемся вместе, я слышу голос моего отца, или лорда Арвена, или даже моей матери. Людей, которые сделали из нас воинов, суровых и неумолимых, как сталь, которой мы управляем.
Мы продолжаем в том же духе в течение долгих, волнующих, изнурительных минут. Мы устаем в одном и том же темпе, оба постепенно начинаем тяжело дышать и покрываемся потом. У меня над глазом появился порез, неглубокий, но сильно кровоточащий. Толли при возможности сплевывает кровь и, может быть, зуб или два. Его лицо раскраснелось, и мое, должно быть, тоже, но ни один из нас не станет сдаваться или просить о перерыве. Мы будем давить друг на друга изо всех сил, пока кто-нибудь не возьмет верх. Обычно верх беру я.
Разогнавшись, я с искренним наслаждением скольжу на коленях по грунтовому покрытию площадки. Скрещенными руками я парирую еще один удар и перегруппировываюсь для ответной атаки. Но как только я вскакиваю на ноги, Птолемус делает встречный выпад, раскинув руки, как будто хочет обнять меня.
Вместо этого он наотмашь бьет меня по вискам. Я будто попала под поезд: удар его ладоней, его колец настолько силен, что в моих глазах замелькали звездочки, а щека ощутила прохладу грунта на ринге. Все мои инстинкты вопят, что нужно оставаться на ногах. Я моргаю и снова открываю глаза. Всего секунда, не о чем беспокоиться. Птолемус даже не понял, что что-то не так.
Мир на несколько секунд потерял точку опоры, и брат дает мне время сориентироваться. Я лежу дольше, чем нужно, желая избавиться от пульсирующей в черепе тупой боли.
– Я позову Рен, – говорит он, но я только отмахиваюсь.
– Просто кружится голова. – Стиснув зубы, я встаю на ноги, стараясь не споткнуться и не дать Толли поводов звать целителя. Мне не нужно, чтобы кто-то еще нянчился со мной. Я почти шиплю на своего брата, когда он пытается помочь мне подняться. – Видишь, со мной все в порядке. Все хорошо.
Ему не нужно знать, что я чувствую себя так, словно мне только что ударили молотком по голове. Конечно, у меня уже появляются синяки.
– Хороший ход, – добавляю я хотя бы для того, чтобы отвлечь Толли. И себя. Я все еще не могу сфокусировать взгляд на арене. С вольфрамом шутки плохи, особенно когда он оказывается в руках опытного магнетрона.
Толли рассматривает свои кольца со странным выражением лица, поджав губы. Одно из колец толще другого и к тому же тяжелее. Он крутит его вокруг пальца, и румянец ярким серебром окрашивает верхнюю часть его щек. Мой брат не из тех, кто любит поболтать. Ни одного из нас не учили, как справляться со своими эмоциями, мы умеем только скрывать их. Он усвоил этот урок не так хорошо, как я.
– Тебя этому научил отец, да? – бормочу я, отворачиваясь. От резкого движения у меня кружится голова. Воспоминания приходят слишком быстро. Толли был наследником нашего отца. Естественно, с ним обращались иначе, чем со мной. В основном отец проводил с ним уроки. Тренировал его, учил управлять государством. Он готовил Птолемуса к тому, что когда-нибудь он станет главой нашего Дома – и нашего королевства.
– Да.
В этом слове так много смысла. Их отношения были не такими, как наши. Они были ближе. Лучше. Птолемус был таким, каким хотел его видеть мой отец. Сын, сильный воин, исполнительный и преданный нашей крови. Никаких недостатков, подобных моим. Неудивительно, что он любил его больше. И мой брат любил его в ответ, что бы ни произошло тогда в Археоне.
У меня нет совершенно никакого желания плакать во второй раз за сегодняшний день. Поэтому я сосредотачиваюсь на ужасной боли в черепе, а не на боли в сердце.
– Я…
Он быстро прерывает меня, заставляя обернуться и посмотреть на него.
– Если ты будешь извиняться за то, что с ним случилось, я надену на тебя намордник.
У нас одинаковые глаза, глаза цвета грозовой тучи. Толли грозит взорваться.
Я прикусываю губу.
– Ну, удачи.
Усталая насмешка не успокаивает его. Он притягивает меня ближе к себе и кладет руки мне на плечи, чтобы я не могла отвести взгляд.
– Все мы делали то, что должны были, Эви. Нас заставили.
«Нас. Заставили».
Мы варились в этом так много времени. Толли не даст мне забыть.
– Они всегда хотели, чтобы мы могли пережить любые трудности. И они своего добились.
«Мы пережили их».
Дом Самос не славится способностью проявлять привязанность, и мы с Толли не являемся исключением. Я помню, как смотрела, как Мэра Бэрроу обнимает на прощание свою семью, когда она в последний раз покидала Монфор. Все они, казалось, превратились в единый сгусток переплетенных рук и голов, так крепко обнимали друг друга, так суетились на глазах у всех. Такое поведение не совсем мне по душе. Но когда я обнимаю Толли, я думаю о ней и сжимаю его чуть дольше, чем обычно. Он отвечает тем же, неловко похлопывая меня по спине, что почти выбивает воздух из моих легких.
Тем не менее я не могу не почувствовать уже знакомый прилив тепла. Это странно – быть любимой и знать, что тебя тоже любят.
– Ты подготовил речь? – спрашиваю я, отстраняясь, чтобы увидеть его лицо.
Если он собирается солгать насчет речи об отречении, я это узнаю.
К его чести, он не уклоняется от ответа. Толли криво ухмыляется.
– Затем этот самолет и нужен.
В ответ на это я могу только закатить глаза.
– Ты никогда не мог вовремя сделать домашнее задание вне зависимости от того, какое тебя могло ждать наказание.
– А я припоминаю, что вы, леди Самос, списывали свои задания.
– Но разве меня хоть раз поймали? – парирую я, подняв бровь. Он отказывается продолжать перепалку и направляется к одному из близлежащих зданий, где мы оба можем помыться.
– Я так и думала, Птолемус! – кричу я, горя желанием догнать его.
Когда мы подходим к зданию, он открывает дверь, пропуская меня первой. Раздевалка узкая, но высокая, с просторными потолочными окнами, выходящими на сосновые ветви.
Птолемус с грохотом открывает один из ближайших шкафов и роется в аптечке в поисках бинта. Я беру полотенце из аккуратной стопки и бросаю ему. Он вытирает лицо, пачкая мягкий хлопок грязью, потом и небольшим количеством крови изо рта.
Я делаю то же самое, присаживаясь, чтобы вытереть пот у основания шеи.
– Я был бы плохим королем, – неожиданно говорит он. Он делает это так небрежно. Как будто это было предрешено, как решение простого уравнения. Он продолжает искать что-нибудь, чтобы перевязать порез. – Думаю, отец всегда знал, что корона умрет вместе с ним. Неважно, сколько он говорил о наследии и семье. Он был слишком умен, чтобы думать, что Королевство Разломы сможет существовать без Воло Самоса. – Он замолкает и задумывается. – Или без Эванжелины.
Бинт искать бессмысленно. Рен Сконос умеет отращивать кисти рук. Она без проблем залатает крошечный порез. Ему просто нужно чем-то заняться, отвлечься, когда мы не обмениваемся ударами.
– Ты считаешь, что отец хотел, чтобы мы правили вместе. – Я стараюсь говорить так же спокойно, как и он. Жизнь при дворе дает свои плоды. Даже Толли бы не понял, что я начинаю думать об упущенных возможностях, которые могли бы появиться, если бы наше будущее сложилось по-другому. Мы могли бы править вместе с братом, а Элейн бы стала нашей королевой. Мы могли бы не подчиняться никому и ничему. Когда пришло бы время – и нашим родителям. Я могла бы жить так, как хотела, во всем великолепии и стиле, для которых была рождена.
Но нет, это не может быть правдой. Птолемус всегда был наследником, а я всегда была пешкой, которую родители были готовы продать, чтобы заполучить еще один дюйм власти. Это бессмысленно – думать о гнилом будущем, которое никогда не наступит.
– Даже в таком случае – кто знает, – вздыхает Толли. Его глаза фокусируются на аптечке, он все еще погружен в поиски. Я насчитываю не менее трех бинтов, но он не обращает на них внимания. – Война бы рано или поздно пришла к нам.
– Она все еще идет. – Неожиданно меня накрывает чувство страха. Он никогда меня не отпускает – и обычно ничего не стоит, – но сейчас я не могу его игнорировать. Несмотря на то, что я вся вымокла от пота после тренировки, внутри меня все холодеет. Я все еще слишком хорошо помню Битву за Археон. И хотя у нас получилось отбросить Озёрных, победа Алой гвардии едва ли положила конец борьбе, все еще продолжающейся в Норте.
«Скоро она будет здесь».
Рейдеры на границе становятся все смелее, их нападения все чаще происходят на равнине. Пока ничего не происходит, но это только вопрос времени, когда они попробуют подняться на вершины гор.
Птолемус, кажется, читает мои мысли.
– Элейн упоминала, что ты подумаешь пойти в патруль.
– Мне хорошо это дается, – пожимаю плечами я, отбрасывая грязное полотенце. – Так ведь люди выбирают работу? Находят что-то, в чем они хороши, и получают за это деньги.
– Полагаю, должность профессионального метателя оскорблений уже занята.
– Нет, они придерживают место для Бэрроу – и отдадут его ей, когда ей надоест любоваться горами, и она вернется сюда.
При этой мысли я начинаю смеяться. Мэра Бэрроу, которая приветствует каждого, кто прибывает в Монфор, резким замечанием или остроумной фразой. Безусловно, это было бы великолепно. Птолемус смеется вместе со мной, но его смех очевидно натянутый. Ему не нравится, когда я говорю о Мэре или о семье Бэрроу. В конце концов, он убил одного из них, и ни одна епитимья этого не искупит. Даже если бы Птолемус Самос стал самым стойким борцом за равенство Красных, даже если бы он спас целую лодку новорожденных Красных младенцев, это все равно не уравновесило бы чашу весов.
Должна признаться, они все еще меня беспокоят. Бэрроу и генерал Фарли. Мы должны им жизнь, и хотя Мэра обещала не требовать возвращения этого долга, мне интересно, могут ли другие однажды попытаться его вернуть.
«Не то чтобы они могли что-то сделать. Птолемус такой же солдат, как и все мы».
И он определенно похож на солдата в своей тренировочной форме. Ему доспехи и оружие идут больше короны и нарядов. Такая жизнь ему подходит. Я надеюсь.
– А что ты? – спрашиваю я.
Он быстро отвлекается от аптечки, радуясь смене темы. После отречения мы с ним будем в одной лодке. У премьер-министра и его правительства нет причин кормить и содержать нас, если мы больше не являемся высокопоставленными лицами.
– Я не возражаю против патрулирования, – говорит он. Мое сердце подпрыгивает от перспективы служить рядом с ним, но я вижу, что он не придал этому особого значения. – Я могу выбирать подольше.
– Почему? – морщу нос я. – С бывшими королями обращаются лучше, чем с принцессами?
Потерянный титул беспокоит его не так сильно, как меня. Он отводит глаза и бросает на меня озорной взгляд. Даже шаловливый.
– Рен – целительница. Она уже устроилась на работу. Я могу не торопиться.
– Птолемус Самос, домохозяин, – восклицаю я. Он только усмехается, и его щеки заливает румянец. – Ты ведь собираешься на ней жениться?
Румянец распространяется. Не потому, что он смущен. Моего брата можно было бы назвать почти легкомысленным .
– Думаю, весной, – говорит он, поигрывая одним из своих колец. – Когда растает снег. Ей понравится.
– Да, понравится.
Что ж, теперь нам определенно есть чего ждать.
Его улыбка слегка угасает, смягчаясь вместе с его голосом.
– А ты? – спрашивает он. – Ты можешь сделать это здесь.
Мое сердце подпрыгивает в груди, и мне приходится прочистить горло.
– Да, могу, – просто говорю я, и, к моему великому облегчению, Птолемус не пытается продолжать эту тему. Неважно, как много я думаю об Элейн, как сильно бы мне хотелось однажды жениться на ней – сейчас не время. Мы слишком молоды, осваиваемся в новой стране, наши жизни только-только вошли в спокойное русло. Наши пути далеки от избранных.
«Откажись от предложения Дэвидсона, Элейн, – мысленно умоляю я. – Скажи ему «нет».
– Что за взгляд? – резко говорит Толли, читая по моему лицу.
Я медленно выдыхаю. На самом деле меня беспокоит не работа, а что-то другое.
– Элейн говорит, что я прячусь.
– Ну, она ведь права, да?
– Большую часть времени я ношу металлические шипы, меня довольно сложно не заметить, – огрызаюсь я. Для пущей убедительности я указываю на все еще кровоточащий порез у него над глазом. Брата это ничуть не смущает, он пристально смотрит на меня усталым взглядом. Мне приходится осторожно выбирать слова. – Не… я не обязана ехать и рассказывать всем, кто я. Я хочу просто жить .
Поскольку Птолемус не умеет скрывать эмоции или даже выражать их, иногда он может быть слишком простым. Слишком прямолинейным. Может придавать вещам слишком большое значение.
– Может быть, лет через сто это будет правдой. Такие люди, как ты, будут просто жить . Но сейчас… – он качает головой. – Не знаю.
– Думаю, да. – Это Монфор, невозможная страна. Место, о котором несколько лет назад я и мечтать не могла. Которое так сильно отличается от Норты, Разломов и любой другой реальности, в которую я верила раньше. Красные стоят наравне со всеми нами. У премьера нет причин скрывать, кого он любит. – Я другая, но я не неправа.
Толли наклоняет голову.
– Ты говоришь так, будто речь идет о крови.
– Может быть, это одно и то же, – бормочу я. И снова этот знакомый укол стыда. За мою трусость сейчас, за мою глупость раньше. Раньше, когда я отказывалась понимать, насколько неправильным был порядок вещей в старом мире. – Это все еще тебя беспокоит?
– А тебя? – фыркает мой брат. – Эви, если бы меня что-то беспокоило, я бы уже сказал.
– Я не это имела в виду, – бормочу я, хлопая его по плечу.
Он с легкостью уклоняется от удара.
– Нет, из-за Монфора я больше не беспокоюсь. Непросто заново узнавать, как же устроен мир, – говорит он. – Но я пытаюсь. Я слежу за языком. Молчу. Когда оказываюсь в смешанной компании, чтобы не сказать что-нибудь не то. Но иногда все-таки говорю – даже не подозревая об этом.
Я киваю. Я понимаю, о чем он. Все мы через это проходим, изо всех сил пытаясь побороть старые привычки и предубеждения.
– Что ж, продолжай пытаться.
– Ты тоже, Эви.
– Я пытаюсь.
– Я имею в виду, попытайся быть счастливой, – резко говорит он. – Попытайся поверить, что все это происходит на самом деле.
Как было бы просто кивнуть в знак согласия и закончить этот разговор. Вместо этого я колеблюсь. Мне столько всего хочется сказать. В моей голове разворачивается столько сценариев.
– Но сколько? – шепчу я. – Сколько еще продлится это «на самом деле»?
Он знает, что я имею в виду. Сколько времени пройдет, прежде чем Алая гвардия потеряет свои позиции и Штаты Норты прекратят свое существование? Как скоро Озёрные перестанут зализывать раны и вернутся в бой? Сколько у нас осталось времени?
Служба в патруле граничит со вступлением в вооруженные силы Монфора. Тебе дают форму, звание, подразделение. Ты тренируешься, маршируешь, совершаешь обходы. И когда приходит время, когда начинается призыв, ты сражаешься, чтобы защитить Республику. И можешь погибнуть, чтобы эта страна была в безопасности.
«И Элейн никогда не просила меня рассмотреть какой-то другой вариант. Она не отговаривала меня от вступления в патруль».
Я медленно поворачиваю на запястье восстановленный браслет, любуясь, как свет играет на металлических звеньях. Я могла бы с легкостью сделать из него дюжину пуль.
– Ты бы стал сражаться за это место, Птолемус?
«За Монфор и за наше новое место в мире».
– Я бы стал сражаться за тебя. Как всегда сражался и всегда буду.
Он отвечает быстро, без раздумий.
И я следую его примеру.
– Мне нужно отдать тебе письмо.

Глава 4

Элейн 

Чтобы набрать ванную здесь, нужно больше времени. Либо потому, что воду подают по трубам из озера внизу в городе, что я все еще не овладела искусством делать это в одиночку. Глупо звать служанок, особенно чтобы они сделали то, что я по идее должна делать без посторонней помощи. И нужно признать: тот факт, что я способна выполнить эту задачу самостоятельно, приносит мне неведомое доселе удовлетворение.
Я не тороплюсь выходить из ванной, когда вода остыла, а пузыри в пене полопались. Торопиться нет нужды. Эви скоро вернется, пытаясь скрыть, что жалеет, что не поехала с братом, а осталась здесь. Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Мне придется успокаивать и утешать ее, пока она не сможет уснуть. Для человека, настолько привыкшего к физической боли, она совершенно не представляет, как справиться с эмоциональными потрясениями. Сколько бы я ни повторяла ей, что она может на меня опереться, она всегда сопротивляется – и это просто сводит меня с ума.
Я откидываю голову, позволяя волосам рассыпаться в великолепной ванне. Она гладкая, покрытая рябью камней, как русло реки, и в тусклом свете ванной комнаты вода кажется темной. Сомневаюсь, что мы сможем позволить себе что-то столь грандиозное, когда настанет пора уезжать из дворца. Нужно наслаждаться, пока есть такая возможность.
Но прежде чем я успеваю дотянуться до крана и включить горячую воду, я слышу, что в наши комнаты кто-то вошел. Дверь в гостиную с грохотом распахивается, а потом – и дверь в спальню.
Это Эванжелина – и она не одна.
«Как же это бесит».
При свидетелях с ней сложнее иметь дело. Она слишком гордая, чтобы выставлять напоказ свои недостатки.
Воздух холоднее, чем вода, и я дрожу, когда мои ноги касаются уложенного плиткой пола. Быстро схватив отделанный мехом шелковый халат, я задаюсь вопросом, позволит ли Дэвидсон оставить его себе. У меня слабость к прекрасным вещам, особенно к таким изумрудно-зеленым оттенкам.
Голоса в нашей спальне мне знакомы. Это Эви и, очевидно, мой бывший муж, Птолемус Самос. Его глубокий тембр трудно спутать с чем-то другим. Я немного расслабляюсь. У нас с ним есть кое-что общее. Кое-что, чего никто из нас не хотел. Мы не только были вынуждены заключить брак по расчету – но также и брак против наших сердец. Мы сделали все, что могли, чтобы облегчить друг другу жизнь, и за это я ему благодарна. Мой отец мог выбрать мне в мужья человека намного хуже. Я никогда не забуду, как же мне повезло.
«Повезло», – эхом отдается в голове насмешливая мысль. Другая на моем месте наверняка не увидела бы в моей жизни никакого везения. Необходимость идти против своей природы, изгнание из собственной семьи, побег в незнакомую страну, не взяв с собой ничего, кроме того, что было у меня на плечах, и имя дворянской семьи другой страны. Но я пережила все это – и более того, Эванжелина прошла через это вместе со мной. Мне повезло, что мы вместе и что я смогла избежать будущего, на которое мы были обречены.
Я выхожу из ванной, готовая стать свидетелем их ссоры. Птолемус не из тех, кто повышает голос, по крайней мере, на свою сестру, но он имеет на это полное право. Он, как и я, понимает, что она должна отречься от престола вместе с ним.
– Толли, – говорю я, приветствуя его настороженной улыбкой. Он кивает в ответ.
Оба они в грязи, на их коже расцветают новые синяки.
– Спарринг? – задумчиво говорю я, проводя пальцем по фиолетовому пятну на виске Эванжелины. – Кто победил?
– Неважно, – слишком быстро отвечает Эванжелина.
Я мягко улыбаюсь, сжимая ее плечо.
– Поздравляю, Толли.
Птолемус не злорадствует.
– Она просто жаждет взять реванш.
– Как всегда, – фыркает Эванжелина. Она садится на край нашей кровати и снимает грязные ботинки, бросая их прямо на прекрасный ковер. Я прикусываю язык. Не хочу снова ругать ее за то, что она не соблюдает чистоту.
– И что именно ты выиграл? – спрашиваю я, переводя взгляд с брата на сестру. Оба они прекрасно понимают, о чем я говорю – и неважно, сколько я буду ходить вокруг да около.
В комнате воцаряется тишина, густая, словно один из черничных пирогов Кармадона.
– Гордость, – наконец говорит Птолемус, как будто понимая, что Эванжелина будет молчать. И не признает то, с чем не может смириться. – Мне пора. Я и так опаздываю. – Даже он не может сдержать разочарование в своем голосе. – Эви, передашь мне письмо?
Эванжелина молча кивает головой в сторону гостиной. Конверт все еще лежит на столе, белый квадрат на полированном дереве. Я к нему не прикасалась. Вряд ли когда-нибудь смогла бы взять его в руки.
– Хорошо, спасибо, – бормочет Птолемус. Когда он проходит в комнату, я задаюсь вопросом, будет ли он ворчать себе под нос, жалея, что Эванжелина не поехала с ним.
Я смотрю на нее, а не на него. Несмотря на все очарование и блеск двора Норты, в Монфоре Эванжелина кажется красивее. Без кричащего макияжа, платьев с иголочки, драгоценных камней, которыми был усеян каждый дюйм ее кожи, легче увидеть ее саму. Ее острый нос, такие знакомые губы, скулы, ради которых можно умереть. И все, что она пытается скрыть от других: гнев, желание и боль. Здесь у нее нет доспехов.
Поэтому я улавливаю, когда по ее лицу пробегает тень, понимаю, что она скрывает. Не сопротивление. А капитуляцию. И облегчение.
– Эви, их два, – Птолемус быстро возвращается, сжимая в руке открытый конверт. Его глаза в замешательстве мечутся между нами. – Письма два.
Она не сводит глаз со своих босых ног, как будто считает пальцы на ногах.
– Потому что я написала два письма. Это же не так сложно понять. – Ее надменный тон заставляет меня двигаться по спирали во времени, и внезапно я сижу на торжественном обеде, наблюдая, как она разрывает на куски какого-то бедного поклонника. Но она улыбается своему брату так, как никогда не улыбнулась бы другому мужчине. – Мне хочется быть готовой к нескольким исходам ситуации.
Содержание одного из писем очевидно. Это ее отречение, которое прочтут перед ее страной после того, как Птолемус откажется от трона Разломов. Но что написано во втором? Я даже не могу представить.
– Давай, – настаивает она. – Прочти его.
Нахмурив брови, Птолемус выполняет ее просьбу. Он поднимает второе письмо, исписанное плавным почерком, и открывает рот, чтобы повторить ее слова.
– Дорогая Айрис.
От удивления моя нижняя челюсть падает вниз. Птолемус колеблется, такой же ошеломленный, как и я.
– Ты пишешь Айрис Сигнет? В Озёрный край? – шипит он. С каждым словом он говорит все тише. – Ты с ума сошла?
– Эви, они наши враги. Прямо сейчас  Монфор ведет против них военные действия, он финансирует военную кампанию, нацеленную на то, чтобы их победить. Ты… Ты можешь поставить под угрозу все, что у нас есть. – Я понимаю, что сижу на кровати рядом с ней, сжимая ее ладони. – Нас вышвырнут отсюда или отправят в Прерии. Или еще хуже, Эванжелина. Это может быть расценено как измена . – А я знаю, что в Монфоре делают с предателями. То же, что и в любой другой стране. – Любимая, пожалуйста…
– Читай, – повторяет она, стиснув зубы.
На этот раз ее голос переносит меня в другое воспоминание. Оно еще хуже. Я вспоминаю свадьбу с Птолемусом, то, какой она была маленькой и закрытой. Куда тише, чем подобает быть союзу Великих Домов. Вероятно потому, что мои родители знали, что я буду рыдать на протяжении всей церемонии и что Птолемус откажется провести со мной ночь. В тот день Эванжелина не отходила от меня ни на шаг. Этого от нее и ждали. Сестра жениха, подруга невесты.
«Мы справимся», – сказала она тогда, и я слышала в ее голосе нотки отчаяния. Такие же, какие слышу сейчас.
Птолемус бросает взгляд на окна и даже на дверь, словно ожидая найти там одного из шпионов Дэвидсона. Чтобы успокоить его, я вспыхиваю, на секунду наполняя комнату ослепительным светом. Освещая каждый уголок и каждую тень.
– Здесь никого нет, Толли, – говорю я. – Выполни ее просьбу.
– Очень хорошо, – шепчет он. Я вижу, что у меня не получилось его убедить. Наверное, он думает, что мы обе сошли с ума.

Дорогая Айрис, 
Я не буду утомлять вас утрированными приветствиями, подобающими вашему рангу. Я теперь простолюдинка и могу позволить себе такую вольность. Я пишу вам не как друг или враг. И даже не как одна бывшая принцесса – другой. Хотя я надеюсь, что мой опыт в этом вопросе, а также мой опыт в вопросе потери королевств будут вам полезны – если вы еще не сожгли это письмо. Или вы бы его утопили? Кто знает. 
Раньше наши пути пересекались, и обещаю вам, что они пересекутся снова – учитывая положение вещей. Если ваша мать продолжит свою кампанию, если не прекратит войну между вашей страной и моей, клянусь вам, мы встретимся снова. Либо на поле боя, либо за столом переговоров. Если, конечно, вы доживете до этой встречи. Норта пала перед Алой гвардией, перед Монфором – перед Красной волной, которая теперь захлестывает границы вашей собственной страны. Мощь этой волны не выдержать даже вам – вне зависимости от того, насколько вы сильны. Возможно, вам кажется, что вы без труда сможете захватить Штаты Норты. Но предупреждаю, что Тиберий Калор, Алая гвардия и правительство Штатов окажут вам очень мощное сопротивление. 
Мы с вами стоим на шахматной доске. Все фигуры уже расставлены, и ход игры предугадать совсем не сложно. Пьемонт был вашим доверенным лицом в отношениях с рейдерами Прерий и отвечал за то, чтобы Монфор занимался проблемами на собственных границах, давая Озёрному краю время перегруппировать свои силы. В конце концов, в Археоне вы потерпели жестокое поражение, и полагаю, ваши дворяне на протяжении всей этой кампании держали вашу мать за горло. В Разломах вы столкнулись с сопротивлением не потому, что Серебряные дворяне были против вас, а потому, что они боялись и уважали моего отца. Все закончилось тем, что его труп оказался на вашем корабле, не так ли? Какое ужасное недоразумение. Как же далеко могут распространиться слухи. А в вашей собственной стране, в благочестивом, гордом, богатом Озёрном краю, неумолимо приближается зима. Скоро начнется сбор урожая. Подозреваю, у вас не хватает очень многих рабочих рук Красных? И как их можно винить? Ведь если они хотят лучшей жизни для своих детей, им достаточно всего лишь пересечь границу. 
Вы нимфа, Айрис. Вы можете читать приливы и отливы, вы можете изменять течения. Но стремительный ход этого течения изменить нельзя. Я хорошо разбираюсь в металле, принцесса. И мне известно, что любой стали, которая не гнется, суждено сломаться. 
Если ваш трон, ваша корона и ваши жизни имеют для вас хоть какую-то ценность, вы подумаете, что можно сделать, чтобы их защитить. Единственный способ пережить это – равенство крови, новые законы, как только вы сможете их написать. Только так вы сможете сохранить у себя в руках хоть какую-то власть. 
Эванжелина Самос из Монфора 

Пока Птолемус, широко раскрыв глаза, переваривает смелую тактику сестры, мир вокруг меня затуманивается. Я не слышу, как он перечитывает фрагменты ее письма принцессе Озёрного края.
«Эванжелина Самос из Монфора».
Я знала, что она больше не будет использовать свои титулы, но услышать ее имя, увидеть его написанным на бумаге…
«Из Монфора».
Она действительно отпустила то, чем была, и… принимает то, кем мы можем быть.
Мои глаза застилает пелена слез, и Эви сжимает мою руку.
«Эванжелина Самос из Монфора».
«Элейн Хейвен из Монфора».
– А письмо об отречении? – хрипло говорю я, пытаясь сдержать слезы.
Она стискивает зубы, но опускает голову.
– Прочту его сама.
От напряжения последних нескольких дней неожиданно не осталось и следа – и я чувствую, как спадает груз, давящий на мои плечи. Я сдерживаю вздох облегчения и вскакиваю на ноги. Запинаясь о полы халата, я быстро направляюсь к шкафу.
– Думаю, хорошо, что я уже собрала вещи.

Когда мы добираемся до аэродрома на склонах Асцендента, солнце уже почти село. Сосны, кажется, наклоняются, наблюдая, как мы вчетвером выбираемся из нашего транспорта на освещенную красными лучами взлетно-посадочную полосу. Мы сильно отстаем от графика, но, похоже, никто не возражает. Ни Птолемус, ни наши пилоты и сопровождающие представители Монфора, ни даже Кармадон и премьер Дэвидсон, которые пришли проводить нас. Они сильно выделяются на фоне слуг – Кармадон в своем белом костюме и премьер-министр со своей знакомой, загадочной улыбкой. Присутствие Эванжелины, кажется, совсем их не удивляет. Они как будто знали, что она передумает.
Хотя первым свое отречение зачитает Птолемус, он держится за Эванжелиной, позволяя ей задавать нам темп. Она идет быстро, ей не терпится поскорее покончить с этим. Хотя она определенно выглядит как принцесса. Вместо потрепанного тренировочного костюма на ней черные кожаные леггинсы, куртка в тон и серебристая накидка, которая идет волнами, как жидкая ртуть. Насколько я знаю, она действительно может быть из жидкой ртути. Остальные одеты так же. На Птолемусе – форма с накидкой в тон одежде Эванжелины, а Рен одета в платье с красным и серебряным рисунком, цветов Дома Сконос. Я сегодня вечером не хочу носить цвета моего Дома. Поэтому вместо черного платья я выбрала светло-голубое с золотом, как облака на рассвете. Оно подчеркивает мои глаза.
Эванжелине это нравится, и она не пытается скрывать свои чувства. Она оглядывается на меня, с нетерпеливым удовлетворением оглядывая мой наряд.
Наш эскорт из охранников Монфора и дипломатов, не теряя времени, поднимается в самолет, едва поздоровавшись с премьером. Эванжелина пытается сделать то же самое и уклоняется от протянутой руки Кармадона, но так же проигнорировать премьера не может. Он не преграждает ей путь и дает ей возможность избежать встречи с ним.
Ей хватает мудрости, чтобы этого не делать.
«Хорошо», – думаю я.
Она не одобряет это, но все равно позволяет ему. Премьер-министр – наш лучший союзник, и она должна быть с ним вежливой. Даже несмотря на то, что он предложил мне работу.
Они о чем-то переговариваются, понизив голоса, чтобы их не было слышно. Надеюсь, она поставит его в курс о письме, которое написала Айрис. Не для того, чтобы получить его разрешение, а чтобы показать свои намерения. Я даже не сомневаюсь, что письмо будет перехвачено и прочитано, и предпочла бы, чтобы премьер заранее узнал, что именно задумала Эви.
Птолемус и Рен коротко беседуют с Кармадоном. На их вкус он слишком разговорчив, но мне нравится его общество. Я улыбаюсь, когда он берет меня за руки, с искренней улыбкой глядя на мое яркое платье.
– Вы похожи на восход зимнего солнца, леди Хейвен, – говорит он, целуя меня в щеку.
– Ну, должен же хоть кто-то добавить сюда ярких красок, – отвечаю я, окидывая взглядом его белый костюм.
Он в шутку грозит мне темным пальцем.
– Обязательно навестите нас после того, как все будет кончено и вы поселитесь в городе.
– Разумеется. Как угодно премьеру, – добавляю я, делая реверанс, который делала с тех пор, как научилась ходить.
– Как угодно всем нам, – тихо бормочет он. Он даже подмигивает, верный своему характеру. Но за его обычной шуткой кроется что-то еще. Более глубокое признание.
Интересно, чувствует ли он сходство, которое чувствую я? По сравнению с ним я ребенок, Кармадон старше меня на три десятилетия. Но мы оба родились в мирах, отличных от того, в котором живем сейчас. И оба любим тех, кого нам нельзя было любить при старых порядках. Великих людей, отбрасывающих длинные тени. И оба мы довольны, если не счастливы, стоять в их тени.
Вот как можно описать Эванжелину. Она величественная. Сильная, даже безжалостная. И, бесспорно, она великолепна. Не только на поле боя – она, мягко говоря, очень грозный противник. И ее письмо тому доказательство. Я вижу это даже в моменты ее слабости. Ее способность двигаться вперед – и добиваться своего – там, где большинство людей опустило бы руки. Не в первый раз за сегодняшний день я ловлю себя на том, что смотрю на нее. Она все еще перешептывается с премьером. Кармадон проследил за направлением моего взгляда, но его глаза метнулись к мужу. Мы наблюдаем за ними, глядя на извилистую тропинку, которой не видно конца.
«Куда эти люди приведут нас?»
Неважно.
«Я всегда буду идти вслед за ней».
Премьер-министр просто берет меня за руку, когда я прохожу мимо. Мы обмениваемся приветственными кивками, но не более того.
– Скоро мы поговорим, – тихо говорит он, и я понимаю, что он имеет в виду.
Предложение о работе.
Его слова не ускользают от внимания Эванжелины, хотя она уже поднимается в самолет. На мгновение она замирает, ее спина напрягается, а металлическая накидка идет волнами, как потревоженная водная гладь.
– Да, – говорю я премьеру, хотя бы из вежливости.
Честно говоря, мне хочется толкнуть его за его наглость.
Сейчас мне меньше всего хочется еще сильнее обострять отношения с Эванжелиной. Это будет непросто.

Глава 5

Эванжелина 

Мне нужно поспать.
До Разломов лететь несколько часов над плоскими, пустыми полями Прерий, а затем извилистыми границами Спорной территории. Сейчас слишком темно, чтобы пытаться разглядеть что-то в иллюминаторе, и даже звезды кажутся далекими и тусклыми. Я не смогу сказать, когда мы пересечем границу бывшего королевства моего отца и окажемся там, где я выросла. С тех пор, как я в последний раз переступала порог Ридж-хауса, родового дома моей семьи, прошло несколько месяцев. До того, как умер мой отец, до того, как пал Археон. До того, как я была свободна любить того, кого выбрала сама, и идти туда, куда хочется мне. Поместье прекрасно. Там можно было скрыться от острой, как бритва, жизни двора. Но также оно было тюрьмой.
Элейн дремлет у меня на плече, прижавшись щекой к мягкой коже моего пальто. Когда она спит, ее способности исчезают и обычно окружающее ее сияние исчезает. Я не против. В любом случае она выглядит прелестно. И мне нравится, что у меня есть возможность заглянуть за щит мягкого света и идеального цвета лица, которым она всегда себя окружает. В такие моменты она уязвима, и это значит, что она чувствует себя в безопасности.
Вот почему я это делаю. И эта причина для меня важнее всех остальных. Я хочу, чтобы она была в безопасности.
И хочу договориться.
«Скоро мы поговорим».
Слова премьера все еще эхом отдаются у меня в голове.
Я должна сосредоточиться на своей завтрашней речи и трансляции, на отрицании своей крови, но не могу выбросить слова Дэвидсона из головы.
Когда Элейн рассказала мне о его предложении, я подумала, что нам пора собирать вещи. Много нам не понадобится. В дикой местности нет нужды в красивых платьях и одежде. Мне нужен только хороший запас металлов и какая-нибудь тренировочная экипировка. И еда, конечно. Иногда я все еще думаю об этом – и повторяю про себя список вещей, которые нужно будет взять с собой, если нам придется бежать. Наверное, по привычке, после месяцев войны и риска. Доверять кому-то, кто не входит в узкий круг моих близких, не в моих правилах. По крайней мере, пока.
– Пожалуйста, не делай этого, – попросила я, сжимая ее ладони в своих. Солнце ярко светило в окна нашей гостиной, но я помню, как мне было холодно.
– Это просто работа, Эви, – сказала она. Я услышала в ее голосе укоризненные нотки. – Он хочет, чтобы я помогала. Сопровождала его, как те новокровки. Прикрывала его, была начеку. Он знает, что у меня есть опыт работы в Серебряных дворах – и я буду хорошо работать с Серебряными здесь, в Монфоре. Я знаю, откуда они берутся, как они думают. Не то чтобы я не делала то же самое раньше.
«Для тебя».
Я понимаю, что именно она не сказала.
Да, она шпионила для меня в прошлом. Да, ради меня она рисковала своей жизнью и делала это, чтобы помочь мне и моей семье сдвинуть все с мертвой точки. Она не раз шпионила за Мэйвеном, и, безусловно, если бы ее поймали, она была бы уже мертва.
– Элейн, это другое.
«Он не ценит твою жизнь так, как ее ценю я».
– Сначала ты будешь сидеть в углу, тихо и незаметно. Тогда он попросит тебя пойти туда, где он быть не может или не хочет. Чтобы посмотреть и доложить ему, что ты видела. Ты будешь шпионить за его политическими противниками, его генералами, союзниками – и, возможно, за его врагами. Каждое задание будет опаснее предыдущего. – Я сжала ее крепче, уже чувствуя, как она ускользает. Я уже могла представить, как Дэвидсон убеждает ее проверить лагерь рейдеров или двор военачальника прерий. – Ты тень, любимая. Просто подумай, для чего он будет тебя использовать.
Она вытащила свои пальцы из моих ладоней.
– Наши способности – далеко не все, чем мы ценны, Самос.
Я помню, как ее голос при этих словах задрожал от боли, такой резкой и решительной. Я ожидала, что она тут же отправится в кабинет премьер-министра и согласится на его предложение. Но тогда она этого не сделала – и не сделала до сих пор. Прошел долгий месяц с тех пор, как он предложил ей постоянную работу в Монфоре. Как бы ей ни хотелось обосноваться в горах, она все равно ждет.
«Для тебя».
Я откидываю голову, прислоняясь к стенке самолета. Сдерживать ее несправедливо. Совсем скоро нам обеим придется приступить к своим обязанностям. И она права: она уже это делала. Делала в более опасных условиях, с худшими последствиями.
«Неужели премьер-министр не защитит ее?»
«Не будь такой наивной, Эванжелина».
Монфор – не Норта, но и в Монфоре есть свои опасности.
– Тебе нужно отдохнуть, – шепчет Птолемус через проход, вырывая меня из моих мыслей. Он не отрывает взгляда от бумаг, обрывки которых покрыты его неряшливыми каракулями. Наши речи в любом случае не будут долгими, но его отречение все равно дается ему с трудом. Единственными источниками света в самолете являются его крошечная лампа и слабое освещение на потолке и в кабине.
Делегаты Монфора дремлют, сгрудившись в задней части воздушного судна, чтобы дать нам пространство.
Я качаю головой, не желая говорить и беспокоить Элейн. Рен тоже замерзла в прохладном воздухе самолета, растянувшись на сиденьях лицом к Птолемусу, свернувшись калачиком под меховым одеялом, из-под которого виднелась только ее голова.
В слабом свете лампы я вижу, что брат бросает на меня косой взгляд. Смотрит слишком долго. Мне никуда от этого не деться. Я могу только позволить ему смотреть.
Интересно, существуют ли еще Разломы. Даже не представляю, какой беспорядок творится дома после смерти отца. Серебряные дворяне сражаются, чтобы заполнить оставленную им дыру. Красные поднимаются, чтобы присоединиться к Гвардии, или к Штатам Норты, или найти свое собственное место в этом мире. Отчасти я надеюсь, что обширное поместье было сожжено дотла. Отчасти мне до боли хочется увидеть комнаты из стали и стекла, выходящие окнами на марширующие холмы и долины.
Я думаю кое о чем еще – и моя грудь сжимается. Я не хочу задавать этот вопрос, но мне кажется, что я оказалась на краю водоворота. Но он всегда меня затягивает.
– Как думаешь, она будет там? – хриплю я, и Элейн шевелится, но не просыпается.
Взгляд Птолемуса становится острее, он поднимает бровь.
Слова с трудом сходят с моих уст.
– Наша мать?
Он не отвечает.
Он не знает.

Я жду, что меня будет разрывать от чувства стыда. Сожаления. Облегчения. Страха. Но когда я ступаю на взлетно-посадочную полосу аэродрома и впервые вдыхаю воздух Разломов, единственное, о чем я могу думать, – зубы. Волчьи зубы. Которые прижимаются к моей шее, не разрывая кожу, но удерживая меня, приковывая к месту.
«Я прошла всего несколько футов».
На долю секунды я снова оказываюсь на полу, прижатая щекой к холодной плитке. Мои родители нависают надо мной, их лица одинаково кривятся от отвращения. Я предала их. Я напала на своего отца. Я попыталась сбежать. Но у меня не получилось уйти далеко – об этом позаботились волки моей матери. При желании она могла заставить их разорвать меня на части. Ларенция Серпент – не та женщина, с которой можно шутить, хотя я, определенно, пыталась.
Только благодаря Птолемусу рычащие волки не потащили меня домой за лодыжки. Если бы он не вмешался – не напал на моего отца и не убил волка, который удерживал меня на месте, – и думать не хочу, что бы со мной сейчас было.
«Я вернулась», – думаю я, глядя на холмы, возвышающиеся вокруг аэродрома.
Осень пришла и в Разломы, окрасив зеленые леса в оранжевые и красные краски. Листья шелестят на легком ветру, а по верхушкам деревьев пляшут лучи утреннего солнца. Вдалеке я с трудом могу разглядеть раскинувшийся на гребне холма Ридж-хаус. Отсюда он кажется маленьким и незначительным; темное пятно на фоне более ярких цветов.
Элейн выходит из самолета вслед за мной и прослеживает направление моего взгляда. Она делает тяжелый вздох и нежно подталкивает меня в сторону ожидающего нас транспорта. Птолемус и Рен уже там, забираются в первую машину. Остальные делегаты и охранники Монфора направляются ко второму транспорту, оставляя нас наедине. Я ожидала, что по крайней мере один из них поедет со мной, хотя бы для того, чтобы понаблюдать. В конце концов, мы – наследники этого королевства, выжившие дети Воло Самоса. Они уверены, что мы можем захотеть воспользоваться своим правом по рождению на глазах у целого континента.
То, что никто больше не видит в нас угрозы, почти оскорбительно.
Рен все еще зевает, когда я забираюсь в транспорт и сажусь напротив нее. Сегодня она также одета в цвета Дома Сконос, но темнее: в ее платье сочетаются кроваво-алый и железно-серый. Она решительно готова поддерживать Толли и его решение отречься от престола. Элейн усаживается рядом со мной. Вчера она отдала предпочтение прекрасному платью небесного и золотого цветов, теперь же на ней одеяние, расшитое розовым жемчугом. Послание, смысл которого очевиден. Старые порядки, Дома, цвета, союзы и расслоения знати больше не имеют для нее значения. Дом Хейвен – не ее семья и не ее будущее.
Обо мне и Птолемусе нельзя сказать то же самое. Через час дом Самос отречется от престола, и чтобы сделать это, мы должны выглядеть как члены Дома Самос. Наша бронированная одежда из полированного зеркала и хрома сочетается с нашими серебристыми волосами и глазами цвета грозовых облаков. При каждом моем движении раздается звон множества колец, браслетов, сережек и ожерелий. С самого детства я была приучена к подобному великолепию – и сегодня, возможно, навела этот лоск в самый последний раз.
– Будешь репетировать? – спрашиваю я брата, вздергивая подбородок. Он закончил речь, пока мы летели, но так и не прочитал ее вслух.
Птолемус чуть не закатывает глаза. Его волосы зачесаны назад, и он выглядит как принц. Или король.
– А ты?
Ухмыляясь, я откидываюсь на спинку стула, аккуратно сложив руки на коленях. Мои острые кольца стукаются друг о друга, когда транспорт с ревом мчится по асфальту.
– Я рада, что буду второй. После тебя это будет несложно.
– Это что, вызов? – отвечает он.
Я пожимаю плечами, наслаждаясь нашей игрой. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от знакомой земли, проносящейся мимо в окне.
– Просто наблюдение.
Рен кладет руку на плечо Толли, позволяя своим длинным пальцам коснуться его брони. Она смахивает с нее невидимую пылинку.
– Это не займет много времени, – говорит она. Она бегло осматривает моего брата, выискивая любой признак несовершенства или изъяна. Мягко и привычно она поворачивает к себе его лицо и проводит большими пальцами по серым кругам у него под глазами. Ее кожа на фоне его кажется совсем темной; и она стирает с его лица любые физические признаки усталости. Круги под глазами исчезают, подчиняясь ее способности. И внезапно Птолемус выглядит так, словно провел ночь во дворце, а не в тесном самолете. – Тем более, что остальные будут молчать.
– Остальные? – Я сжимаю челюсть – и чувствую, как у меня сжимается грудь. Элейн рядом со мной резко втягивает носом воздух и смотрит на меня. Она выглядит такой же растерянной, как и я. – Толли, я ненавижу сюрпризы. Особенно сегодня.
Он не отводит взгляда от Рен.
– Не волнуйся. Там не будет никого, с кем ты еще не дралась.
– Это не до конца сужает круг возможных претендентов, – бормочу я. Мой мозг прокручивает все возможные варианты.
Сначала на ум приходит Мэра, но она далеко, все еще восстанавливается в глуши в долине Монфор. Когда она вернется в цивилизацию, об этом узнает вся страна.
Прежде чем я успеваю начать вспоминать тех многих, с кем я спарринговала, сражалась и калечила, ответ буквально пролетает мимо. Два воздушных транспорта гудят у нас над головами, когда мы начинаем подниматься на холмы, на мгновение заглушая все разговоры. Я прижимаюсь лбом к окну, чувствуя, как стучат мои зубы – и гудят мои способности. Насколько я могу судить, на самолетах нет никакого тяжелого вооружения.
– Алая гвардия, – выдыхаю я, отмечая разорванное багровое солнце, отпечатанное на борту корабля, летящего впереди. Со второго, кажется, еще капает свежая краска. На его хвосте нарисована новая эмблема, три соединенных круга: красный, серебристый и белый. Для каждого вида крови. Сплетены как равные. – И Штаты Норты.
Я точно знаю, кто будет ждать нас в Ридж-хаусе, стоя в том, что осталось от моей прежней жизни.
Обычно дорога от аэродрома до поместья занимает слишком много времени, но сегодня я хочу, чтобы она не заканчивалась. Мы поднимаемся на холмы за несколько секунд, и сквозь деревья виднеются знакомые ворота старого дворца. Когда мы проходим через них, я опускаю глаза, не в силах смотреть на внушительный фасад из стекла и стали.
При желании я могла бы пойти по коридорам с закрытыми глазами. Было бы легко дойти до тронного зала, даже не поднимая глаз.
Трус бы поступил именно так.
Вместо этого я едва моргаю и смело выдерживаю все взгляды, спускаясь в широкий, засыпанный листвой двор. Через него протекает ручей, петляющий под жидкими железными мостами. Он течет из источника, расположенного неподалеку от центра Ридж-хауса. Цветы и деревья остались такими же, какими я их помню. Они совсем не изменились, если не считать прикосновения осеннего огня. Мельком я вижу заросшие знакомые стены и инстинктивно вспоминаю комнаты, выходящие окнами на приемный двор. Гостевые покои, залы для прислуги, галереи, караульные помещения, скульптуры. Все в порядке. Война еще не добралась до Ридж-хауса. Мне кажется, что мы словно вернулись назад во времени.
Но это неправда. До того, как умер мой отец, у дверей стояли только Серебряные стражники. Воины, верные Дому Самоса. Теперь есть только Алая гвардия. Солдаты стоят, гордо расправив плечи, у них на шеях намотаны малиновые и красные шарфы, которые просто нельзя игнорировать. Они пристально смотрят, как мы подходим к поместью.
Делегаты Монфора входят в Ридж-хаус первыми. Они идут впереди в своих белых и зеленых одеяниях. Их стражники охраняют и нас, и они внимательно провожают нас взглядами, когда мы проходим мимо. Среди них есть и Красные, и новокровки, и Серебряные. Каждый из них вооружен и готов сражаться, если в этом возникнет необходимость. Мне жаль тех, кто решит напасть на нас с Птолемусом здесь, в месте, которое мы так хорошо знаем. Бессмысленно сражаться с магнетроном во дворце, сделанном из стали. Даже мои кузены не стали бы пытаться. Конечно, им может хватить глупости попытаться совершить переворот от моего имени, но они не самоубийцы.
Воздух в Ридж-хаусе затхлый, и это выводит меня из задумчивости. Само поместье цело, но я сразу замечаю, в каком оно находится плачевном состоянии. Как сильно тут все изменилось – а ведь прошло всего лишь несколько месяцев. Обычно чистые стены покрыты пылью, в большинстве комнат, отходящих от прихожей, не горит свет. Мой дом, или эта его часть, заброшен.
Элейн крепко сжимает мою руку – я чувствую прикосновение ее прохладной кожи. Неожиданно я чувствую, как по моей коже ползет румянец, и меня бросает в пот. Я сжимаю ее в ответ, благодарная за ее присутствие.
Провода почти сливаются с каменной кладкой под нашими ногами, извиваясь в тени у основания стены слева от меня. Они ведут в тронный зал, уже подготовленный к тому, что мы должны сделать и сказать. Закатный зал когда-то был нашим приемным залом – до того, как мой отец решил провозгласить себя королем. Наши троны стоят тут и сейчас – не говоря уже о многом другом. Я уже отсюда чувствую механизмы. Камеры, оборудование для вещания, освещение. Алюминий, железо, окаймленные пустотами, которые могут быть только пластиком или стеклом.
Я не медлю, как бы сильно мне этого ни хотелось. Здесь слишком много глаз, Монфора и Алой гвардии. Показывать свою слабость слишком рискованно. Да и под давлением публики я всегда выступала лучше всего.
В отличие от остальной части Ридж-хауса, в тронном зале моего отца царит идеальный порядок. Окна вымыты, из них открывается прекрасный вид на долину и реку. Все блестит в свете ярких огней, собранных съемочной группой. Они направлены на платформу, на которой когда-то сидела моя семья. Те, кто занимался уборкой, самым тщательным образом промыли все, от пола до потолка. Наверное, это дело рук Алой гвардии. У Красных в таких вещах больше опыта.
Штаты Норты прислали небольшую делегацию. Я насчитала только двух представителей. Они не одеты в форму, не то, что представители Монфора или Гвардии. Но сразу понятно, кто представляет новую восточную страну, которая все еще отстраивается из пепла старой. А узнать этих двоих еще проще. Пока Гвардия занята расстановкой камер и освещения, двое нортанцев стоят в стороне. Не для того, чтобы избежать работы, но для того, чтобы не мешать.
Я их не виню. Джулиан Джейкос и Тиберий Калор здесь бесполезны, низложены до простых зрителей. Их присутствие кажется еще более неуместным, чем присутствие шаркающих по полу моей матери вооруженных Красных.
Я не видела Кэла с тех пор, как он в последний раз посещал Монфор. И он приезжал ненадолго, всего на несколько дней. Едва успел пожать руку премьеру и обменяться любезностями на одном из обедов Кармадона. Он был занят укреплением союзов и отношений, выступая в качестве посредника между Серебряной знатью своего бывшего королевства и формирующимся новым правительством. Это непросто. Он смертельно устал – это видно невооруженным взглядом – вокруг его горящих глаз пролегли темные тени. Иногда я задаюсь вопросом, не предпочел бы он быть во главе армии, а не сидеть за столом переговоров.
Он ловит мой взгляд, и уголок его рта дергается в лучшей улыбке, на которую он способен.
Я делаю то же самое, склоняя голову.
Сколько же нам довелось пережить со времен Выбора королевы.
Кэл больше не мое будущее, и я бесконечно за это благодарна.
А вот его дядя меня беспокоит. Когда я вижу его, мой желудок сжимается.
Джейкос стоит так же, как и всегда, и рядом с Кэлом кажется совсем крошечным. Певец смотрит в пол, стараясь не встречаться взглядом ни со мной, ни с моим братом. Не знаю почему – из-за чувства вины или жалости. В конце концов, он убил нашего отца. Иногда Джейкос приходил ко мне в кошмарах. Он являлся мне с оскаленными зубами, с раздвоенным, похожим на змеиный языком. В моих снах он был совсем не тем непритязательным ученым, каким является на самом деле.
Когда мы подходим, Джулиану хватает такта, чтобы склонить голову и найти предлог, чтобы уйти. Когда мы проходим мимо, только Рен одаривает его улыбкой – пусть и едва заметной. Одна из ее кузин – его возлюбленная, и даже сейчас, когда двор Норты лежит в руинах, узы старой знати все еще крепки.
Птолемус подходит к Кэлу первым. Он крепко пожимает его руку и одаривает самой теплой улыбкой, на какую только способен. Немалый подвиг для моего брата. Кэл отвечает тем же, опуская голову.
– Спасибо, Птолемус, – говорит он, один отрекшийся король – другому. Странно видеть его в простой куртке, без формы, увешанной медалями. Особенно рядом с моим братом, одетым в свои цвета и доспехи.
Толли ослабляет хватку.
– И спасибо, что приехал. В этом не было необходимости.
– Конечно, было, – легко отвечает Кэл. – Вы вступаете в эксклюзивный клуб. Я должен быть рядом, чтобы поприветствовать новых Отрекшихся.
Я кривлю губы, но, тем не менее, беру Кэла за руку и крепко, хоть и быстро, стискиваю его в объятьях.
– Пожалуйста, не надо нас так называть, – рычу я.
– А мне кажется, в этом что-то есть, – вставляет Элейн. Она наклоняет голову, отыскивая источник света. Все остальные в резком флуоресцентном освещении похожи на скелеты или выглядят слишком кричаще. Она, разумеется, нет. – Рада тебя видеть, Кэл.
– Я тебя тоже, Элейн. Всех вас, – добавляет он, переводя взгляд с меня на Рен. Он продолжает осматривать комнату. Ищет кого-то другого.
Но Мэры Бэрроу здесь нет.
– Штаты послали в качестве свидетелей только вас? – спрашиваю я, и он, похоже, рад этому вопросу.
Он с удовольствием хватается за возможность отвлечься и сменить тему.
– Нет, другие представители с генералом Фарли, – отвечает он. – Два Красных организатора, новокровка Ада Уоллес и один из детей бывшего губернатора Рамбоса.
Покрутив пальцы, он указывает в дальний конец тронного зала. Я даже не пытаюсь оборачиваться. Все равно через минуту я их увижу. Но, честно говоря, я не хочу видеть, как пристально Диана Фарли смотрит на Птолемуса. Мой живот сводит, как сводит всегда, когда я нахожусь рядом с Красным генералом.
«Прекрати», – говорю я себе.
Я уже боюсь камер. У меня нет сил бояться еще и ее.
– Рен сказала, что ты не будешь говорить?.. – говорю я, и мой голос стихает на середине фразы.
– Да, – Кэл скрещивает руки на груди и принимает позу, которую я хорошо знаю. Он готов к бою. – И нас не будет в кадре во время трансляции. Иначе это неправильно поймут.
Его логику нетрудно понять.
– Понимаю. Ты хочешь, чтобы страна видела, что мы делаем это по собственной воле. Что над нашими головами не висит никакого меча. – Когда эти слова слетают с моих уст, я вздрагиваю – и Кэл тоже. Я представляю, как он думает о том моменте, когда меч пронзил шею его отца. – Прости. Неудачно выразилась.
Он отмахивается от меня, хотя его лицо бледнеет.
– В основном мы здесь, только чтобы оказать поддержку, – бормочет Кэл.
Я моргаю, глядя на него, нахмурив брови.
– Нам? – усмехаюсь я.
Он качает головой.
– Им.
Он бросает взгляд в дальний конец тронного зала, туда, где нет оборудования. У окон, тесно прижавшись друг к другу, стоит небольшая группа людей. Они напоминают ярко раскрашенных птиц. Неожиданно мне кажется, что меня вот-вот стошнит. Я ищу среди них знакомый силуэт, высматриваю пантеру, идущую за ней по пятам. Но моей матери нет среди Серебряной знати.
Элейн не так повезло. Она прерывисто вздыхает, когда замечает своего отца.
Джеральд Хейвен спокойно беседует с дворянами Разломов, а также с некоторыми представителями старой Норты. Никого из Дома Самос я не вижу, но узнаю лорда-генерала Лариса, союзника моего отца и бывшего командующего воздушным флотом Норты. Все они стараются не пересекаться с нами взглядами. Отказываются это делать. Они не одобряют наше решение, но остановить нас, конечно, не могут.
Элейн первой отводит взгляд. Ее лицо остается непроницаемым. Ни румянца, ни побледневших щек. Насколько я знаю, она не видела отца несколько месяцев. За это время они обменялись лишь несколькими письмами. Короткими, лаконичными, а со стороны Джеральда – откровенно оскорбительными. Он хотел, чтобы она вернулась домой. Она неизменно отвечала отказом. В конце концов, он перестал спрашивать ее об этом – и перестал писать.
При виде его я чувствую холодную ярость. Я знаю, сколько боли он ей причинил. Кэл ужасно понимает женщин и, конечно же, неправильно истолковывает причину моего гнева. Бывший король толкает меня локтем в плечо.
– Все в порядке. Не позволяй им напугать тебя. Когда отрекался я, они вели себя точно так же, – тихо хрипит он. – Бабушка несколько дней отказывалась со мной разговаривать.
Я пытаюсь побороть очень знакомое желание закатить глаза.
Рен поднимает бровь.
– Но она в конце концов смягчилась?
В ее голосе слышится слабая надежда, но я считаю ее вопрос неуместным. Я достаточно хорошо знаю Анабель Леролан, чтобы это понимать.
Кэл с трудом сдерживает смех.
– Не совсем, нет. Однако она смирилась с моим решением. У нее нет выбора. Пылающая Корона умрет вместе со мной, и не будет никого другого, кто смог бы восстановить разрушенный мною трон.
«Да – пока ты жив, – хочется сказать мне. Для такого блестящего военного стратега Кэл демонстрирует ужасную недальновидность. – Появятся те, кто заявит свои права на престол. И здесь, и в Норте. Претенденты появятся, хотя наши тела еще не успеют остыть».
Кого-то другого эта мысль привела бы в отчаяние. Но мне она почему-то приносит утешение. Я решила отречься, потому что могу это сделать. И если кто-то другой захочет претендовать на корону, от которой я отказываюсь, так тому и быть. От меня это не зависит. Для этого я сделала все, что было в моих силах.
– Наши народы должны видеть, что наши взгляды на этот вопрос совпадают, – бормочет Кэл. Он все еще смотрит на Серебряных, его глаза горят, как будто он может их сжечь. – Что мы готовы отпустить старый мир. Вместе.
Как бы ни были банальны его слова, я, конечно, не могу с ними спорить. Или игнорировать нахлынувшую бурю эмоций.
Я улыбаюсь – широко и искренне.
– Да. Это так.

Глава 6

Эванжелина 

Пока мой брат произносит свою речь, я неподвижно стою рядом с ним. Он немного торопится, но в остальном все идеально, лаконично и решительно. Он смотрит прямо перед собой, не моргая, сидя за простым столом, придвинутым к нашим старым стальным тронам. В кадре находимся только мы. В остальной части тронного зала царит мертвая тишина. Присутствующие наблюдают, как на их глазах совершается история.
– Меня зовут Птолемус Эскариан Самос, я король Разломов и лорд Дома Самос. Сын покойного короля Воло Самоса из Разлома и королевы Ларенции из Дома Серпент. Настоящим я отрекаюсь от престола Королевства Разломы и отказываюсь от любых притязаний, которые я или мои потомки могли бы иметь на эту страну и эту землю. Выражаю глубочайшее желание о прекращении существования Королевства Разломы, поскольку оно было создано в результате незаконного отделения от бывшего Королевства Норта, и о вхождении бывших его территорий в состав Штатов Норты. Надеюсь, что мне доведется увидеть, как эта земля процветает при свободном правительстве и равенстве крови.
Хоть Птолемус и отказывается от короны, сейчас он выглядит и говорит как настоящий король. Он долго смотрит в объектив камеры. Позволяет трансляции разлететься по всей нашей стране, оказаться на видеоэкранах во всех наших городах, чтобы все – Красные, Серебряные и новокровки – узнали об отречении. Она недолго будет оставаться в границах нашей страны. Через несколько минут об отречении узнают в Озёрном краю и в Пьемонте. В Штатах Норты уже царят недовольства после отречения Кэла. Еще один разрушенный трон может спровоцировать торжества или беспорядки.
Элейн держится как можно ближе ко мне, хоть и старается не попадать в кадр. Я не смотрю прямо на нее, но боковым зрением вижу, как ее рыжие волосы переливаются в лучах утреннего солнца. Ее отца и его Серебряных сторонников я вижу куда более отчетливо. Они стоят прямо передо мной, сгрудившись за камерой в середине длинного тронного зала. Я смотрю сквозь них, как меня учила моя мать.
Представители Алой гвардии держатся в стороне, некоторые из них стоят, прислонившись к стене. Генерал Фарли выглядит очень напряженной. Она стоит, не поднимая головы. Она либо не может, либо не хочет смотреть на моего брата, и я благодарна ей за это. Чем меньше она будет уделять ему внимания, тем в большей безопасности он будет.
Птолемус твердой рукой берет со стола ручку и подписывает официальное заявление об отречении. Его подпись небольшая и четкая, ее невозможно не заметить. Под ней еще остается свободное место. Этого будет достаточно, чтобы я написала там свое собственное имя.
Я стала королевой на несколько странных, невероятно долгих секунд. Я чувствую себя по-другому, но в то же время – ничего не изменилось. Я словно застыла между двумя порогами двух совершенно разных дверей. На мгновение я могу заглянуть за каждую из них – и увидеть то, что меня ждет. Горе и радость, которые ждут простолюдинку или королеву. Меня пробирает дрожь, и я смотрю на Элейн, пытаясь найти в ней поддержку. Выбор очевиден.
Когда Птолемус встает со своего стула, внимание Серебряных сторонников переключается, и все глаза устремляются на меня. Я чувствую взгляд из них, они, словно иглы, впиваются мне под кожу. Мне не нужно быть шепотом, чтобы понять, о чем они меня умоляют.
«Откажись вставать на колени».
– Меня зовут Эванжелина Артемия Самос, я королева Разломов. – Несмотря на всю мою придворную выучку, я не могу сдержать дрожь в голосе, когда произношу эти слова.
«Королева. Без короля, без отца, без хозяина. Без каких-либо правил, кроме тех, которые я бы устанавливала для себя сама».
Фантазия. Ложь. Правила есть всегда, как всегда есть последствия. Я не хочу в этом участвовать. Никакая корона не стоит цены, которую я бы за нее заплатила. Я успокаиваю себя мыслями об Элейн и вспышкой красного в уголке моего глаза.
– Леди дома Самос. Дочь покойного короля Разломов Воло Самоса и королевы Ларенции из Дома Серпент. Настоящим я отрекаюсь от престола Королевства Разломы и отказываюсь от любых притязаний, которые я или мои потомки могли бы иметь на эту страну и эту землю.
В конце концов, наши речи должны были быть почти идентичными. Тут практически недопустимо полагаться на волю случая или допускать двоякого понимания. Нельзя, чтобы возникло хотя бы малейшее недопонимание, умышленное или неумышленное.
– Выражаю глубочайшее желание о прекращении существования Королевства Разломы, поскольку оно было создано в результате незаконного отделения от бывшего Королевства Норта, и о вхождении бывших его территорий в состав Штатов Норты. Надеюсь, что мне доведется увидеть, как эта земля процветает при свободном правительстве и равенстве крови.
Медленно я беру в руки ручку. Она все еще хранит тепло руки моего брата. Лист бумаги очень плотный, на нем напечатаны те же слова, которые я только что произнесла вслух. Внизу выбиты цвета Дома Самос, черный и серебряный. Я смотрю на документ, чувствуя, что не закончила. Затем я снова поднимаю глаза и смотрю в объектив – в один из тысячи глаз, которые сейчас за мной наблюдают.
Что-то трепещет в окне, на долю секунды привлекая мое внимание.
Это мотылек, крошечный, с темно-зелеными, почти черными переливающимися крыльями. Сейчас день, и его здесь быть не должно. Мотыльки – ночные существа, привыкшие к жизни в темноте. Обладающие замечательным слухом. Все это проносится у меня в голове в одно мгновение, и кусочки мозаики аккуратно складываются вместе.
Это мама.
Волк снова вцепился мне в горло, его острые зубы впиваются в мою плоть. Вот-вот разорвет меня на части. Я не двигаюсь с места только из-за направленного на меня объектива камеры, свидетелей и взглядов огромного количества людей. Я снова чувствую укол чувства стыда – но не могу допустить, чтобы кто-то это заметил. Не могу допустить, чтобы она меня остановила. Мне еще многое нужно сказать – нужно разрушить еще больше ее мечтаний.
Под столом моя рука сжимается в кулак. На этот раз мной движет не ярость, а решимость.
Я всегда думала только о тех словах, которые произнесу дальше. Я не проговаривала их – даже шепотом. Не говоря уже о том, чтобы произнести их перед аудиторией в десять человек – или десять тысяч. И о том, чтобы сказать их моей матери. Эта женщина всегда слушает, и, возможно, теперь она наконец-то меня слышит.
– Отныне я буду известна как Эванжелина Самос из Монфора. Я клянусь в верности Свободной Республике, где я могу свободно жить и любить. Я отказываюсь от своего гражданства в Разломах, Норте и в любой стране, где люди заключены в клетку из-за обстоятельств рождения.
Ручка скрипит по бумаге, и я почти разрываю страницу силой своей размашистой подписи. Мои щеки пылают, но я нанесла достаточно плотный макияж, чтобы скрыть любой румянец, который мог бы выдать, как бешено колотится мое сердце. Вокруг меня все гудит, заглушая жужжание механизмов. Я держусь спокойно и делаю то, что мне сказали. Держу зрительный контакт. Пристально смотрю в камеру. Жду сигнала. Мир сосредотачивается в объективе камеры, и мое зрение начинает расплываться.
Один из Красных техов возится с камерой, щелкая переключателями и жестом приказывая нам с Птолемусом оставаться на месте. Я чувствую, как механизмы прекращают вибрировать, когда трансляция заканчивается и везде, кроме этого места, изображение сменяется черным экраном. Красный опускает палец, и мы выдыхаем и расслабляемся.
Все кончено. С этим покончено навсегда.
Сосредоточившись, я разрываю стоящее позади меня стальное кресло, и мой трон превращается в груду иголок. Это не требует много сил – сталь мне знакома, – но сделав это, я чувствую, как меня накрывает волной изнеможения, и позволяю себе опереться локтями о стол.
Красные и представители Алой гвардии делают шаг назад, опасаясь вспышки моего гнева. Серебряные дворяне лишь бросают на нас взгляды, полные отвращения, – хоть никто и не осмелится сказать что-то нам в лицо. Усмехнувшись, Джеральд направляется к дочери, но Элейн аккуратно уклоняется от него.
Она быстро кладет руку мне на плечо. Я чувствую, как ее ладонь дрожит на моей коже.
– Спасибо, – выдыхает она так, чтобы слышать ее могла только я. – Спасибо тебе, любовь моя. Мое железное сердце.
Кажется, что весь свет, что был в комнате, собрался на ее коже. Она ослепительна, сияет, как маяк, зовущий меня домой.
Я хочу сказать, что сделала это не только ради нее, но не могу открыть рот.
Я сделала это ради себя.
Мотылька в окне больше не видно.
«И ради нее».
Сад скульптур, как и остальное поместье, запущен и зарос без заботливого взгляда зеленых. Кармадон мог бы творить здесь удивительные вещи. С одной стороны открывается потрясающий вид на долину до самой реки. Статуи кажутся больше, чем я запомнила, и куда более зловещими. Они застыли в дугах из стали и хрома, непоколебимого железа, гордой меди, даже полированного серебра и золота. Я не останавливаясь провожу по ним пальцами, и по каждой из них пробегает рябь. Некоторые из них изгибаются, подчиняясь моей воле, перестраиваясь в стремительные изгибы или тонкие, как нить, веретена. Использование моих способностей для искусства – это катарсис, снятие напряжения, которое обычно я могу найти только на тренировочной арене. Я долго хожу в одиночестве, переделывая все по своему вкусу. Если я хочу преодолеть следующее препятствие, мне нужно по максимуму сбросить напряжение.
Я должна встретиться с ней один на один. Без отговорок. Без Элейн и Птолемуса. Очень заманчиво позволить им сражаться в этой битве за меня. И мне бы не хотелось, чтобы это вошло в привычку.
Она ждет меня в моем любимом месте. Чтобы испортить его. Чтобы причинить мне боль. Без окружающих ее животных, в тени стальной арки она кажется очень маленькой. При ней нет ни пантеры, ни волка. Даже мотылька нет. Она хочет поговорить со мной наедине. Даже ее одежда кажется тусклой, всего лишь эхом тех драгоценностей, шелков и мехов, которые я помню. Она одета в простое прекрасного темно-зеленого цвета платье, и я мельком замечаю леггинсы под ее юбками. Ларенция Серпент в разъездах. Полагаю, она заключила союз с Джеральдом и другими Серебряными, противостоит нам, но не может делать это в открытую.
Ее черные волосы развеваются на ветру, и я замечаю на ее голове седые пряди, которых никогда раньше не видела.
– Ты знала, что они собираются с нами сделать.
Обвинение обрушивается, как кувалда. Я держусь на расстоянии.
– Ты знала, что эта женщина и этот слабак, этот трус-библиотекарь собирались убить твоего отца. – Ее зубы сверкают, слова срываются с губ словно рык хищника. Без своих животных моя мать довольно уязвима. В саду, в котором полно того, что я могу использовать как оружие, она бессильна. Но это ее не останавливает. Она быстро подходит ко мне и практически шипит, останавливаясь в нескольких дюймах от меня. – Что ты можешь сказать в свое оправдание, Эванжелина?
Мой голос срывается.
– Я дала вам шанс. Вам обоим.
Это правда. Я сказала им, что ухожу. Сказала, что больше не хочу участвовать в их планах. Что моя жизнь принадлежит мне и никому другому. И моя собственная мать послала за мной пару волков. Мой собственный отец посмеялся над моей душевной болью.
Неважно, как сильно я любила их или как сильно они любили меня, – этого было недостаточно.
Губы моей матери дрожат, глаза бегают. Она осматривает меня с головы до ног.
– Надеюсь, ты унесешь чувство стыда с собой в могилу.
«Унесу, – думаю я. – Унесу».
– Но эта могила будет далеко, – шепчу я. Я выше нее, но рядом с ней я все равно чувствую себя маленькой. – На вершине горы, которую ты никогда не увидишь. И Элейн будет лежать рядом со мной.
Ее зеленые глаза вспыхивают яростью.
– И твой брат тоже.
– Свой выбор сделает он сам.
На мгновение ее голос срывается.
– Ты не могла оставить мне хотя бы моего сына.
Хотела бы я не слышать ее голос и не видеть так четко ее глаз. В них столько гнева, столько боли. И осознание. Моя мать теперь одна в этом мире, волчица, оставшаяся без стаи. Навсегда. Несмотря на все, что она сделала, и всю боль, которую она мне причинила, я не могу не чувствовать к ней жалости.
– Надеюсь, однажды ты сможешь посмотреть на все другими глазами. – Мое предложение в лучшем случае сомнительно. Без каких-либо гарантий. – И для тебя найдется место.
Но при всем желании я не могу представить ее в Монфоре.
И она тоже считает, что это противоречит здравому смыслу.
– Только не в том проклятом месте, которое ты называешь домом, – усмехается она, отворачиваясь. Ее острые плечи поднимаются от напряжения. – Я не буду жить так, как это делаешь ты, без гордости, чести и даже своего имени. Жить так открыто . У тебя совсем стыда нет? 
Моя мать столько раз оплакивала мой недостаток  – я уже сбилась со счета. То, какой я родилась, то, что я не смогу изменить и никогда больше не буду отрицать. И все же слышать нотки разочарования в ее голосе, знать, что она видит во мне неудачницу, почти невыносимо.
Я сглатываю комок в горле. Я не могу вымолвить ни слова, потому что с трудом сдерживаю слезы. Она не увидит, как я плачу. Она не заслуживает ни капли моих слез, моей жалости или любви.
Ларентия поднимает голову, все еще стоя ко мне спиной. Она делает аккуратный вдох, и я вижу, как ее тело пробирает дрожь.
– Ты больше никогда меня не увидишь. – Никогда еще я не слышала такого пустого голоса. – Я отрекаюсь от вас обоих. Мои дети мертвы.
Браслет на моей руке кружится и дрожит, лениво пробегая рябью по моей бледной коже. Я отвлекаюсь – и это помогает мне мыслить здраво.
– Тогда перестань гоняться за призраками, – бормочу я. И отворачиваюсь.

Я не засыпаю, пока не оказываюсь дома, в горах, в Монфоре, в объятиях Элейн, и пока красный свет заката не заливает мое лицо. Я лениво размышляю о войне и нашем будущем. Это подождет. Мы разберемся с этим вместе, Элейн и я. Мы сможем найти компромисс.
А пока я буду отдыхать и залечивать раны своего железного сердца.

Свет огня

Глава 1

Мэра 

Я выбирала дату, но снег в конце концов принял решение за меня.
Тем лучше. Я ничего не могла поделать. Как долго оставаться здесь, когда возвращаться в столицу Монфора – эти вопросы решились сами собой, когда изменилась погода. Слой снега был всего шесть дюймов, все равно что пыль для такого места, как Райская долина, но скоро выпадет еще. Мне говорили, что здешние зимы были намного суровее, чем те, к которым я привыкла, даже хуже, чем та, которую мы пережили в Ущелье. Здесь сугробы достигают десяти футов в глубину, реки замерзают и целыми днями воют метели. Слишком опасно для транспорта или десантных самолетов. Конечно, если бы мы захотели, мы могли бы остаться на зиму. В своем последнем сообщении Дэвидсон ясно дал понять, что аванпост в хижине находится в нашем распоряжении столько, сколько нам нужно, но я даже не обсуждала эту тему с остальными членами моей семьи. Ни у кого из нас, включая меня, нет никакого желания проводить зиму, зарывшись в снегу, в глуши, где нет ничего, кроме гейзеров и бизонов.
На улице Бри устраивает целое представление, откапывая входную дверь, пока наш отец наблюдает за ним, оперевшись на свою лопату. Они все утро провели, расчищая дорогу к посадочной площадке для десантных самолетов, и их лица покраснели под шарфами и шапками. Трами помогает маме собрать вещи к отлету на юг, следуя за ней из комнаты в комнату. Она бросает одежду, а он ловит ее, складывая ее на бегу. Мы с Гизой уже упаковали свои вещи, поэтому наблюдаем за ними из кухни. Мы одеты в одинаковые узловатые свитера – и сидим, обнимая кружки с горящими напитками, чтобы согреться. В чашке Гизы густое, как пудинг, какао – и такое же сладкое. Оно пахнет божественно, но все равно я предпочитаю чай с медом. До этого я простыла. Сейчас я уже иду на поправку, но мне все-таки не хочется возвращаться в Монфор с болью в горле.
Разумеется, по приезде мне придется произнести несколько речей. И хотя я рада скорому возвращению в Асцендент, я приеду как раз вовремя, чтобы успеть на гала-концерт, который устраивают для членов альянса. А во время этого хаоса я предпочла бы быть в полном здравии.
«Особенно если там будет Кэл», – думаю я, делая еще один глоток кипятка. От жара меня пробирает волна дрожи.
Гиза внимательно смотрит на меня поверх своей кружки и помешивает какао ложечкой. Ее губы кривятся в ухмылке.
– Считаем секунды? – спрашивает она. Она говорит достаточно тихо, чтобы ее не слышали в соседней комнате.
– Да, – прямо отвечаю я. – Уже оплакиваю потерю тишины и покоя.
Она облизывает ложку. Каким-то образом капля какао оказывается у нее на брови.
– Ой, да я тебя умоляю. Ты тут сходишь с ума. Не думай, что я не заметила, что вчера во время метели на улице кружились маленькие молнии.
«Схожу с ума», – думаю я и вздрагиваю. Я знала очень мало людей, по отношению к которым действительно можно было бы употребить эти слова, и один из них все еще очень сильно меня беспокоит. Когда мы приехали сюда в первый раз, я сказала себе, что это для того, чтобы мы могли прийти в себя и скорбеть вместе. И чтобы я могла забыть. Отстраниться от всего, что Мэйвен сделал со мной, и всего, что я сделала с ним. Вместо этого я и дня не могу провести, не мучаясь из-за него и его судьбы. Заслуживал он этого или нет? Правильный я выбор сделала – или нет? И можно ли было его спасти?
Я до сих пор помню маленький кинжал в его руке, помню, как он прижимал меня к земле.
«Или ты, или он, – в тысячный раз за утро повторяю я себе. Несмотря ни на что, это всегда кажется ложью. – Или ты, или он».
Сестра бросает на меня проницательный взгляд, читая мое молчание. Она хорошо умеет понимать мои эмоции, как бы я ни пыталась их скрыть. Она знает, когда меня нужно подтолкнуть, а когда – оставить в покое. Сегодня нужно последнее.
– Ты закончила? – спрашивает она, указывая на мою кружку.
Я киваю и допиваю остатки обжигающе горячего чая.
– Спасибо.
Она спешит к глубокой раковине и принимается мыть посуду, оставшуюся с последнего нашего приема пищи. Я спешу на помощь, убирая оставшиеся с завтрака тарелки. Интересно, приедет ли сюда кто-нибудь еще в ближайшие несколько месяцев, или мы – последние, кого хижина увидит до весны? Должно быть, зимой здесь очень красиво, хотя сюда и трудно добраться. И трудно уехать.
– Кто-нибудь видел мои носки? – кричит Бри из гостиной, игнорируя хор протестов мамы и Трами. Он, должно быть, нанес в дом снега.
Гиза хихикает, не отворачиваясь от раковины.
– Я сожгла их! – кричит она в ответ. – Во благо человечества!
В эти дни мой смех беззвучен, чуть громче вздоха и улыбки, от которой натягиваются мои шрамы. Тем не менее, когда я тихо смеюсь, мой желудок сжимается – и мне хочется согнуться пополам от боли. Мы правильно сделали, что приехали. Чтобы восстановиться, чтобы понять, кто мы сейчас, несмотря на то, что мы потеряли.
Да, Шейд похоронен за тысячу миль отсюда, но я чувствую его присутствие. И на этот раз это не вызывает у меня грусть.

Упаковывать было особо нечего. Мебель, пайки, все, вплоть до мыла в ванных комнатах, остается в хижине. Нам нужно беспокоиться только об одежде и других личных вещах. Больше всего вещей  у Гизы. Ее художественные принадлежности и набор для шитья, вероятно, самое тяжелое, что было загружено в ожидающий на краю поляны самолет. Она обеспокоенно, как нервная мать, наблюдает, как пилот укладывает ее сокровища вместе с остальным нашим багажом. Удивительно, что она не захотела везти его у себя на коленях. Мама и мальчики уже внутри, пристегиваются, спасаясь от холода.
Папа немного мешкает и не сразу поднимается в самолет. Он внимательно изучает замерзшую землю. Думаю, отчасти он ожидает, что у нас под ногами взорвется гейзер – и реактивный самолет взлетит на воздух. Это не совсем нелепая мысль. Поляны и бассейны по всей Райской долине усеяны гейзерами и горячими источниками, парящими даже под снегом.
На улице холодно, и у нас изо рта вырываются клубы пара. Интересно, а в Асценденте сейчас так же?
«А ведь еще только октябрь».
– Ты готова? – спрашивает папа. Его голос едва слышен из-за рева набирающих скорость двигателей. Массивные пропеллеры вращаются все быстрее.
Мне хочется сказать ему «да». Я готова вернуться. Готова снова стать Мэрой Бэрроу, снова предстать пред очи всего мира. Готова вернуться в бой. Наша работа далека от завершения, и я не могу провести остаток жизни в окружении деревьев. Это пустая трата моего таланта, моей силы и моего влияния. Я хочу сделать больше – и хочу большего от себя.
Но это не значит, что я готова. Ни в коем случае.
Пилот машет нам, прежде чем я успеваю заговорить, избавляя меня от боли лгать отцу.
На самом деле это не имеет значения. Папа все равно знает правду. Я чувствую это по тому, как он поддерживает меня, когда мы идем, даже несмотря на то, что это ему заново отрастили ногу.
Каждый шаг кажется тяжелее предыдущего, ремень безопасности, как цепь, лежит у меня на коленях. А потом мы взлетаем, земля исчезает за грядой серых облаков – и все становится ярким и пустым.
Я опускаю подбородок на грудь и притворяюсь спящей. Даже с закрытыми глазами я чувствую на себе их взгляды. Знаю, что они оценивают мое психическое и физическое состояние по положению моих плеч и подбородка. Мне все еще сложно говорить о том, что меня беспокоит, поэтому моей семье приходится импровизировать. Бри иногда задает идиотские вопросы, которые не несут никакой эмоциональной пользы, но другие члены моей семьи смогли найти ко мне подход. Особенно Гиза и папа.
Переговариваться из-за рева двигателей тяжеловато, и я улавливаю только обрывки фраз. Большинство из них безобидны. Будем ли мы жить в тех же апартаментах в поместье премьер-министра до того, как переедем в новый дом? Познакомит ли нас Гиза с той продавщицей? Она не хочет говорить о ней, и Трами хватает такта сменить тему. Вместо этого он пристает к нашей сестре с просьбой сшить ему новую куртку к предстоящему гала-концерту. Она фыркает, но соглашается. Что-то украшенное полевыми цветами, которые усеивали Райскую долину – фиолетовыми, желтыми и зелеными.
«Гала-концерт».
Я даже не начала еще задумываться о специфике праздника. Излишне говорить, что я не единственная, кто возвращается на этой неделе в столицу. Часть меня почти задается вопросом, не послал ли Дэвидсон метель специально, чтобы я вернулась в город. Я бы не расстроилась, если бы это и вправду оказалось так. Это хороший повод вернуться именно сейчас, как раз к тому времени, когда в городе соберется так много людей.
Я возвращаюсь из-за снега.
А не из-за вечеринки.
И уж точно не из-за соблазна увидеть молодого человека с бронзовыми глазами и разрушенным троном.

Никого не удивило, что на посадочной полосе в Асценденте нас ждал Килорн. Не знаю, возможно ли это, но с момента нашей последней встречи – это было всего два месяца назад – он кажется еще выше, чем раньше. Он обещал приехать к нам на север, но не смог из-за своих обязанностей в Монфоре и необходимостью строить собственную жизнь. С этим также может быть как-то связана Кэмерон. Она вместе с отцом выступает в качестве посредника между Алой гвардией, Монфором и родными Штатами Норты и выступает от имени Красных мужчин и женщин их города техов. Они сыграли неоценимую роль в восстановлении Штатов и налаживании отношений с Республикой. Килорн ждет один, так что Кэмерон, должно быть, еще не пришла, если вообще придет. Как бы мне ни хотелось увидеть ее и узнать обо всем, что происходит на востоке, я рада, что Килорн хоть ненадолго окажется в моем распоряжении.
Увидев нас, он расплывается в широкой улыбке. Его высокая фигура хорошо видна на посадочной полосе. Реактивные пропеллеры подняли яростный ветер, и рыжевато-каштановые волосы Килорна разметались во все стороны. Я стараюсь не бросаться к нему и не раздувать его эго еще больше, чем оно уже есть, но ничего не могу с собой поделать. Мне не терпится его увидеть. И нам не терпится поскорее выбраться из тесной металлической коробки, в которой мы провели уже три часа.
Сначала он обнимает мою мать; с ней он всегда ведет себя как джентльмен. Она для Килорна больше мать, чем та женщина, которая бросила его много лет назад.
– Я смотрю, на меню тебе грех жаловаться, – шутит мама, похлопывая его по животу. Килорн ухмыляется и краснеет. Он и правда стал больше еще и в ширь. Еда Монфора и менее опасный образ жизни явно идут ему на пользу. Хотя в хижине я все еще старалась регулярно выходить на пробежки, сомневаюсь, что он тоже об этом думал. Он выглядит здоровым, нормальным – устроившимся.
– Не называй его толстым, мам, – поддразнивает ее Гиза, с усмешкой ткнув его в бок. От ее детской влюбленности, вызванной близостью, ревностью или старым добрым «хочу», похоже, не осталось и следа.
Мама раздраженно отмахивается от нее.
– Гиза! Мальчик, кажется, впервые в жизни выглядит так, как будто нормально поел.
Чтобы не остаться в долгу, Килорн взъерошивает Гизе волосы, выбивая рыжие пряди из ее идеального пучка.
– Эй, Ги, а я думал, в семье самая воспитанная ты, – отвечает он.
Бри закидывает рюкзак на плечо, а затем – для пущего эффекта – толкает Гизу локтем.
– Попробуй пожить с ней в изолированной хижине в течение нескольких месяцев. От впечатления о нашей маленькой мадам не останется и следа.
Сестра даже не пытается его толкнуть. Бри почти вдвое больше ее. Вместо этого она складывает руки на груди и, задрав нос, уходит прочь.
– Знаешь, – бросает она через плечо, – а я ведь и тебе хотела сшить праздничную куртку. Но, думаю, мне не стоит себя утруждать.
Бри пулей бросается за ней и тут же начинает канючить. Трами с ухмылкой следует за ними. Он не посмеет подвергнуть опасности свой собственный наряд, поэтому молчит. Мама и папа пожимают плечами и идут следом, довольные, что все остальные спешат вперед, оставляя меня с Килорном.
К счастью, никто не говорит о том, что из-за моей придворной подготовки, необходимости притворяться принцессой и новоприобретенной молчаливости «мисс совершенством» семьи можно называть меня. Такая перемена – по сравнению с покрытой грязью и потом воровкой из Подпор с прескверным характером. И Килорн это знает. Он задумчиво смотрит на меня, оглядывая мою одежду, волосы, лицо. Я выгляжу здоровее, чем когда уезжала, совсем как он.
– Ну? – я широко раскидываю руки и кружусь на идеально ровном асфальте. Мой свитер, куртка, брюки и ботинки – вся одежда – приглушенных оттенков серого или зеленого. Я не собираюсь привлекать к себе внимания – больше, чем это необходимо. – Ты закончил осмотр?
– Ага.
– И что скажешь?
Он машет мне, чтобы я шла рядом с ним.
– Все еще выглядишь как заноза в заднице, – говорит он, когда я догоняю его.
Я не могу сдержать прилив тепла в груди.
– Превосходно.
Подпоры – не лучшее место для взросления, но это не значит, что там все было плохо. И мне повезло: я могу сказать, что то, что там было хорошо, все еще остается со мной. Идя бок о бок с Килорном, пробираясь к городу и поместью премьер-министра, я вспоминаю давние дни и мелочи, которые делали их терпимыми.
Мы проходим большую часть Асцендента, города, погружающегося в тень сокращающихся дней. Огни пронзают горный склон внизу, некоторые движутся взад и вперед, отмечая основные дороги. Все это отражается в глади озера у подножия города, словно на земле появилось второе небо, темно-синее с желтыми и красными звездами. Мы идем медленно, позволяя моим родителям, братьям и сестрам идти впереди. Я замечаю, что они, как и я, разглядывают окрестности. Мы и забыли, как красив этот невозможный город в невозможной стране.
Как бы мне ни хотелось остановиться и осознать все это, я должна сосредоточиться на своем дыхании. Электричество пульсирует в городе сильнее, чем я чувствовала за последние месяцы, даже сильнее, чем когда мы попали в метель. Оно стучит по моим чувствам, умоляя меня впустить его. Вместо того чтобы отключиться от этого ощущения, я позволяю ему течь через меня, добираться до самых кончиков пальцев ног. Этому меня несколько месяцев назад научили электриконы. В другой стране, в том, что кажется другой жизнью. Легче плыть по течению, чем бороться.
Килорн все время наблюдает за мной, в его зеленых глазах пляшут огоньки. Хотя у меня нет ощущения, что меня изучают под лупой. Он не контролирует меня. Знает, что мне это не нужно – и не нужно, чтобы это делал кто-то еще. Я принадлежу только себе.
– Что же меня ждет? – бормочу я, отмечая огни в городе. Некоторые из них принадлежат транспорту, петляющему по улицам. Другие – окна, лампы, фонари – замерцали, когда день сменился фиолетовыми сумерками. Сколько из них принадлежат правительственным чиновникам, солдатам или дипломатам? Приезжим?
Поместье премьера находится наверху, оно совсем не изменилось.
«Он уже там?»
– У премьера все кипит, – отвечает Килорн, проследив за моим взглядом. – И в Народном собрании. Я больше не живу там, нашел уголок ниже по склону в городе, но трудно не заметить, что очень много людей поднимается наверх. Представители, в основном их сотрудники, военные. Вчера прибыли глашатаи Алой гвардии.
«А как же он ?»
Вместо этого с моего языка слетает другое имя. Оно приносит облегчение.
– Фарли.
Для меня она ближе всего к старшей сестре. Я сразу же задаюсь вопросом, будет ли она с нами в поместье или поселится где-нибудь в городе. Я надеюсь на первое как для себя, так и для моей матери. Мама умирала от желания увидеть малышку Клару и, вероятно, в конечном итоге будет спать там же, где ее внучка.
– Ага. Фарли уже здесь – и уже командует всеми вокруг. Я бы отвел тебя к ней, но она сейчас на совещании.
«Без сомнения, с ребенком на коленях», – думаю я, вспоминая, как Фарли приходила на военные советы с моей племянницей.
– А что происходит в Озёрном краю? Там все еще идет война.
«Здесь, там, повсюду».
Невозможно игнорировать угрозу, все еще нависающую над всеми нами.
– Она скорее на паузе. – Килорн смотрит на меня и замечает мое замешательство. – Ты не читала отчеты, которые тебе присылал Дэвидсон?
Я стискиваю зубы. Я помню пакеты, страницы напечатанной информации, которые приходили в хижину каждую неделю. Папа проводил с ними больше времени, чем я. Я в основном высматривала знакомые имена.
– Что-то читала.
Он ухмыляется, качая головой.
– Ты совсем не изменилась, – не без гордости говорит он.
«Нет, изменилась», – хочу ответить я. Я даже не знаю, с чего начать перечислять, как именно я изменилась. Но я отпускаю это. Я только приехала. Я могу дать Килорну немного времени, прежде чем начну заваливать его своими проблемами.
Он не дает мне погрязнуть в них.
– В принципе, да, мы все еще не в ладах. – Он вытягивает руку и загибает пальцы, перечисляя названия. – Озёрный край и Пьемонт против Республики, Гвардии и новых Штатов Норты. Но на данный момент мы находимся в тупике. Озёрный край все еще перегруппировывает свои силы после Археона, Пьемонт не желает наносить удар в одиночку, а штаты Норты пока не в состоянии продолжать войну или перейти в наступление. Мы все в обороне, ждем, когда свой ход сделает противник.
Пока мы идем, я представляю карту континента с двигающимися элементами. Четко очерченные линии границ, армии, готовые к маршу.
«Они ждут, ждут, ждут».
В хижине я каким-то образом могла притворяться, что весь остальной мир тоже двигается вперед. Оправляется от насилия, как оправлялась я. Если бы я игнорировала сообщения, избегала новостей с юга и востока, все могло бы разрешиться и без меня. Отчасти я надеялась, что война закончится без моего участия. Но война тоже пряталась, переводила дыхание, как и я.
«Эта стерва ждала меня».
– Прелестно, – бормочу я, растягивая слово. Мощеная дорожка усеяна инеем в тени сосен, все еще остающимся там, куда не может проникнуть солнце. – Итак, никакого прогресса не достигнуто.
Килорн смеется и качает головой.
– Я этого не говорил.
– Все в порядке. – Я преувеличенно пожимаю плечами. – Я не ожидаю, что ты знаешь что-то важное.
Он ахает и прикладывает руку к груди, изображая уязвленную гордость. Чтобы скрыть усмешку, он открывает рот.
– Прошу прощения, но я невероятно важен для дела. Кто, как ты думаешь, помогает Кармадону ловить рыбу для его ужинов?
«Кто организует благотворительные акции для беженцев в Штатах Норты? Кто обращается к правительству Монфора с просьбой помочь сиротам войны, разбросанным по оставшимся после нас полям сражений? Кто только что не спит в кабинете депутата Радиса, работая как с Красными, так и с Серебряными чиновниками?»
Конечно, это Килорн, хотя он не из тех, кто хвастается такими вещами, какими бы значительными они ни были. Странно, но самые достойные люди часто не склонны хвастать своими достижениями.
– И на этих ужинах ты оказывался… в компании девушек?
Шею и щеки Килорна заливает алый румянец, но он не отнекивается. Со мной в этом нет нужды.
– Кэм не любит вечеринки, – бормочет он.
«Кэмерон, я тебя не виню».
– Так вы…
– Мы проводим время вместе, когда можем, вот и все. У нее гораздо более важные и важные задачи, чем у меня. Но мы переписываемся. У нее это получается лучше, чем у меня. – Его тон прозаичен, без намека на ревность или даже раздражение по поводу того, сколько времени она проводит в другом месте. Он знает, что Кэмерон очень занята восстановлением Норты. – И ни она, ни я не солдаты. Нет никаких причин торопиться с тем, к чему мы не готовы.
У него нет никакого желания меня упрекнуть. И все же невозможно не провести параллели с моей собственной жизнью. Над каждым романом, в котором я когда-либо участвовала, висел меч. Иногда в буквальном смысле. Кэл поцеловал меня, когда я была невестой его брата, перед тем, как его отправили на войну. Когда я была ужасным секретом, который скрывали у всех на виду. Мэйвен любил меня, как мог, при ужасных обстоятельствах, когда мне угрожала смерть, и когда сам Мэйвен был самой большой угрозой из всех. По правде говоря, я не знаю, каково это – быть влюбленной, когда у тебя над головой не нависает огромная туча, которая грозит извергнуть из себя громы и молнии. Самое близкое, что я могу вспомнить, – время, которое я провела на базе в Пьемонте, дни, когда мы тренировались с Кэлом. Конечно, мы готовились к войне, но, по крайней мере, мы не боялись, что нас убьют во сне.
Я фыркаю при этой мысли. Мое понимание нормы невероятно искажено.
Тропинка изгибается, разбиваясь на ступени, которые вьются по высокогорным лугам над городом. Поместье премьер-министра прямо впереди, залито золотистым солнечным светом. Высокие сосны, кажется, склоняются перед роскошным комплексом.
Окна плотно закрыты от холодного осеннего воздуха, каждое из них отполировано до блеска. Мы слишком далеко, чтобы было видно, что происходит внутри, но я все равно щурюсь, выискивая в десятке стеклянных стекол знакомое лицо.
– Ты собираешься спросить о нем или будешь ходить вокруг да около, пока я не сломаюсь? – наконец фыркает Килорн.
Я не оступаюсь.
– Кажется, ты сломался.
Он снова фыркает.
– Кэл должен приехать самое позднее завтра утром. – Он неопределенным жестом машет в сторону поместья.
«Завтра утром».
Сердце начинает бешено колотиться у меня в груди.
– С ним будут Джулиан и его бабушка, а также другие члены делегации Норты. Красными, Серебряными, новокровками. Всех будет поровну.
Члены бывших Высоких Домов, лорды и леди, которые скорее убили бы Красных, чем сели бы с ними за один стол.
«Если бы не Кэл, если бы не Монфор».
Даже не представляю, какой будет делегация и сколько в ней будет хаоса и распрей.
А в эпицентре всего этого будет Кэл. Он больше не король. Немногим больше, чем случайный прохожий, солдат, еще один голос в многолюдной толпе. Представить его таким я тоже не могу.
– Думаю, ты захочешь с ним поговорить.
Меня начинает подташнивать.
Конечно, захочу. Правда, при мысли об этом меня начинает трясти.
– Да.
В последний раз, когда я видела Кэла, мы прощались в холодной тени реактивного самолета. Оба были злы, измучены и убиты горем, оба были в трауре и пытались справиться со своей болью. По крайней мере, со мной все обстояло именно так. Мне нужно было уехать.
«Я не прошу тебя меня дожидаться», – сказала я ему. Тогда это казалось правильным. Справедливым.
Но когда я произнесла эти слова, у него было такое выражение лица… Как будто я снова убила его брата. Он поцеловал меня, и я почувствовала, как в глубине души в нас обоих зародилась боль.
– Есть идеи, что ему сказать? – Килорн искоса смотрит на меня, и я по-прежнему не поворачиваюсь к нему, пытаясь скрыть свою боль. В голове ураганом носятся мысли, и я вспоминаю все, о чем думала за последние месяцы. Все, что я хотела ему сказать.
«Я скучала по тебе. Я рада, что уехала. Уезжать было ошибкой. Это было правильное решение. Мне жаль, что я убила его. Если бы пришлось, я бы сделала это снова. Ты нужен мне. Мне нужно больше времени. Я люблю тебя. Люблю тебя».
– Не уверена, – наконец смогла выдавить я.
Килорн издает кудахчущий звук, как раздраженный ругающийся учитель.
– Ты молчишь, потому что действительно не знаешь или потому что не хочешь мне говорить?
– Я едва могу проговорить это в своей голове, не говоря уже о том, чтобы сказать это вслух. – Я говорю быстро, пока совсем не потеряла самообладание. – Я не знаю, что сказать, потому что все еще не знаю… чего хочу.
– М, – задумчиво протягивает он и замолкает. Это выражение всегда казалось очень странным на лице Килорна Уоррена. – Ну, эти чувства – это совершенно нормально.
Такие простые слова не должны приносить облегчение, но приносят. Я кладу руку ему на плечо, всего на мгновение, и сжимаю. В ответ он пихает меня.
– Спасибо, мне это было нужно, – шепчу я.
– Я знаю, – шепчет он в ответ.
– Гала-концерт состоится только в конце недели.
Я мысленно отсчитываю часы.
«Сегодня вечером, весь завтрашний день, послезавтра…»
– Неужели нортанцам действительно нужно столько времени, чтобы подготовиться к вечеринке?
Или они хотят провести здесь больше времени? Кто-то хотел приехать сюда пораньше? Надолго ли он останется после?
«Возьми себя в руки, Мэра Бэрроу».
Всего одно упоминание о Кэле, несколько часов, отделяющих меня от встречи с ним, а я уже схожу с ума. И все почему? Прошло всего два месяца с тех пор, как я видела его в последний раз.
Это совсем короткий срок.
«Было ли этого достаточно? Чтобы мы пришли в себя, забыли, оплакали?
Или слишком много?
А вдруг он решил двигаться дальше? Ждал ли он? Так ли это?»
При мысли об обоих этих вариантах внутри у меня все холодеет.
– Если бы ты удосужилась почитать отчеты, ты бы поняла, что гала-концерт – в значительной степени просто прикрытие, – говорит Килорн; его голос возвращает меня к действительности. – Повод собрать всех ключевых игроков альянса в одном месте, не вызывая поводов для беспокойства. До этого встречи делегаций уже проводились, но до сих пор нам не удавалось собрать всех вместе в одно и то же время. Штаты, Гвардию, Республику. Всю банду.
Я смотрю на Килорна и прищуриваюсь.
– В Озёрном крае сидят не дураки. Они следят за нашими передвижениями. У них, вероятно, есть шпионы в наших рядах. Айрис и Сенра поймут, что мы не будем пить и танцевать всю неделю напролет.
– Как ты и сказала, я не знаю ничего важного, – весело говорит он. Пока он говорит, я закатываю глаза. – Фарли говорила что-то об отрицании. Если мы соберем военный совет и проясним наши намерения, у Озёрного края и Пьемонта не будет другого выбора, кроме как начать действовать первыми. Это эскалация.
Логика не совсем здравая, но когда это кого-то останавливало?
– Значит, гала-концерт нужен, чтобы выиграть время? – бормочу я.
– К тому же немного выпивки и танцев еще никому не повредили. – Для пущего эффекта Килорн кружится на месте, его ботинки скользят по тротуару.
По моему опыту, балы, вечеринки и торжественные мероприятия не являются поводом для празднования, но я просто не могу испортить ему веселье. Я вижу, что Килорн взволнован, и полагаю, что моя семья тоже может быть взволнована. Максимум, что было доступно нам дома, – несколько скрипок на рыночной площади или в сарае. Они не видели, куда способны заходить в своих развлечениях другие .
Ухмыляясь, я стряхиваю с его куртки несуществующую пылинку. Она ему мала, хотя еще несколько месяцев назад была впору.
– Надеюсь, у тебя есть костюм.
Он щелчком отбрасывает мои пальцы.
– Я думал, что эту проблему мне поможет решить Гиза.
Вдалеке я слышу, как Бри все еще подкалывает нашу сестру, вероятно, умоляя о том же самом. Я усмехаюсь при мысли о том, что она пользуется таким высоким спросом. Наверняка ей понравится прогонять мальчиков или заставлять их надевать все более экстравагантные костюмы.
Интересно, что она приготовила для меня?
При этой мысли мое сердце снова начинает бешено колотиться. В последние несколько месяцев у меня не было особых поводов наводить красоту. Полагаю, для такого важного мероприятия мне стоит постараться и выглядеть как героиня, которой меня все считают.
И если это заставит Кэла покраснеть, тем лучше.
– Гиза ведь поможет? – бормочет Килорн, с опаской поглядывая в сторону моей сестры.
– Лучше займи очередь.

Глава 2

Кэл 

Солнце в горах только что село, но снежные вершины все еще кроваво-алые. Подходящий цвет для этого места. Я сижу у иллюминатора и смотрю, как мы приближаемся к уже знакомой долине за пределами Асцендента. Как один из представителей, курсирующих между Штатами Норты и Республикой, я делал это тысячу раз. Внутри альянса всегда происходит какая-то активность, и Монфор всегда находится в ее эпицентре. Я уже столько раз ездил туда-сюда, что знаю, чего ожидать от приземления. Судно дребезжит, попадая в очаги турбулентности над вершинами. Это почти не заметно. Из-за восходящих потоков горного воздуха посадка не слишком мягкая, и я повисаю на ремнях безопасности, когда мы наконец касаемся взлетно-посадочной полосы.
Несмотря на благополучное приземление, сердце колотится у меня в груди, а когда я отстегиваюсь, мои руки дрожат. Требуется больше силы воли, чем следует, чтобы не выскочить из самолета.
Нанабель определенно не торопится выходить из самолета и строит из себя старушку, хватаясь за спинки сидений по дороге к двери.
– Даже не представляю, как ты можешь делать это так часто, Кэл, – громко ворчит она. Ее голос звучит громче, чем нужно, даже сквозь гул двигателя. – У меня все тело затекло.
Я дожидаюсь, пока она отворачивается, и закатываю глаза. Это все притворство – я не понаслышке знаю, какая она бойкая. Моя бабушка совсем не божий одуванчик. Она просто хочет притормозить меня, чтобы не казалось, что я проявляю излишнее нетерпение.
«Ты не щенок, который ждет угощения», – зашипела она на меня, когда я вызвался поехать на отречение Самосов. Не для того, чтобы увидеть Эванжелину или Птолемуса, даже не для того, чтобы продемонстрировать свою поддержку Серебряным королям, сделавшим тот же выбор, что сделал я. Она знала, что я надеялся, что при отречении будет присутствовать Мэра. И даже призрачной возможности мне было достаточно.
Но, к моему огромному разочарованию, она так там и не появилась.
«Ты несправедлив», – говорю я себе.
У нее не было причин ехать в Разломы. Хватит с нее Серебряных, которые хотят отречься от престола.
Дядя Джулиан галантно берет Нанабель за руку, помогая ей идти более быстрым шагом. Она растягивает губы в знак благодарности, вцепляясь в него сильными, смертоносными пальцами. Под ее хваткой Джулиан бледнеет. Он точно знает, какими смертоносными могут быть руки истребителя.
«Спасибо», – одними губами говорю я ему, и он кивает в ответ.
Джулиан тоже рад быть здесь, хотя и по совсем другим причинам. Мой дядя наслаждается Республикой так, как может наслаждаться только ученый. И он очень хочет показать страну Саре. Она идет впереди него, задавая нашей компании хороший темп – воплощение спокойной решимости. Как и я, Джулиан и Сара перестали носить цвета своих Домов. Я все еще не привык видеть своего дядю в одежде не цвета выцветшего золота, а Сару – не в красном и серебряном.
Нанабель, конечно, придерживается старых традиций. Сомневаюсь, что у нее есть какие-то другие вещи кроме красных, оранжевых или черных. Ее длинное шелковое пальто развевается, когда она спускается по трапу, демонстрируя ярко-красную парчу, украшенную осколками черного камня. Загляни кто в ее шкаф, он бы и не понял, что мы больше не короли.
И она не единственная, кто продолжает одеваться как в старые времена. Сегодня в делегации Штатов Норты есть еще четверо Серебряных, двое из них – представители Высоких Домов. Одна из них – леди Дома Ларис, она представляет как нас, так и вернувшиеся в состав страны Разломы. Ее желтые одежды в военное время кажутся кричащими. Другой, Сайрус Велле, – бывший губернатор и старик, измученный и истощенный войной. Его зеленые одежды чистые, но кажутся выцветшими. Выложенное драгоценными камнями дерево на его медальоне отражает слабый свет самолета. Он ловит мой взгляд и едва заметно улыбается.
«По крайней мере, он здесь», – напоминаю я себе.
Двое других Серебряных вообще не дворяне. Они были выбраны из множества торговцев, ремесленников, профессиональных солдат и других профессионалов, которые добровольно вызвались представлять низшие дома. Естественно, они меньше дворян противятся реструктуризации.
Остальные члены делегации Штатов Норты покидают самолет вместе с нами, некоторые из них уже приплясывают от холода. Дома не так холодно, и большая часть представителей, особенно Красные, никогда не бывали на такой большой высоте.
Среди них лавирует Ада Уоллес. Я слышу ее тихий голос. Вероятно, она объясняет, на какой высоте мы находимся, почему воздух такой разреженный и какое влияние это может оказать на тело человека. Она с ободряющей улыбкой продолжает говорить им, чтобы они пили больше воды. Хотя я знаю ее всего год, Ада кажется старым другом, человеком из прошлой жизни. Как и Мэра, она новокровка, одна из многих, кого мы завербовали много месяцев назад. Сейчас она более ценна, чем когда-либо, возможно, самый ценный участник операции Штатов по восстановлению. И настоящее утешение. Кто-то, кто знает меня не только как отрекшегося короля.
Не то что Серебряные. Хотя я рад, что с нами работают дворяне из Высоких Домов, с ними я всегда остаюсь начеку. Я не могу расслабиться ни с Велле, ни с Ларисами, ни с Рамбосами, ни с кем другим. Даже со своими кузенами из Дома Леролан. Глупо полагать, что они здесь, потому что верят в равенство крови, а не потому, что могут попытаться приложить все усилия, чтобы вернуть Норту к ее старым порядкам. Не потому, что это единственный способ остаться на плаву.
О сторонниках Отделения, Серебряных Норты и Разломов, отрицающих реконструкцию, нельзя сказать то же самое. Когда я думаю о них, меня пронзает знакомая боль – столько могущественных дворян противостоит нам. Возможно, они еще не очень хорошо организованы и у них нет численного превосходства, но они сильны, у них есть ресурсы, и их поддерживает Озёрный край. Я знаю, что чем дальше, тем большую опасность они будут представлять – особенно если они смогут объединиться.
«До конца этой войны еще далеко. И мне предстоит еще очень много работы».
Суровая правда тянет из меня все силы, даже несмотря на то, что я поспал во время полета. Несмотря на возможность снова увидеть Мэру, мне вдруг очень хочется упасть в постель в любой комнате, которую мне предоставят, и проспать до утра. Правда, вряд ли у меня получится.
Я плохо сплю. Это началось с тех пор, как умер мой отец. Умер . Мне все еще приходится напоминать себе, что он умер , а не я его убил .
Он умер .
Это сделала Элара, не я. Я знаю это, но это не меняет того, что я вижу по ночам. От того, что меня мучает, нет лекарства. Я не такой, как Мэра. Присутствие другого человека в комнате меня не успокаивает. И неважно, кто в моей постели – мне все равно снятся кошмары.
«Здесь я видел ее в последний раз», – проскальзывает мысль. Я стараюсь не вспоминать. На этой взлетно-посадочной полосе Мэра со мной попрощалась. Она сказала мне не ждать, сказала, что ей нужно время. И хотя я понимаю, что она имела в виду, думать об этом все равно больно.
К счастью, к нам приближается приветственная группа из Республики, и мне приходится отвлечься от навязчивых воспоминаний.
Я сразу понимаю, что премьер-министра в ее составе нет. Ничего удивительного. Представители Алой гвардии уже в городе, и он будет с головой погружен в совещания с ними. Среди них, безусловно, будет Фарли. Сомневаюсь, что она пропустила бы все, что будет происходить ближайшие несколько дней. Сейчас она сражается не только оружием, но и словами.
Вместо Дэвидсона нас ждет депутат Радис, один из Серебряных монфорцев. Он стоит у транспортов, готовых отвезти нас в город. Его сопровождает полдюжины других членов Народного собрания, Красных, и Серебряных, и, вероятно, новокровок.
Он приветствует меня крепким рукопожатием, и я вспоминаю, какие у него острые ногти. Он один из бывших лордов Монфора, потерявший свои привилегии, когда образовалась республика. Он имеет большое влияние на Серебряных из моей собственной страны. Я стараюсь представить его всем и позволяю ему очаровывать остальных.
«Пусть поймут, что будущее не так мрачно, как они думают».
Так продолжается уже несколько месяцев. Вымученные улыбки и любезности, уговоры мужчин и женщин, которые скорее умрут, чем «опустятся» до какого-то взаимопонимания. Так или иначе, на поле битвы куда менее утомительно, чем с ними. Раньше я занимался спаррингом, чтобы оставаться в форме, быть сосредоточенным. Теперь я делаю это, чтобы отдохнуть, и не могу заниматься этим часто. Глупо, но иногда мне хочется, чтобы все снова завертелось и снова начались военные действия. В этом я хотя бы разбираюсь.
Я должен быть хорош в дипломатии. Меня воспитывали, чтобы править. Я был королем. Но большая часть всего этого просто находится за пределами моего понимания или желания.
Пока мы знакомимся, Джулиан, должно быть, замечает, что мои глаза стекленеют, а энергия иссякает. Он кладет руку мне на плечо и берет инициативу на себя, давая мне передышку. И позволяя осмотреться.
Я отстраняюсь, время от времени прислушиваюсь, улыбаюсь, когда это необходимо. Когда мой желудок урчит, кажется, так же громко, как реактивный двигатель, мы обмениваемся легкими, вымученными смешками. Даже Красные, которые по понятным причинам держатся с нами очень настороженно, натянуто улыбаются.
– Боюсь, вечерний ужин Кармадона вы уже пропустили, – говорит Радис. Его тонкие светлые волосы блестят в свете огней аэродрома.
Упоминание стряпни Кармадона напоминает мне, как же сильно я хочу есть. У меня нет возможности есть столько, сколько мне бы хотелось. Не потому, что я сижу на пайках, но потому, что у меня просто не хватает на это времени.
– Я не новичок в набегах на кухни, сэр, – отвечаю я с фальшивой улыбкой.
Радис опускает голову и жестом указывает на ожидающие транспорты.
– Тогда пойдемте? Уверен, вам всем не терпится устроиться. – Он смотрит через мое плечо, обращаясь к остальным. – Завтра утром для желающих будет организована экскурсия по городу, затем в плане дня заседание совета…
Я перестаю его слушать. Эта часть представления не для меня. Экскурсия. Как и сам Радис, экскурсия – еще один убедительный аргумент, особенно для Серебряных. Морфорцы хотят показать, какой может быть реконструкция. Что может получиться, если на несколько лет смириться с неудобствами.
Что до меня… я буду с нетерпением ждать встреч, встреч, обеда во время еще одной встречи, встреч, ужина и сна. Общения с Алой гвардией, Республикой, Штатами Норты, премьер-министром Дэвидсоном и Народным собранием, Фарли и ее офицерами. Презентаций и просьб ото всех – включая меня. Я вспоминаю свои предыдущие поездки сюда, когда мы жили на кофе и украдкой обменивались взглядами через дубовый стол. Спорили обо всем, начиная от помощи беженцам и заканчивая обучением новокровок.
«А теперь подумай, сколько здесь собралось народу, и умножь все, что было до этого на количество людей. И добавь в уравнение Мэру».
У меня скручивает живот – и одновременно начинает болеть голова.
«Сначала еда, Калор. Одна проблема за раз».

Когда наши транспорты добираются до поместья, становится уже совсем темно. Мы добираемся до дома премьера над Асцендентом кружным путем. Уверен, Радису и персоналу транспорта было поручено показать делегации город после наступления темноты – его огни, озеро, горы, возвышающиеся на фоне ярких звезд. По сравнению с Нортой, с ее городами, окруженными задыхающимися от грязи трущобами техов, отдаленными от мира поместьями Серебряных и бедными Красными деревнями, это должно быть похоже на сон наяву. В частности, когда транспорт останавливается во внутреннем дворе поместья и Красные делегаты оказываются перед украшенным колоннами дворцом из белого камня, их глаза расширяются от удивления. Кажется, дом премьера произвел впечатление даже на благородных Серебряных, хотя Нанабель принципиально не поднимает головы. Она делает все возможное, чтобы вести себя должным образом.
Когда я выхожу, мне в лицо бьет холодный воздух – и я рад этой пощечине для чувств. Это удерживает меня от того, чтобы схватить первого встречного и спросить у него о некоем электриконе, которая может – или не может – находиться в поместье. На этот раз с Нанабель иду я – но не для того, чтобы она шла быстрее, а чтобы самому идти медленнее.
Она мягко похлопывает меня по руке. Несмотря на все, что я сделал, на все разочарования, которые я ей принес, она все равно меня любит.
– Тебе нужно поесть, – говорит она себе под нос. – А мне – выпить.
– Давай выпьем оба, – бормочу я в ответ.
В приемном зале поместья царит гул – и в этом нет ничего удивительного. В доме премьер-министра полно народу, тут разместятся члены делегаций Алой гвардии, Штатов и всех остальных. Некоторых из них, предполагаю, придется разместить в городе. Поместье не такое большое, как дворец Белого Огня, и даже в нем не было возможности при необходимости разместить всех придворных Норты.
Внезапное воспоминание о моем бывшем доме причиняет боль, но она уже не такая сильная, как раньше. По крайней мере, сейчас я занимаюсь чем-то более важным, чем поддержание монархии.
Еще одна депутат Народного собрания проходит в центр зала и присоединяется к Радису. Ее костюм такого темно-зеленого цвета, что кажется почти черным. Ее волосы белые, как кость, кожа темно-коричневая, а кровь – красная, если судить по теплому румянцу под ее щеками. Пока она представляется – ее зовут Представитель Ширен – и извиняется за то, что премьер опоздал на встречу, я пытаюсь вспомнить кратчайший путь на кухню Кармадона.
Слуги начинают показывать членам нашей делегации их комнаты, разделяя их на очень специфические группы. Я хмурюсь, когда понимаю, что Красных и Серебряных селят отдельно – и это настолько очевидно. На мой взгляд, это глупый маневр. Если реконструкция должна сработать, если на Норте должно установиться равенство крови, мы должны сделать все возможное, чтобы среди нас это стало нормой. Возможно, в Монфоре считают, что такое разделение будет менее неприятным для моих дворян, но я категорически с этим не согласен. Я подавляю желание возражать. Это был очень сложный день. Я найду, с кем можно поспорить, позже.
– Офицер Калор. Мэм. – Один из слуг кивает моей бабушке и мне. Обращение, каким бы новым оно ни было, нисколько меня не беспокоит. Бывало и похуже.
«Например, Тиберий».
А в этом обращении есть что-то приятное. Оно подходит мне больше, чем когда-либо подходило «Ваше величество».
Я киваю слуге в знак признательности. Он отвечает тем же.
– Буду счастлив показать вам ваши комнаты.
Я склоняю голову перед пожилым мужчиной в аккуратной серо-зеленой форме.
– Если вы скажете мне, где она находится, я смогу ее найти. Я надеялся найти что-нибудь поесть…
– В этом не будет необходимости, – говорит он, искусно обрывая меня безупречно вежливым голосом. – Премьер-министр и его муж распорядились, чтобы ужин подали, когда вы устроитесь. Мистер Кармадон не из тех, кто позволяет своим прекрасным блюдам пропадать даром.
– О да. Конечно.
«Ну разумеется, они не хотят, чтобы кто-то из нас тут рыскал. Даже я».
Аннабель застывает рядом со мной, вздернув подбородок. Я жду, что она откажется. Никто не приказывает королеве, неважно, бывшая она королева или нет. Но вместо этого она растягивает губы в мрачной, морщинистой улыбке.
– Спасибо. Ведите.
Слуга кивает и жестом приглашает нас следовать за ним, увлекая за собой также Джулиана и Сару. Я жду, что мой дядя будет протестовать, как и я, но вместо кухонь захочет посетить огромную библиотеку поместья. К моему удивлению, он колеблется всего секунду, а потом берет Сару под руку и идет следом за остальными. Сара бегло осматривает огромный особняк. Это ее первый визит, и она держит свое мнение при себе, возможно, чтобы поделиться им с Джулианом позже. Долгие годы молчания – тяжелая привычка, от которой трудно избавиться.
Хотя мы с бабушкой больше не члены королевской семьи другой страны, а я едва ли больше, чем обычный солдат, премьер-министр разместил нас всех в главном здании поместья, в гордой роскоши зелено-золотых комнат, ответвляющихся от частного салона. Полагаю, он собирается очаровать Нанабель здешним убранством и следующие несколько дней следить за тем, чтобы она была довольна. Как и я, она играет важную роль в поддержании отношений с Серебряными дворянами. И если реконструкции могут помочь красивый вид из окна и обитые шелком диваны, значит, так тому и быть.
Честно говоря, я предпочел бы поселиться внизу, в казарме рядом со столовой, и спать на койке. Но я не стану отказываться от пуховой перины.
– Ужин будет подан через несколько минут, – говорит слуга, прежде чем закрыть за собой дверь и оставить нас наедине с собой.
Я подхожу к окну и раздвигаю шторы. Из окна открывается вид на террасу и склон горы, вверх, в черный как смоль сосновый лес. У меня в ушах звенит от воя транспорта, когда я вспоминаю, как мы поднимались на вершину.
Нанабель окидывает обстановку одобрительным взглядом, особенно оценив аккуратный, хорошо укомплектованный бар, расположенный вдоль дальней стены под зеркалом в позолоченной раме. Не теряя времени, она наливает себе первую порцию виски карамельного цвета. Она делает глоток, а потом наливает напиток еще в три стакана.
– Удивительно, что твой друг нас не поприветствовал, – говорит она, передавая один стакан Саре, а второй Джулиану. Она задерживает взгляд на моем дяде. – У вас такая активная переписка, что я подумала, что он, по крайней мере, найдет время поздороваться.
Дядю трудно заманить в ловушку, и он просто улыбается в свой бокал. Он садится на длинный диван, устраиваясь рядом с Сарой.
– Премьер Дэвидсон – занятой человек. Кроме того, после гала-концерта у нас будет достаточно времени для научных бесед.
Я хмурюсь и отворачиваюсь от окна. При мысли о перспективе оказаться без Джулиана, даже на короткое время, мой желудок сжимается. Я тянусь за последним стаканом на стойке и осторожно делаю глоток. На вкус он как жидкий дым.
– И как долго ты намерен здесь оставаться после концерта? – спрашиваю я, барабаня пальцем по хрустальному бокалу.
Сара сидит рядом с ним и потягивает свой ликер. За свою жизнь она повидала достаточно Серебряных королев, и она не дрожит под властным взглядом моей бабушки.
– Мы еще не решили, – отвечает она.
Аннабель шмыгает носом и морщится.
– Странное время для отпуска.
– Кажется, это называется «медовый месяц», – говорит Джулиан. Он медленно тянется к свободной руке Сары, и их пальцы переплетаются. – Мы хотели бы пожениться здесь, тихо и скоро. Если это всех устраивает.
«Если это всех устраивает».
Сначала моя бабушка усмехается, а потом ее губы растягиваются в настоящей улыбке.
Что касается меня, то я чувствую, что мое лицо может расколоться надвое. Почти больно улыбаться вот так, так широко и безудержно. Счастье не было мне знакомо в последние несколько месяцев, но сейчас меня просто разрывает от этого чувства. Я быстро пересекаю комнату и обнимаю их обоих, чуть не расплескав наши напитки.
– Самое время, – усмехаюсь я на ухо Джулиану.
– Согласна, – бормочет Сара. Ее глаза сияют.

Как и ожидалось, ужин был великолепен. Еще одно проявление щедрости Свободной Республики. Подавали стейк из бизона, свежую форель, лосось, жареный картофель, три вида зелени, сырный суп и свежеиспеченный хлеб, а на десерт – чернику со сливками и чай с жимолостью. Еду, должно быть, привозили со всех уголков Республики: отсюда, с Асцендента, из усеянного горами северо-западного океанского побережья. И все прекрасно приготовлено. Конечно, остальная часть делегации Норты получила точно такой же ужин, в особенности – Серебряные дворяне. Во время полета они открыто жаловались на состояние своих домашних кухонь, на то, что Красные могут свободно работать там, где им заблагорассудится, а также на дефицит продуктов, вызванный военным временем. Несколько хороших обедов в Республике могут оказаться как раз тем видом убеждения, в котором они нуждаются.
После ужина Джулиан, Сара и Нанабель быстро удаляются в свои спальни, и, оставшись в одиночестве, я смотрю на заставленный посудой стол. Он похож на самое настоящее поле битвы: повсюду стоят пустые тарелки и чайные чашки, валяются хлебные крошки, ножи и вилки испачканы соусом, как окровавленные мечи. При этой картине волосы у меня встают дыбом. Конечно, ночью слуга уберет объедки, но я все равно не могу удержаться и пытаюсь навести хотя бы какое-то подобие порядка. Складывая тарелки и чашки, я стараюсь вести себя тихо, и это замедляет процесс.
Я занимаю руки, а мысли мои сосредотачиваются на чем-то, что не относится к ней .
Джулиан хочет жениться здесь, потому что здесь находятся все, кого он ценит. Я, премьер-министр и Мэра. Конечно, он знает, что она вернется на торжество, если уже не вернулась. Дэвидсон, должно быть, упоминал об этом в своих письмах между долгими рассуждениями об архивах Монфора в долине горы Рог.
«А, кстати, в город вернется твоя бывшая ученица. Советую тебе встретиться с ней, пока она снова не улетела в какую-нибудь глушь».
Я роняю последнюю тарелку. Она звякает, но не разбивается.
Мне нужно поспать. Я смертельно устал, и мне нужно подготовиться к событиям грядущих дней. Но вместо того, чтобы направиться к себе в спальню, я обнаруживаю, что стою на террасе, наблюдая, как мое дыхание клубится на холоде. Естественно, мне становится жарко, и мое дыхание почти похоже на пар.
«Если Дэвидсон действительно хочет произвести впечатление на дворян, он должен просто попросить их посмотреть наверх».
Действительно, я никогда не видел ничего подобного в своей стране – да и в какой-либо другой. Над горами сияют огромные, блестящие звезды. Даже несмотря на городское освещение, они великолепны. Облокотившись на балюстраду террасы, я вытягиваю шею, чтобы посмотреть вдаль и поверх деревьев. Свет из поместья не проникает далеко в лес и освещает только первые несколько рядов сосен, а потом их ветви сливаются с темнотой. Небо кажется еще более поразительным на фоне лишенной растительности вершины, и первый снег сверкает в свете звезд.
Я понимаю, почему люди хотят здесь остаться. Несмотря на огромный вклад в военную кампанию на востоке, военные действия все еще не затронули Монфор. Это рай по сравнению с адом, откуда я приехал.
«Но ценой этому раю была другая война, такая же кровопролитная, и большие усилия, чем я могу себе представить».
Свободная Республика не всегда была такой. Здесь до сих пор есть много собственных недостатков, какими бы скрытными они ни были.
Если бы я был Озёрным, я бы смог найти утешение, обратившись к какому-нибудь далекому богу с молитвой о руководстве, о благословении, о силе, которая заставит всех увидеть, чего мы можем достичь, если у нас будет воля и шанс. Но я не верю ни в каких богов – и поэтому ни о чем не молюсь.
Мои голые руки начинают неметь; холод оказывает свое действие даже на таких, как я. Я не утруждаю себя щелканьем браслетов и не вызываю свое пламя. Сейчас я зайду внутрь и постараюсь немного поспать. Мне просто нужен еще один бодрящий глоток холодного воздуха и еще один взгляд на бесконечные, как будущее, звезды над головой.
Двумя этажами ниже и, может быть, в двадцати ярдах отсюда у кого-то появилось то же желание.
Я слышу, как скрипят старые дверные петли, когда она выходит на террасу, уже дрожа от холода. Она осторожно закрывает за собой дверь, чтобы никого не разбудить. Ее терраса больше моей, она огибает угол и выходит окнами на город. Она старается держаться в тени, вглядываясь в деревья и кутаясь в теплое одеяло. Ее тело маленькое и тоненькое, движения плавны. От нее веет какой-то смертоносной грацией. Она больше воин, чем танцор. Тусклого света спящего особняка недостаточно, чтобы осветить ее лицо. Но мне это не нужно. Несмотря на расстояние и темноту, я знаю.
Даже без своих молний Мэра Бэрроу все равно умудряется поразить меня в самое сердце.
Она поднимает голову и смотрит наверх, и я вижу ее такой, какой она была, когда мы нашли ее в той отвратительной комнате, в луже крови – как Серебряной, так и Красной. Стены той комнаты были выложены безмолвным камнем. Она лежала на полу, ее волосы были мокрыми и спутанными, глаза ее были закрыты. Глаза Мэйвена – открыты. Такие голубые, такие широкие. Такие пустые. Он был мертв, и я думал, что и ее тоже больше нет. Я думал, что потерял их обоих, потерял в последний раз. Брату бы это понравилось. Однажды он уже отнял ее, и если бы мог, забрал бы ее навсегда.
Мне стыдно в этом признаться, но сначала я потянулся к нему. К его запястью, его шее. Пытался нащупать пульс, которого уже не было. Его тело уже начало остывать.
Она же была жива. Ее дыхание было неглубоким, и с каждой секундой этот хрип становился все тише.
Я знаю, что даже сейчас с ее губ срываются крошечные ритмичные клубы пара – как и у меня. Я прищуриваюсь, надеясь разглядеть ее получше. Все ли с ней в порядке? Изменилась ли она? Готова ли? 
Это бесполезно. Она слишком далеко, а освещение дворца слишком слабое, чтобы было видно что-то кроме очертаний ее фигурки, укутанной в одеяло. Я могу позвать ее. Она меня услышит – и плевать, что я разбужу половину поместья. И все же слова как будто застревают в горле, а язык онемел.
Я молчу.
Два месяца назад она сказала мне не ждать. Когда она это сказала, ее голос дрогнул, разбился, как разбилось мое сердце. Я бы не возражал, если бы она ушла молча, не произнося этих слов.
«Не жди».
Подтекст был ясен.
«Если хочешь – можешь двигаться дальше. Если найдешь кого-то другого – хорошо».
Но тогда это не причиняло такую боль, какую причиняет сейчас. Я так и не смог понять, как можно сказать что-то подобное человеку, которого любишь и в котором нуждаешься. Как можно сказать такое ей.
Балюстрада согревается под моими руками, теперь крепко сжатыми и наполняющимися теплом.
Прежде чем я успеваю сделать какую-нибудь глупость, я поворачиваюсь и рывком открываю дверь – только чтобы тихонько закрыть ее за собой.
Я оставляю ее наедине со звездами.

Глава 3

Мэра 

Просыпаясь, я на мгновение забываю, где мы, что мы здесь делаем. Но я вспоминаю. Вспоминаю, кто здесь еще – и кто не заговорил со мной вчера вечером.
«Он видел меня – я знаю, что видел. Он был на балконе и, как и я, смотрел на звезды и горы. И он не сказал мне ни слова».
Грудь сжимается от боли. В голове проносится столько возможных вариантов развития событий, проносятся слишком быстро, чтобы мой просыпающийся разум мог их осознать. И все они связаны с его силуэтом, с тенью, скрывающейся в темноте.
«Он не сказал ни слова».
И я тоже не сказала.
Я заставляю себя открыть глаза, для вида зевая и потягиваясь. Моя сестра и так за меня беспокоится. Не хватало еще, чтобы к списку ее забот добавилась моя душевная боль. Мы все еще живем в одной комнате по моей просьбе. Я уже несколько месяцев не пробовала спать одна – и не собираюсь делать это сейчас.
На этот раз она не суетится вокруг меня. Вместо этого Гиза с суровым видом взирает на свои швейные принадлежности.
– Обиделась на нитки? – спрашиваю я, зевая уже на самом деле.
Она переводит взгляд на меня. Это пугает меня до смерти.
– Начинаю, – говорит она. – Подготовка к гала-концерту займет большую часть моего времени с учетом того, что Бри, Трами, Килорн, ты, Фарли и половина всех, кого я когда-либо встречала, умоляют, чтобы я что-нибудь сшила им к концерту.
Я против воли ухмыляюсь. Я знала, что на самом деле она не оставила бы Бри без наряда. Гиза всегда лает, но не кусается.
– Хорошо, скажи мне, как тебе помочь, – говорю я, спуская ноги с кровати.
Коснувшись пальцами ног холодного деревянного пола, я сразу же принимаюсь искать затерявшиеся в одеялах носки.
Мы переедем в наш постоянный дом только через неделю, но Гиза уже настаивает на том, чтобы мы собирали вещи. Или, скорее, переставили наши скудные пожитки, потому что они уже упакованы.
Гиза качает головой, мурлыча себе под нос.
– Ты точно не славишься своими организаторскими способностями.
Я возмущенно шиплю, но Гиза даже не пытается спорить. Она просто указывает на мои разномастные носки. Один зеленый и потертый, другой из толстой черной шерсти. Мой рот захлопывается так же, как и открылся.
– Кроме того, – говорит она, все еще ухмыляясь на мои ноги. Я шевелю пальцем ноги в ее направлении. – Тебе самой есть о чем подумать, и у тебя гораздо более напряженный график, чем у меня. Не завидую я тебе. Все эти собрания… – добавляет она, кивая на беспорядочную стопку бумаг у моей кровати.
Я заснула, читая обзор организации и повестки дня делегации, моя голова кружилась от подробностей о торговле Монфора, передвижениях Алой гвардии, реконструкции Норты и внутренней работе альянса. Сейчас я стараюсь об этом не думать. Не хочу заработать себе мигрень в столь ранний час – хотя к концу первого утреннего собрания голова наверняка начнет болеть.
– С одеждой и организацией переезда будем разбираться мы, – Гиза обводит рукой квартиру. Ее посыл ясен. Бэрроу позаботятся обо всем, о чем смогут, и дадут мне пространство, необходимое, чтобы пережить следующие несколько дней.
Она и не подозревает, что самое худшее уже началось.
Не закончив натягивать на голову свитер, я крепко обнимаю сестру. Она слабо сопротивляется, ухмыляясь.
– Можно с тобой поменяться? – скулю я. – Я буду шить рубашки, а ты будешь страдать от многочасовых споров?
– Разумеется, нет, – огрызается она, отталкивая меня. – А теперь постарайся одеться как следует. Кстати, Фарли ждет тебя в гостиной. Она в форме и все такое.
– О, это вряд ли. – Вместо формы я натягиваю пару темных брюк, даже не утруждая себя поисками какой-нибудь формы, которая может быть спрятана в нашем шкафу. Хватит с меня и воспоминаний о плотной, жесткой красной ткани. Не говоря уже о том, что, по-моему, я выглядела в этой форме совершенно глупо. Едва ли я захочу надевать ее, когда снова столкнусь лицом к лицу с Кэлом. Если он вообще захочет меня видеть.
Гиза не умеет читать мысли, но понять, о чем я думаю, не сложно. Она поднимает бровь, оглядывает меня с головы до ног, а затем машет мне рукой.
– Нет, нет, нет. Премьер-министр оставил тебе кое-какую одежду именно для того, чтобы ты больше не выглядела как речная крыса.
Я заливаюсь смехом. Я-то точно знаю, как на самом деле выглядит речная крыса. Сейчас я совсем на нее не похожа.
– Гиза, в этом свитере даже дырок нет!
Она даже бровью не повела – и быстро вытащила одежду из нашего общего шкафа. К моему облегчению, наряды более простые, чем я ожидала, и в поле зрения нет платьев. Хотя мне не терпится нарядиться для торжественного мероприятия, сидеть весь день на собраниях, втиснувшись в бальное платье, мне, конечно, не хочется.
Гиза изучает одежду взглядом швеи, рассматривая ансамбли в темных оттенках красного, зеленого, синего, фиолетового и серого. Когда она делает выбор, я задаюсь вопросом, а не будет ли моя сестра также хорошим политиком.
– Фиолетовый нейтрален, – говорит она, передавая мне наряд. – Показывает, что ты в союзе со всеми и никому не принадлежишь.
Идеально. Хотя я принесла присягу Алой гвардии, у меня есть причины поддерживать также и Монфор, и Штаты Норты. Мой новый дом и старый.
Меня переполняет от гордости за сестру. Я провожу пальцем по мягкому бархату длинной фиолетовой куртки с золотой обстрочкой.
– Меня кое-что связывает с этим цветом, – бормочу я, вспоминая Мэриэну Титанос и маску леди Серебряного Дома.
Гиза кивает, переводя взгляд с меня на костюм и обратно.
– Что ж. Хорошо, что он тебе идет.
Сестра быстро помогает мне надеть сшитые на заказ бархатные брюки, ботинки, рубашку с высоким воротником и куртку. Она цокает, замечая, что рукава немного мне длинноваты, но других недостатков в наряде не находит. Наконец, она расчесывает и заплетает мои волосы в длинную косу, которая из каштанового цвета плавно переходит в фиолетовый и серый.
Когда она облизывает большие пальцы и разглаживает мои брови, я резво отпрыгиваю назад.
– Ладно, Гиза, думаю, ты сделала все, что могла, – говорю я, выставляя между нами руку. Гиза не так плоха, как требовал бы двор Норты, но и не приятна. Особенно когда я на грани от нервов и страха.
Она надувает губы, протягивая палитру цветных пудр.
– И не накрасишься?
– А Фарли красится? – вздыхаю я, скрещивая руки.
Гиса не пропускает ни одного удара.
– А Фарли это нужно?
– Нет… – начинаю я, вспоминая, какая она красивая, пока до меня не доходит подтекст. – Эй!
Гиза не вздрагивает и просто указывает на дверь спальни. Должно быть, ей не терпится избавиться от меня.
– Ладно, иди. Ты уже опаздываешь.
– Ну, я бы не опаздывала, если бы ты позволила мне одеться самой, – огрызаюсь я, пролетая мимо нее.
Она провожает меня хитрым взглядом.
– Какой бы я была сестрой, если бы позволила тебе встретиться с отрекшимся королем, одетой как бомжиха с Подпор?
Положив руку на дверную ручку, я чувствую знакомое напряжение в животе.
– Наша жизнь была бы совсем другой, если бы он влюбился в бомжиху с Подпор, – не задумываясь, отвечаю я.
«Но он не сказал мне ни слова».
Мое лицо вытягивается. К счастью, Гиза этого не замечает: она слишком увлечена попытками сдержать смех.
В гостиной Фарли вскакивает на ноги, одной рукой поправляя свою форму. Она все еще ее ненавидит, предпочитая тесным воротничкам бронежилеты.
– Мы опаздываем, – резко говорит она. Это ее первые слова, адресованные мне с тех пор, как мы отправились на север. Мы много переписывались, но с тех пор, как мы уехали, это наша первая встреча. К моей радости, ее холодные манеры не достигают ее глаз, которые морщатся от скрытой улыбки. – Нас ожидает просто захватывающий день. Или ты хочешь пропустить это невероятное приключение?
В несколько шагов я сокращаю расстояние между нами, и она протягивает руки, чтобы обнять меня. Ее хватка крепкая и сильная, утешающая больше, чем что-либо в этом мире. Я слегка наклоняюсь к ней, черпая решимость из ее упрямой силы.
– А можно пропустить? – спрашиваю я, когда отстраняюсь, пробегая глазами по молодому генералу. Она выглядит такой же, какой я ее помню, красивой и свирепой. Может быть, даже более решительной, чем обычно.
– Уверена, при желании ты могла бы отказаться, – отвечает она, сразу понимая, что я не всерьез. – Но сомневаюсь, что ты это сделаешь.
Я краснею. Она, конечно, права. От этих собраний меня не сможет удержать даже дикий бизон.
Ее волосы уже довольно длинные, и она заплела их в косу, уложив ее на голове как корону. С такой прической она выглядит более мягкой, но не менее пугающей. Как и говорила Гиза, она не стала утруждаться и наносить макияж – да ей это и не нужно. Диана Фарли просто поразительна, как на поле боя, так и в моей гостиной.
– Сегодня без Клары? – спрашиваю я, оглядываясь в поисках своей племянницы. Мое сердце замирает, когда я не вижу ни намека на присутствие девочки.
– Я бы взяла ее на собрания, но сомневаюсь, что даже у меня хватит выдержки на них не заснуть – что уж сказать о ребенке. Кроме того, твои родители выпотрошили бы меня, если бы я не оставила ее с ними. После завтрака они повели ее в сад.
– Хорошо. – Все внутри меня наполняется теплом при мысли о том, что мои родители играют с дочерью Шейда, водят ее по осеннему саду и позволяют ей уничтожать аккуратные цветочные клумбы Кармадона.
– Думаю, полковник тоже пошел с ними, – тихо добавляет Фарли. Но она говорит твердо. Это все, что она хочет сказать.
И я не имею права на нее давить. Ее отношения с отцом – не мое дело, пока она сама этого не захочет. Он, должно быть, прилагает колоссальные усилия, это совершенно очевидно, если он решил провести время с внучкой вместо того, чтобы отправиться на собрания.
– Идем? – выдыхаю я, указывая на дверь.
Я уже чувствую, как при мысли о том, что меня ждет, у меня снова скручивает живот.
И Фарли перехватывает инициативу. Она просто не может по-другому.
– Да.

Первое собрание самое большое, и его едва ли можно назвать собранием. Больше это напоминает цирк.
Встреча делегатов со всех уголков альянса проходит в большой библиотеке поместья премьер-министра – единственной комнате, в которой хватает места, чтобы мы все могли с комфортом там разместиться. Кроме Народного собрания, конечно, но премьеру Дэвидсону не понравилась идея использования представительского зала своего правительства для такого рода собраний. Мне также кажется, что он не хотел запугивать Серебряных Штатов Норты. Судя по тем немногим отчетам, которые я читала, они довольно пугливые ребята. Мы должны вести себя осторожно, чтобы дворяне не побежали в распростертые объятья Озёрного края и сторонников Отделения Серебряных.
На самом деле, мне кажется, что самой обсуждаемой темой ближайших нескольких дней будет шаткое положение Штатов Норты и постоянно нависающая угроза со стороны королев-нимф Айрис и Сенры. В хижине я не слишком о них задумывалась. Пока я была в изоляции в дикой местности, было легко выбросить их и их королевство из головы. Но не здесь. Я почти чувствую, как эти женщины нависают надо мной, ожидая возможности нанести удар.
Когда я вхожу в библиотеку, я озадаченно смотрю по сторонам. Она заполнена только наполовину. Да, мы опоздали, но все остальные опоздали тоже. Мне сразу понятно, что делегации Норты еще здесь нет.
«Хорошо».
К приходу Кэла я хочу успокоиться, чтобы ни один мускул не дрогнул у меня на лице, когда он войдет в комнату. Прямо сейчас меня изучают десятки глаз, и, кажется, люди начали шептаться при моем появлении. Я даже не пытаюсь слушать, что они говорят. Большая часть этих шепотков ничего не стоит, я привыкла к этим словам. «Мэра Бэрроу, девочка-молния, вернулась». Галерея, опоясывающая этаж над нами, пуста, в отличие от прошлого раза, когда там толпились офицеры Алой гвардии. Три месяца назад в этой комнате премьер-министр и командование Гвардии спланировали атаку и оборону Археона.
Здесь же допрашивали Мэйвена. На моей памяти это был один из последних моментов, когда я видела его живым. Когда я прохожу по тому месту, где он стоял во время допроса, меня пробирает дрожь. Я все еще слышу его обильно сдобренный ядом голос.
«Вы думаете, от боли я не буду лгать? – сказал он, когда Тайтон подошел слишком близко. – Думаете, я не проделывал это тысячу раз?»
Он говорил о пытках, которым его подвергла собственная мать. Я знала это тогда, и это преследует меня сейчас. Что бы она с ним ни делала, когда бы она ни проникала в его разум, это была пытка. Это было больно. И это безвозвратно его исказило.
«Думаю, да».
Мне все же интересно. Можно ли было сделать для него еще что-нибудь? Если бы я… Кэл… если бы кто-нибудь смог спасти его от чудовища, которое она создала. Как всегда, эта мысль обжигает и после нее во рту чувствуется горечь. Я сжимаю челюсти. Я буду держать себя в руках, меня не стошнит на глазах у стольких людей. Усилием воли я лишаю свое лицо всякого выражения и поднимаю глаза.
На другом конце комнаты один из офицеров Монфора молча сидит в кресле спиной к окну.
Тайтон не отводит от меня взгляда, когда я прохожу мимо, и я наклоняю голову в знак приветствия. Другие электриконы не такого высокого ранга, как он, и их здесь не будет. Сомневаюсь, что Элла смогла бы спокойно высидеть даже десять минут обмена любезностями, не говоря уже о часе напыщенных дебатов. Я делаю себе мысленную пометку: позже нужно будет спросить об остальных. Нам нужно наверстать упущенное, как в разговорах, так и на тренировках. Неважно, сколько я тренировалась в хижине, я определенно размякла за время своего отсутствия.
В библиотеке установлены три длинных стола, каждый из которых расположен под углом друг к другу, образуя что-то вроде треугольника. Премьер-министр Дэвидсон уже сидит за своим столом в окружении офицеров и чиновников Монфора. С каждой минутой их становится все больше. Они быстро заходят в комнату группами по два и три человека. У меня есть подозрение, что некоторые из них могли бы и не участвовать во встрече, но им просто любопытно посмотреть на происходящее. Их количество, безусловно, производит впечатление, и все они одеты в военную форму или мантии политиков. По рядам быстро проходят их помощники, раздавая бумаги и пакеты с документами. Большая часть страниц оказывается на столе у премьера. Растянув в улыбке свои тонкие губы, он аккуратно раскладывает их перед собой.
Представитель Радис сидит справа от Дэвидсона. Он что-то шепчет ему на ухо, прикрывая рот ладонью с длинными пальцами. Я ловлю взгляд премьера, когда прохожу мимо, и мы обмениваемся кивками. Сейчас он кажется спокойнее, чем когда я видела его в последний раз, – несмотря на творящийся вокруг хаос. У меня создается впечатление, что полномасштабная война не входит в его компетенцию, несмотря на его способности новокровки. Ему явно больше по душе сражаться пером, чем порохом.
Я не буду сидеть с делегацией Монфора, по крайней мере, не сегодня. Несмотря на то, что моя семья живет здесь, и я, вероятно, в конце концов стану гражданином этой страны, я в первую очередь представитель Алой гвардии. Я дала клятву Фарли еще до того, как узнала о существовании Монфора, и горжусь тем, что сижу за столом рядом с ней. За нами следуют различные офицеры и дипломаты со всех уголков восточного континента. Четыре генерала Командования, включая Фарли, садятся в центре. Все они одеты в одинаковую форму и отличаются строгой выправкой. Они представляют собой устрашающее зрелище.
Мне становится неловко. Почему я не надела эту чертову красную форму?
Когда я замечаю Эванжелину Самос, у меня по спине пробегает неприятный холодок. Она спокойно сидит во втором ряду, явно смирившись со своим положением. Сначала я даже ее не заметила. Даже с серебристыми волосами она каким-то образом умудряется сливаться с остальными членами делегации Монфора. Ее одежда не блестит и не переливается, как раньше. Вместо этого она одета в ничем не примечательную темно-зеленую форму, без медалей или знаков отличия. Ее брат одет точно так же. Он сидит рядом с ней, склонив голову.
Она наблюдает за мной, сложив свои смертоносные руки на коленях.
А я сдерживаю улыбку, обратив внимание на ее пальцы.
Хотя она одета довольно просто, ее руки унизаны самыми разнообразными кольцами, готовыми подчиняться ее воле. Зная Эванжелину, я могу сказать, что она вся увешана металлом. Даже здесь, на встрече дипломатов, она готова при необходимости перерезать глотки.
Я смотрю в ее угольно-черные глаза, и она ухмыляется мне, не склоняя головы. Когда-то я бы испугалась этого взгляда. Теперь я чувствую только уверенность. Эванжелина – могущественный союзник, вне зависимости от того, как начинались наши взаимоотношения. И, хоть она никогда не ответит на этот жест, я киваю ей в знак приветствия. Птолемусу хватает такта держать голову опущенной и не встречаться со мной взглядом. Я не хочу иметь ничего общего с убийцей моего брата, даже несмотря на то, что он раскаивается в этом грехе и во многих других.
Пока я наблюдаю, Радис поворачивается, чтобы что-то прошептать Эванжелине и Птолемусу. Расслышать, что он говорит, я не могу. Кажется, у этих троих довольно доверительные отношения – и это нисколько не беспокоит премьера. Их союз был скреплен – даже я получила известие об отречении Самосов и клятве, которую Эванжелина принесла Монфору.
Я все еще смотрю на них, когда в библиотеку – очень организованно и органично – входит последняя делегация. Ада Уоллес идет впереди, не сводя глаз с комнаты. Она оглядывается, отмечая каждое лицо и запечатлевая в своей идеальной памяти каждого присутствующего на собрании. С тех пор, как мы виделись в последний раз, она совсем не изменилась. Золотистая кожа, темно-каштановые волосы, добрый взгляд – даже слишком добрый, учитывая, что она видела и что помнит. Как один из представителей Штатов, она одета в аккуратную черную форму, а на воротнике у нее приколота булавка. Очевидно, что символизируют три переплетенных кольца: красное для Красных, белое для новокровок, серебряное для Серебряных. Не могу представить человека, который мог бы лучше нее справиться со службой Штатам Норты. Чтобы усидеть на месте, я крепко сжимаю столешницу. Если бы не обстоятельства, я бы обняла ее.
За Адой следует по пятам Джулиан Джейкос. Он одет скромно, но опрятно. Увидев его, я немного расслабляюсь. Непривычно видеть его в черном, вместо привычного светло-желтого. В кои-то веки он выглядит довольно неплохо – и кажется моложе. Не обремененным никаким грузом. Даже счастливым. Ему это очень к лицу.
Так называемые обычные Серебряные тоже одеты в форму, и от Красных и новокровок отличаются только холодным оттенком кожи. К моему приятному удивлению, они идут рядом со своими Красными коллегами. Купцы, торговцы, солдаты и ремесленники – обычные Серебряные не так сильно отрешены от Красных, как дворяне.
Разумеется, дворяне Штатов Норты одеты куда менее современно, хотя у них на груди тоже виднеются булавки. Я знаю их лица так же хорошо, как и цвета – зеленый Дома Велле, желтый Дома Ларис. Знание их Домов было вбито в меня давным-давно, и я задаюсь вопросом, зачем моя память хранит этот идиотизм.
Цвета их домов достаточно символичны. Дворяне так просто не отступят. Они будут держаться за свою власть – и гордость – столько, сколько смогут.
И больше всего – Анабель Леролан. Должно быть, специально для этого случая она открыла свою шкатулку с драгоценностями. На ее шее, запястьях и пальцах сверкают драгоценные камни огненного цвета, один ярче другого. В блеске этого великолепия легко не заметить ее булавку. Я почти ожидаю увидеть на ней корону – но ей хватило смелости надеть только украшения. Вместо короны она крепко держится за единственного человека, который мог ее носить, который у нее остался.
Она идет под руку с Кэлом.
Ему, как и Джулиану, идет новая внешность. На нем нет ни накидки, ни короны, ни множества медалей и знаков отличия. Только черная форма, значок Штатов и красный квадрат на воротнике, его знак отличия как офицера. Его черные волосы снова коротко подстрижены в военном стиле, который он любит больше всего, и он, должно быть, побрился сегодня утром. Я вижу у него на шее свежий порез, выглядывающий прямо из-за воротника. Он только-только начал затягиваться, и все еще виднеются пятна серебряной крови.
У него под глазами пролегли темные тени. Он измучен, переутомлен и, как и Джулиан, выглядит счастливым. Я чувствую ревнивое, импульсивное желание спросить почему.
Но он не смотрит на меня.
«И он не сказал мне ни слова».
Под столом Фарли в знак утешения сжимает мое запястье.
Я подпрыгиваю от прикосновения и от испуга чуть не запускаю в нее молнией.
– Спокойно, – говорит она, не шевеля губами.
Я бормочу извинения, но мои слова тонут в шуме отодвигаемых стульев: последняя делегация устраивается на своих местах.
Как и я, Кэл садится за стол в центре, рядом с Адой. Ему всегда нравилось быть на передовой.
Его бабушка и дядя следуют его примеру. Остальная часть делегации разделяется и рассаживается по обеим сторонам от них, Красные – рядом с Серебряными. Дворян я узнаю, простых людей – нет. Последние оглядывают комнату с открытым ртом. Дворян же впечатлить не так просто, и они делают все возможное, чтобы это показать.
Премьер-министр не возражает ни против одного проявления реакции, ни против второго.
Он просто хлопает в ладоши, подавая нам сигнал, и говорит:
– Ну что, начнем?

Глава 4

Кэл 

«Не смотри на нее, не смотри, не смотри. Сосредоточься, сосредоточься, сосредоточься».
Я так завелся, что чуть не поджег свой стул. Даже моя бабушка, которая выдерживает высокие температуры лучше большинства людей, отстраняется, чтобы я не подпалил ее драгоценные шелка. Вряд ли она сможет раздобыть еще, по крайней мере, не так, как привыкла, когда была королевой.
Если остальная часть моей делегации и заметила мое беспокойство по поводу Мэры, им хватает такта молчать. Ада без колебаний продолжает, раскладывая перед собой свои бумаги. На них видны аккуратные, скрупулезные заметки, начиная от численности войск и заканчивая расстояниями между городами. Не то чтобы ей это было нужно. Вся информация уже есть у нее в голове. У меня такое чувство, что она просто не хочет никого расстраивать. В конце концов, ее способности встречаются нечасто, даже среди новокровок, и в значительной степени не изучены.
Дворяне немного поворчали, но было очевидно, что представлять нас на первом собрании стоит представлять именно Аде Уоллес. Она видела эту войну со многих сторон и прекрасно понимает все остальное. Не говоря уже о том, что она могла запомнить историю любой революции и реконструкции, которая попала бы ей в руки. Большинство из них, по ее словам, были ошибками, если не откровенными неудачами. Я содрогаюсь при мысли о том, что будет, если наша – не исключение.
– Приветствую почетные делегации Штатов Норты и Алой гвардии, – говорит премьер, склоняя голову перед обоими нашими столами. Он складывает руки перед собой, его поза открытая и приглашающая. Этот человек ничего не делает просто так. – Делегация Монфора и мое правительство благодарят вас за то, что вы проделали этот путь, чтобы присоединиться к нам.
– Долгий  путь, – бормочет один из дворян Норты, но собравшиеся вежливо его игнорируют. Я пытаюсь подавить самый королевский порыв выгнать его из комнаты. Но больше у меня нет такой власти. Все присутствующие здесь равны, даже те, кто этого не заслуживает. Даже те, кто заслуживает большего, чем остальные.
Я сжимаю челюсти. Мне все еще сложно не смотреть на нее. У меня получается бросить взгляд на ее спрятанные под столом руки и перевести взгляд на Фарли. Смотреть на нее безопаснее. Она с решительным видом сидит рядом с Мэрой, полностью сосредоточившись на премьере. На ней застегнутая на все пуговицы ненавистная форма. На Мэре – нет. Она отказалась от жесткой алой формы ради пурпурного бархата. Этот цвет она носила, когда была известна как Мэриэна Титанос. Должно быть, одежду выбирала ее сестра, так как у Мэры нет особого вкуса или интереса к моде. Я представил, как Гиза ругает Мэру и уговаривает ее одеться соответствующе случаю – и чуть не расхохотался при этой мысли.
И покраснел, представив, как снимаю с нее эту куртку.
«Сосредоточься», – кричит мой разум, и вокруг меня разгорается жар.
– Можешь этого не делать? – Джулиан бормочет сквозь стиснутые зубы. Уголок его рта подергивается. Дядю явно забавляет происходящее.
– Прости, – бормочу я в ответ.
Один из генералов командования Алой гвардии отвечает Дэвидсону от имени своей делегации.
– Конечно, премьер, – громко говорит она. Я узнаю генерала Лебедь. Алая гвардия все еще настаивает на использовании кодовых имен, даже сейчас. – И мы благодарны вашей стране за то, что она приняла нас.
«Не то чтобы у них есть другие варианты, – думаю я. – У Алой гвардии есть территория, но нет собственного централизованного правительства, а Штаты Норты все еще восстанавливаются. И, конечно, проведение совещаний по вопросам демократии в бывшем королевском дворце может быть понято превратно. Замена одного короля на другого и все такое».
– Делегация Штатов Норты согласна, – говорит Ада, поднимая подбородок к премьер-министру.
Дядя Джулиан наклоняется к столу и начинает говорить:
– Мы рады быть здесь и воочию видеть, каким может быть бывшее Серебряное королевство.
Бабушка не слишком жалует, когда люди рассыпаются в любезностях. Она поджимает губы, но придерживает язык. Не могу сказать, что не согласен с ее нетерпением. Нам следует заняться делом, а не пускать пыль в глаза.
Премьер Дэвидсон неторопливо начинает собрание. Он указывает на бумаги, лежащие перед ним, и такие же стопки, лежащие на столах по всей комнате.
– У вас у всех должны быть свои повестки дня, как было согласовано во время наших предыдущих коммуникаций.
Я очень стараюсь не закатывать глаза. Я хорошо помню «предыдущие коммуникации» – в основном это было бесполезное позерство внутри альянса. Споры разгорались по любому поводу, от выбора времени до рассадки членов делегаций. На самом деле, единственным пунктом, с которым сразу согласились все, была необходимость отчитаться об итогах работы делегаций. И даже тут Алая гвардия встала в позу. На мой взгляд, они принимают все слишком близко к сердцу. Хотя я не могу винить их за нерешительность. Я не понаслышке знаю, каково быть преданным Серебряными. Но пытаясь скрыть как можно больше информации, они только больше все усложняют.
– Не желает ли делегация Алой гвардии выступить первой? – говорит Дэвидсон, протягивая руку к их столику. Его губы изгибаются в загадочной улыбке. – Что вы можете сказать о своих успехах на востоке?
Фарли наклоняется вперед, ее лицо напряжено. Она тоже раздражена.
– Прогресс налицо, – говорит она, выступая от лица Гвардии. Других генералов, кажется, вполне устраивает ее отчет.
Все остальные же ждут нормального объяснения. Но Фарли откидывается на спинку стула, плотно сжав губы. Мэра рядом с ней прикусывает губу и опускает глаза. Она борется с желанием рассмеяться.
Я стискиваю зубы.
«Фарли…»
Дэвидсон моргает с самым невозмутимым видом.
– Не могли бы вы уточнить, генерал?
Но Фарли не пропускает удар.
– Не на открытом форуме.
– Едва ли это открытый форум, – говорит моя бабушка, кладя руки на стол. Она привстает со своего стула, готовая к бою. На всякий случай я протягиваю руку, ухватив ее за край ее шелкового наряда. Она старая женщина, да, но при необходимости я усажу ее на место. Джулиан, сидящий по другую сторону от меня, напрягается.
Нанабель продолжает говорить, голос ее не дрожит.
– Как мы можем надеяться чего-то добиться, если вы отказываетесь делиться какой-либо информацией? Мы тщательнейшим образом отбирали членов наших делегаций, каждый из нас предан этому союзу и нашим народам.
Все члены Алой гвардии как один хранят молчание. Генерал Лебедь и остальные не дрогнули под взглядом бывшей королевы и могущественного забвения. Фарли даже умудряется отвечать, не произнося при этом ни слова. Ее глаза на мгновение останавливаются на других Серебряных дворянах за нашим столом. Они каменеют под ее пристальным взглядом, с готовностью принимая вызов. И я задаюсь вопросом, стоит ли мне беспокоиться только о Нанабель. В мой список дел на сегодня не входит сглаживание ссоры между Дианой Фарли и бывшей леди Серебряного Дома.
Послание, которое хочет донести Фарли, предельно ясно. Она не доверяет Серебряным нашей делегации, дворянам, которые всего несколько месяцев казнили бы ее, если бы у них появилась такая возможность. Некоторые из них смотрят на нее с такой злобой, как будто все еще могут это сделать.
К моему удивлению, начинает говорить Ада. Она вытаскивает одну страницу из своей стопки бумаг и тщательно просматривает ее.
– У нас нет необходимости в получении отчета об успехах Алой гвардии. Имеющейся информации более чем достаточно, чтобы двигаться дальше.
Мэра удивленно открывает рот.
– Ада?..
Ада просто делает вид, что не услышала ее, и быстро продолжает:
– Основываясь на отклонениях в расписании передвижения судов и незапланированных перемещениях войск в Озёрном краю, вы сражались вдоль берега реки Огайюс. И если верить недавним торговым схемам контрабандистов-Речников, вы использовали их для переправки ресурсов и людей в Санктум и из него. Большое количество передвижений Гвардии, гораздо большее, чем в других городах, соответствует только аналогичному шаблону передвижений, который я наблюдала на базе в Пьемонте, занимаемой вами ранее. Полагаю, что примерно три недели назад вы захватили город в Озёрном краю и использовали его как базу для своих операций в юго-восточной части Озёрного края, что облегчило вам сотрудничество с Речниками Спорной территории. Не говоря уже о новостях из Цитадели.
После этих слов в комнате воцарилась оглушительная тишина.
Ада просто переворачивает другую страницу, движение бумаги мягкое, как взмах птичьего крыла.
– Крепость Озёрного края расположена в месте слияния Огайюса и Великой реки, откуда можно быстро добраться до Танасиана в Пьемонт. Это очень важный военный объект, обслуживающий как речной флот Озёрного края, так и их сухопутную армию. Или, по крайней мере, так было до тех пор, пока вы не заняли его – полагаю, два дня назад? Это то, что я поняла из внезапной передислокации солдат Озёрного края, которые отступают вверх по реке, а также из прекращения связи Озёрного края с Цитаделью.
Я чувствую, как внутри у меня все теплеет, – и причиной этому является гордость, а не гнев.
Я обнял бы Аду, если бы мог. Действительно обнял бы. Конечно, все это было в наших отчетах, полученных от общей разведки Монфора, наших собственных оперативников в регионе и даже простых сообщений от граждан, живущих на границе. Но только она могла так тщательно и идеально соединить все кусочки пазла. Она действительно великолепна. Если бы я все еще верил в королевскую власть, она была бы грозной королевой.
И хотя это не королевский двор, я делаю все возможное, чтобы оценить обстановку в библиотеке так, как оценивал бы происходящее в тронном зале. Генералы Гвардии остаются неподвижными, но их помощники обмениваются обеспокоенными взглядами и даже перешептываются между собой. Я заставляю себя перевести взгляд на Мэру, подмечаю, как хорошо она держится. На ее лице не дрогнул ни один мускул, но она искоса смотрит на Фарли. Очевидно, она понятия не имеет, правда ли то, о чем говорит Ада. Думаю, она практически не изучала военные отчеты.
«Как это на нее похоже».
Я почти смеюсь про себя.
Молодого генерала читать гораздо легче. Глаза Фарли сужаются, и ее брови опускаются в знакомой гримасе раздражения. Ада ловко избегает ее строгого взгляда, хотя очевидно, что она краснеет. Ей потребовалось сделать над собой большое усилие, чтобы произнести эти слова вслух. Наверное, это даже кажется небольшим предательством.
– Мы его не занимали, – холодно говорит Фарли. – Мы его уничтожили.
В моей голове вспыхивает образ еще одной горящей крепости Серебряных. Я вспоминаю пламя – мое собственное, всепоглощающее, оставляющее после себя лишь пепел. Фарли пристально смотрит на меня – и я тоже не отвожу от нее глаз. Я знаю, каково это – разрушать города.
– Так же, как Корвиум, – выдыхаю я.
– Нам меньше защищать, им – меньше отвоевывать. – Ее голос резкий, слова – ножи, которыми она мечет во все стороны. – К тому же стало на один памятник убийствам Серебряными Красных меньше.
Фарли всегда была атакующим псом Алой гвардии, и сегодня она хорошо играет свою роль. Красные члены моей делегации смотрит на нее с гордостью. Серебряные покинули бы комнату в знак протеста, если бы могли это сделать.
– Позвольте напомнить. В составе делегации Монфора также присутствуют Серебряные. – И снова моя бабушка съедает приманку Фарли, сгорая от желания устроить ссору. Она машет морщинистой рукой в сторону стола премьера и брата и сестры со стальными волосами, сидящих позади него.
Эванжелина и Птолемус выглядят так же, как и в день отречения – оба прячут свою нервозность за маской холодной отстраненности. Оба одеты в зеленое с металлической окантовкой – железо в наряде Эванжелины, хром в костюме ее брата.
Сидящий перед ними депутат Радис сдвигается, чтобы скрыть отпрысков Дома Самос из поля зрения. Он барабанит длинными пальцами по столу. Один уголок его рта приподнимается в дикой улыбке, обнажая блестящие зубы.
– И мы доказали преданность нашей Республике, Анабель, – тихо говорит он. Два года назад этот человек был членом королевской семьи. Он тоже отбросил свою корону, как и многие из присутствующих здесь. – Все вы сейчас делаете то же самое.
Под столом я сжимаю руку в кулак. Ногти впиваются в ладони. Хватит с меня этих пререканий. Это не более чем бесполезная трата времени и энергии.
– Прошу прощения, – выпаливаю я, поднимаясь со своего места, не давая Радису и моей бабушке возможности и вправду начать обсуждать масштабы жертвы, принесенной Серебряными. Это меньшее, что я могу сделать. – Я знаю, что это не входит в повестку дня, но наше время ограничено, так что, я думаю, нам нужно сосредоточиться на текущем вопросе.
Радис смотрит на меня с усмешкой. Пустяк по сравнению с тем, к чему я привык.
– И что же это за вопрос, офицер Калор?
Если он использовал обращение в попытке меня уязвить, ему, безусловно, это не удалось.
«Лучше вашего величества ».
Под его пристальным взглядом я выпрямляюсь в полный рост. От меня больше пользы на поле боя или на тренировочном ринге, но мне не привыкать выступать перед переполненной аудиторией.
– Монфор хорошо защищен; Алая гвардия мобильна и готова к бою. В настоящее время самым слабым звеном в этом союзе являются Штаты Норты. Мы прикладываем все возможные усилия, чтобы восстановиться, но даже при самых благоприятных обстоятельствах на это уйдут годы. Вы это знаете, – говорю я, мягко указывая на делегацию Монфора. – Вы уже через это прошли и хорошо справились с этой задачей.
Премьер кивает.
– Всегда есть что улучшить, но – да, мы сделали все возможное, чтобы построить Республику.
Дэвидсон разумный человек и друг Джулиана. Если кто и поймет наше тяжелое положение, так это он.
– Мы пытаемся сделать это, понимая, что над нашими головами висит меч, – огрызаюсь я. Даже здесь, в этой библиотеке, я чувствую надвигающуюся угрозу новой войны. Она дышит мне в затылок, как призрак. – Озёрный край перегруппировывает свои силы, королевы-нимфы вернутся, и когда это произойдет, они увидят, что жители этой страны едва могут себя прокормить, не говоря уже о том, чтобы вести военные действия в зимнее время.
Дэвидсон не глядя роется в своих бумагах и вытаскивает страницу, которую я не могу прочитать с такого расстояния. Он, кажется, не удивлен.
– У вас есть предложения?
У меня их даже слишком много. Они проносятся в голове со скоростью пулеметной очереди.
– Нам нужна быстрая стабилизация нашей экономики, национальной казны…
– Чьей национальной казны? Вашего брата?
Я делаю все, что в моих силах, чтобы сдержаться и сохранить спокойное и беспристрастное выражение лица. Мне все еще больно из-за брата, которого я потерял. На противоположном конце комнаты Мэра ерзает на стуле, ее взгляд устремлен вдаль.
– Моей страны, – сухо отвечаю я. При каком бы дворе ни вырос Радис, этикет там был не такой строгий, как при моем. – Все, что все еще находится в хранилищах Археона, теперь принадлежит нашему народу.
Командующий генерал Алой гвардии, Барабанщик, недобро смеется. Его дородное лицо краснеет от напряжения.
– Значит, вы справедливо распределяли его среди Красных, как мило.
Я стискиваю челюсти.
– Мы использовали эти средства для восстановления…
– Серебряных  городов, – бормочет Барабанщик себе под нос, даже несмотря на то, что я продолжаю говорить.
– …а также чтобы повысить заработную плату, улучшить условия жизни Красных, улучшить условия в городах техов, сохранить урожай…
Генерал Лебедь смотрит на меня поверх сложенных домиком рук и натянуто улыбается.
– Тогда, похоже, у вас все хорошо.
Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не рассмеяться ей в лицо.
– Мы собираемся регулировать цены на территории всех штатов, чтобы избежать повышения цен на продовольствие и другие ресурсы…
Голос, который раздается в следующую секунду, знаком мне слишком хорошо. Он звучит для меня как гром среди ясного неба.
– Производством которых занимаются Красные, которые теперь полностью контролируют процесс. Фермеры. Рабочие фабрик.
Мэра крепко, почти до боли, скрещивает руки на груди, пытаясь защититься от пристального взгляда каждого присутствующего в комнате. Она не любит это. Никогда не любила. Даже несмотря на то, что это хорошо ей дается. Но она никогда не отступает. Мне кажется, что мы с ней одновременно очень близко и очень, очень далеко.
Я не могу быстро отреагировать на ее слова и придумать достойный ответ.
Слева от меня один из Серебряных говорит вместо меня. У Велле, бывшего губернатора, голос как мед, слишком сладкий и липкий.
– Инструменты, которыми они пользуются, принадлежат другим людям, мисс Бэрроу, – говорит он с поразительным самодовольством.
Мэра отвечает без колебаний.
– Они могут их использовать, – огрызается она. Этот человек правил деревней, в которой она жила, и всей землей, которую она когда-либо знала. – Что еще? – добавляет она, бросая на меня воинственный взгляд.
Мы с ней как будто снова спаррингуем. И, честно говоря, это приводит меня в восторг.
– Богатство Серебряных семей дворян…
– Должно быть использовано, чтобы возделывать поля, – снова огрызается она, но я почти не возражаю. Я готов вынести все это, лишь бы снова слышать ее голос и говорить с ней. С приливом тепла я понимаю, что это наш первый разговор за последние несколько месяцев. Даже если я едва могу вставить хоть слово. – Эти деньги были заработаны тяжким трудом многих поколений Красных рабочих. Десятков поколений.
«В твоих словах есть доля правды, – хочется сказать мне, – но нельзя сделать то, о чем ты просишь».
Все еще оставаясь на своем месте, Джулиан кладет руку мне на плечо, показывая, чтобы я сел.
– Тебе нужно задобрить Серебряных дворян, – говорит он. Мэра и Алая гвардия обращают свою пламенную решимость на него, каждый из них подобен горящему угольку. – Нужно, чтобы они поддерживали нас. Боюсь, что если сейчас будет предпринята какая-либо попытка захватить их активы, все рухнет, и Штаты Норты погибнут, едва успев зародиться.
Фарли взмахивает рукой, как будто отгоняет назойливое насекомое.
– Из-за того, что несколько Серебряных лордов и леди потеряли свои богатства? Да пожалуйста.
– У нас общие границы с Пьемонтом и Озёрным краем, генерал, – отвечаю я, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало снисходительно.
– Окружены Серебряными врагами, надо же. Мы же совершенно не понимаем, каково это, – огрызается Фарли в ответ.
Я раздраженно вздыхаю.
– Едва ли я могу контролировать географию мира , Фарли, – отвечаю я. После моих слов по комнате раздаются шепотки: происходящее явно забавляет присутствующих.
Дядя крепче сжимает мою руку.
– Даже сейчас для многих благородных семей переход на сторону южных принцев или королевы Озёрного края все еще является одной из альтернатив, – говорит Джулиан. Голос его становится извиняющимся. – Некоторые из них сделали это во время войны, некоторые остались с ними, а другие ждут предлога, чтобы сделать это снова. Мы не можем им этого позволить.
– Будут скорректированы ставки налогообложения, – быстро добавляю я. – Мы договорились. Дворяне будут платить свою справедливую долю.
Реакция Фарли – едкая.
– Звучит так, как будто все вокруг  – их справедливая доля.
И снова мне хотелось бы с ней согласиться. Хотелось бы мне, чтобы мы могли дать Красным то, чего они заслуживают.
К моему удивлению, мне на помощь приходит Радис.
– Представители делегации Норты правы, – говорит он, поправляя и без того безупречный воротник своего бело-зеленого костюма. В то время как Дэвидсон сидит неподвижно и его невозможно прочесть, Радису нравится быть в центре внимания и он наслаждается им. Оба они исполнители, умело очаровывающие людей, стремящиеся завоевать сердца – и голоса избирателей. Ни одному королю никогда не приходилось быть таким ловким или харизматичным с таким количеством людей. – Послабления необходимы. Много лет назад мы тоже пошли на этот шаг.
– Уступить дюймы сейчас, чтобы в будущем продвинуться вперед на мили, – соглашается Дэвидсон, наконец нарушая молчание. Он поворачивается лицом к Алой гвардии, объясняя им, какие преимущества они могут получить, если согласятся с нашим предложением. – С образованием Свободной Республики все Серебряные, которые присягнули новому правительству, были помилованы за свои преступления против населения Красных и новокровок. Те, кто этого не сделал, были сосланы, их активы конфискованы. Я бы предложил сделать то же самое, но Штаты Норты снова находятся на грани войны, и сейчас там нужен каждый солдат, способный сражаться. Как для защиты своей молодой нации, так и для того, чтобы Алая гвардия не проливала без необходимости кровь собственных бойцов.
Едва ли Алой гвардии нравятся эти слова. Генералы и офицеры реагируют так, как будто их попросили выпить яд. Этого я и ожидал. Несмотря на то, что это первое из многих собраний, кажется, что вся неделя уже пошла псу под хвост.
«Ни она первая, ни она последняя».
– Если вы поможете нам встать на ноги, дадите нам пространство, необходимое, чтобы это сделать… – говорю я, почти умоляя другие делегации. Я понимаю, почему они стоят на своем, но их нужно  заставить понять.
«Вот как мы побеждаем, только так мы побеждаем».
– В общей перспективе это всем нам принесет пользу.
Мэра кривит губы. Ее взгляд словно лезвие – очень красивое лезвие, – и мне кажется, что в этой комнате остались только мы одни.
– «Цель оправдывает средства». Эта отговорка использовалась для оправдания очень многих злодеяний, Кэл.
«Кэл».
Она очень долго отказывалась называть меня так, и меня до сих пор бросает в дрожь, когда я слышу это слово. Несмотря на то, что мы стоим по разные стороны баррикад, мне настолько сильно хочется протянуть руку и прикоснуться к ней, что у меня чуть не подгибаются колени. Волосы на моих руках встают дыбом, словно реагируя на выброс электрического тока.
– Даю тебе слово, что этого не будет, – хриплю я, мой язык неуклюже ворочается у меня во рту.
Что-то смягчается в ее взгляде – или, возможно, это просто игра странного света в горах. Еще рано, в окна светит утреннее солнце. И в золотом свете его лучей она прекрасна.
Эванжелина поднимается на ноги, нарочито шумно отодвигая свой стул и громко звякая своими кольцами. Я вижу, что она с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза.
– Я  бы хотела отчитаться о своих успехах, – протягивает она.

Глава 5

Мэра 

– Офицер Самос?
Один из многочисленных помощников Дэвидсона поворачивается на своем месте, вытягивая шею, чтобы посмотреть на Эванжелину.
«Офицер».
Обращение казалось странным, когда звучало в сочетании с фамилией Кэла, но, глядя на Эванжелину, я понимаю, что ей оно не подходит совершенно. Невозможно представить, чтобы она была у кого-то в подчинении, – не говоря уже о том, чтобы представить ее солдатом. Интересно, какому бедному капитану Монфорта приходится отдавать ей приказы? Если она в принципе вовремя появляется на работе – какой бы она ни была. Если бы я не сидела в первых рядах, я бы уже заглянула в информационный пакет, просто чтобы найти ответ на этот вопрос. К нему приложен список делегатов с фотографиями и резюме каждого из них. Конечно, мне жаль того, кому придется иметь с ней дело.
Эванжелина царственна, как всегда, – и неважно, есть у нее корона на голове или нет. Она даже выдерживает достаточно долгую паузу, чтобы обеспечить себе безраздельное внимание публики. Она перебрасывает заплетенные в косу волосы через плечо, и ее серебристые волосы поблескивают в свете окон библиотеки.
Через мгновение она складывает унизанные кольцами руки перед собой и говорит:
– Моя переписка с Айрис, принцессой Озёрного края, была весьма информативной, – просто говорит она, ухмыляясь, когда при этих ее словах в библиотеке начинается самый настоящий хаос. Она позволяет его волнам разнестись по помещению, явно наслаждаясь каждой секундой происходящего.
Члены Алой гвардии гудят и даже не пытаются скрывать, что переговариваются. Я улавливаю только фрагменты их фраз, большая часть из них – та или иная форма слова «предательство».
Фарли наклоняется ко мне, ее голос грубый, а движения отрывистые.
– Ты знала?.. – начинает она, но останавливается, заметив мой пристальный взгляд.
– Откуда? – рычу я в ответ. – Вообще-то мы не подруги по переписке.
Понятия не имею, к чему клонит Эванжелина и чего она может достичь с помощью переписки с Айрис. Мне хочется предположить, что у нее были лучшие намерения – что она сделала это ради дела, – но интуиция подсказывает, что нужно готовиться к худшему.
За столом Норты делегация Кэла находится в таком же замешательстве, что и мы. Головы склонились друг к другу, по залу разносится шепот. Джулиан и Кэл поворачиваются друг к другу, и губы моего старого наставника яростно шевелятся, говоря что-то, что никто, кроме Кэла, не может услышать. Ада сдвигается, добавляя свои собственные предположения к предположениям Джулиана. Они внимательно слушают, их глаза горят. Анабель снова вскакивает на ноги. Очевидно, потеря короны превратила ее в кролика.
– Эванжелина, что все это значит? – рявкает она. Кажется, еще чуть-чуть, и она устроит ей выволочку. – Премьер?
Премьер-министр никак не реагирует, он, как обычно, максимально спокоен. Предполагаю, он уже в курсе: в Республике ничего не происходит без его ведома. И Эванжелина не настолько глупа, чтобы ставить под риск свое пребывание здесь или подвергать опасности дорогих ей людей.
Члены делегации Монфора реагируют куда эмоциональнее. Они перешептываются, как и все мы. Помощник шепчет что-то Птолемусу, но тот только отмахивается.
Мой живот скручивает от ужаса. Я сжимаю челюсть.
Эванжелина вздергивает подбородок, с легкостью выдерживая низкий гул предположений.
– Мы обмениваемся письмами уже несколько недель. Она была очень отзывчивой.
«Фу, она чересчур наслаждается ситуацией».
– Отзывчивой – по какой причине? – выпаливаю я.
Она ухмыляется мне, поднимая одну серебристую бровь.
– Кто-кто, а ты-то точно должна знать, какие я даю замечательные советы, – кокетливо произносит она, снова поворачиваясь к комнате. Я чувствую очень знакомое желание плюнуть ей в лицо. Забывшись, я бросаю взгляд на Кэла, только чтобы обнаружить, что он уже смотрит на меня. Кажется, он так же раздражен, как и я. Несмотря на то, что минуту назад мы с ним обменивались колкостями, сейчас оба выдыхаем от злости.
– Я обратилась к ней как одна принцесса к другой, – говорит Эванжелина. – Я видела восход и падение моего королевства, рожденного войной и войной погубленного. Мой отец отказался адаптировать нашу страну и никогда бы не предпринял тех усилий, которые офицер Калор предпринимает сейчас со своим бывшим королевством.
– Королевством, которое потерял еще до того, как он согласился на наши условия, – почти рычит Фарли.
Кэл сжимает челюсть, не сводя взгляд с лежащих перед ним бумаг.
Под столом я кладу руку ей на запястье.
– Полегче, – бормочу я себе под нос. Кэлу и так пришлось через многое пройти. Ему и так от нас досталось. Нет смысла усугублять его положение.
Но Эванжелина уступает Фарли, протягивая руку.
– Вот именно. Он тоже не смог приспособиться и из-за этого потерял свою корону. Я сказала Айрис, что она может избежать той же участи.
Генерал Лебедь, невозмутимая, как и всегда, щурится, глядя на бывшую принцессу.
– У вас нет ни права, ни власти давать ей какие-либо обещания. Премьер, держите своих людей в узде.
Я ожидаю, что Эванжелина оборвет генерала за ее резкие высказывания. К моему удивлению, она отмахивается от нее. Горы явно пошли ей на пользу.
– Я не делала ничего подобного.
– Ты сказала ей, что она может согнуться, пока ее не сломали, – задумчиво протягивает Кэл.
Ее ехидная улыбка становится холодной, горькой.
– Да, именно это я и сделала.
Я начинаю понимать, в чем был смысл плана Эванжелины, и аккуратно озвучиваю свои мысли.
– Ты сказала ей сделать Красных равных Серебряным, чтобы все подданные короны Озёрного края были равны, – бормочу я. В этом есть логика, но также это опасно – и может привести к поражению.
– С представителями в правительстве – для пущей верности, – говорит она, кивая мне. – Ничего не могу сказать про ее мать, но Айрис кажется восприимчивой. Она видела, что происходит в Штатах Норты. Если изменений в Озёрном краю не избежать, наверняка ей бы хотелось, чтобы они были постепенными, а не стремительными.
Кэл качает головой и сводит темные брови.
– С чего бы ей вообще об этом задумываться? Озёрный край силен, намного сильнее Штатов.
– Да, но их силы не смогут перевесить силы этого  союза, или, по крайней мере, знают, что им будет очень трудно победить в этой битве. – Она оглядывает комнату, словно удивляясь тому, сколько нас, какая у нас сила и могущество. – И, разумеется, их силы не перевесят их Красных. Их там миллионы. Когда-нибудь этот фитиль загорится, и они тоже потеряют свою страну. – Ее взгляд останавливается на Алой гвардии. Генералы смотрят на нее в ответ, и я пытаюсь представить, что видит Эванжелина. Для одних они террористы, для других – борцы за свободу. Мятежники и революционеры с реальными шансами на победу. Отчаявшиеся люди, готовые сделать ради дела. – Продолжать сражаться с нами – это риск, реальный риск. И Айрис достаточно проницательна, чтобы это понимать.
– Или она просто водит тебя за нос. – На этот раз Фарли держит себя в руках, ее голос размеренный и ровный. Под столом она сжимает руки в кулаки. – Убаюкивает нас ложным чувством безопасности и готовится к очередной атаке. Наши солдаты сражаются не на жизнь, а на смерть вдоль речных границ и на севере. Если у их принцессы и есть какие-то сомнения, она, конечно, этого не показывает.
– Я и не ожидаю, что вы станете доверять Серебряной, генерал, – медленно говорит Эванжелина, и на этот раз в ее голосе не слышно знакомых ехидных ноток. – Полагаю, вы никогда не сможете довериться кому-то из нас. Но, по крайней мере, вы можете довериться нашим способностям к выживанию. Большинство из нас очень хорошо умеет это делать.
И вот так просто ее голос становится прежним, понимает она это или нет. И мне кажется, что вокруг моего горла сомкнулись челюсти.
«Большинство из нас».
С тех пор, как все это началось, погибло много Серебряных. Ее отец, отец Кэла – и Мэйвен тоже. Один взгляд на Кэла говорит мне, что я не одна.
Он пытается забыть так же, как и я.
И так же, как у меня, у него это не получается.
«Так вот почему он ничего не сказал?»
Я – много вещей, много людей. И также я убила Мэйвена Калора. Об этом ли он думает, когда смотрит на меня? Видит ли он своего брата, его открытые, мертвые глаза? Видит ли он меня с серебряной кровью на руках?
Есть только один способ узнать.
Неважно, как сильно это меня пугает, неважно, какую боль может причинить. Я должна с ним поговорить. И должна сделать это как можно скорее.

Из-за того, что Кэл так быстро сбил нас с курса, делегации полностью отказываются обсуждать намеченную повестку дня и следующие два часа проводят, препираясь из-за каждого поднимаемого на собрании вопроса. Я могла это предвидеть: что он захочет как можно скорее погрузиться в обсуждения – и довести всех до белого каления. И вскоре мы плавно переходим от одной темы к другой.
«Если военных Норты нужно будет кормить, кому придется жить на рационках? Как рассчитать оплату труда фермеров? Чем можно торговать через речников? Что можно купить? Почему транспортные налоги так высоки?»
Большинство знакомых мне присутствующих в этой комнате – воины, мало разбирающиеся в экономике и снабжении. Джулиан и Ада в основном говорят от имени Штатов Норты, в то время как Дэвидсон, Радис и несколько министров его правительства работают во благо Монфора. Генерал Барабанщик, который координирует работу Алой гвардии с сетью Свистков, слишком долго говорил о маршрутах доставки и старых, но все еще использующихся тропах контрабандистов. Фарли на время съеживается в неудобной позе, хотя бы для того, чтобы не заснуть. Она вмешивается, когда может, как и Анабель. Последняя, думаю, делает все возможное, чтобы успокоить Серебряных Норты. В лучшем случае они нервничают, похоже, готовые сбежать из комнаты – и из альянса – при первых признаках нестабильности. Я в основном молчу. У меня нет никакого опыта в этой области.
Время идет. Прошло уже два часа, и я делаю глубокий вдох. Это был всего лишь краткий обзор.  Предполагалось, что это будет самая легкая часть. Представляю, во что могут вылиться более краткие встречи, посвященные более конкретным вопросам.
Остальные, похоже, устали так же, как и я. Всем хочется поскорее выйти из комнаты и заняться другими своими делами. Я совершенно без сил и едва могу думать о совещании по вопросам торговли, следующей встрече, на которой мне необходимо присутствовать. Там я тоже буду совершенно бесполезно.
По всей библиотеке начинают скрипеть стулья, члены делегаций начинают нестройной толпой выходить из комнаты. Некоторые из них, для комфорта и безопасности, сбиваются в группы. Серебряные Норты держатся особняком. Кто-то подходит друг к другу, чтобы перекинуться еще парой слов. Джулиан не без труда добирается до Дэвидсона, и они долго пожимают друг другу руки. Не представляю, как после такого вообще может остаться желание разговаривать – но между ними сразу же завязывается беседа.
Кэл все это время сидит на своем месте, спокойно складывая свои бумаги в аккуратную стопку. Анабель нависает над ним, как нянька и щит. Она кладет руку ему на плечо и что-то шепчет – наверняка уговаривает его подняться.
Я все еще сижу, не в силах сдвинуться с места. Просто не могу пошевелиться, несмотря на толпу людей вокруг меня. Он даже не поворачивает ко мне головы, не делает ни единого шага в мою сторону. Но его тело на долгую секунду разворачивается ко мне. А потом он поворачивается ко мне спиной и позволяет бабушке вывести его из комнаты. Остальные члены его делегации выходят вслед за ним.
Это просто невозможно. Он еще красивее, чем я его помню.
Фарли быстро подходит к Аде и хватает ее за локоть. Новокровка слабо улыбается ей, пока Фарли не заключает ее в теплые объятья. Они обмениваются улыбками – улыбками людей, которые очень тепло относятся друг к другу после Ущелья. И неважно, что сейчас Ада работает на Штаты, а не на нас.
Но я все равно не могу пошевелиться. Лучше буду смотреть. Так проще. Наверное, я просто очень устала после двух часов не очень вежливых дебатов.
И я знаю только один способ выкинуть из головы ненужные мысли.
«Ну, два, – шепчет голос, – но, кажется, он занят».
Я вскакиваю со своего места, прежде чем этот голос может предать меня и отправить рыскать по залам в поисках свергнутого короля-поджигателя.
Тайтон еще не вышел из библиотеки. Он стоял, позволяя какому-то офицеру Алой гвардии себя забалтывать, – а сам тем временем внимательно изучал потолок комнаты. Мне удается поймать его взгляд – и я кивком указываю в сторону двери. К счастью, он понимает, что я имею в виду, и вежливо отстраняется от болтливого офицера.
– Спасибо, – сказал он, присоединяясь ко мне. Мы делаем все возможное, чтобы ориентироваться в бурлящей толпе делегатов, и я стараюсь не поднимать головы.
– Думаешь, получится вырваться с Эллой и Рейфом на тренировочную площадку? – отвечаю я. Я быстро решаю, что торговая встреча может пройти и без меня.
Он усмехается.
– Мы  не можем тренироваться во дворе, Бэрроу.
Я улыбаюсь в ответ, вспоминая недели, которые мы провели на базе в Пьемонте. Электриконам требуется гораздо больше места для тренировок и спарринга, наши способности слишком разрушительны, если позволить им проявиться в полную силу. На базе мы тренировались в месте под названием Штормовой Холм. Оно было вдали от спарринг-кругов, на достаточно открытой местности, чтобы даже Элле не приходилось сдерживаться. Интересно, где можно потренироваться здесь.
В холле творится какая-то суматоха: все больше делегатов останавливаются, чтобы поговорить или пошептаться. Обсуждают обещания или сделки. А с меня хватит политики. Из-за более узкого пространства двигаться становится все труднее, и я жалею, что не могу выпустить сноп искр, чтобы расчистить дорогу.
– Извините, – резко ворчу я, пытаясь протиснуться локтем мимо худой, как ива, и медлительного депутата Монфора. Она не обращает на меня внимания, увлеченная разговором с Красным делегатом из Штатов Норты.
Тайтон кладет руку мне на спину и показывает дорогу. Вероятно, он делает это еще и для того, чтобы я никого не ударила молнией. Легкое прикосновение его электричества к моему немного меня успокаивает.
Я расслабляюсь, только чтобы снова напрячься, когда в помещении резко повышается температура. Мое тело знает, что это значит, даже если голова – нет.
Я почти врезаюсь прямо в его плечо, мой лоб находится в нескольких дюймах от него.
– Извини… – начинаю я. Рот соображает быстрее, чем мой мозг.
Он с удивленным видом поворачивается ко мне, глядя на меня сверху вниз. Все в нем такое знакомое и манящее. Тепло, запах, тень щетины на его подбородке и щеках, мерцающая бронза его глаз. Я рискую без следа раствориться в каждой его частичке. Поэтому я сопротивляюсь, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, какое влияние он на меня оказывает. Я расправляю плечи, стискиваю челюсти и очень вежливо киваю ему. Наверное, я произвела на него пугающее впечатление, потому что он отстраняется, а слабая улыбка, только-только появившаяся у него на губах, гаснет.
– Рада тебя видеть, Кэл, – вежливо говорю я, как сказал бы любой знакомый ему дворянин. Кажется, это его забавляет.
Кэл хочет поклониться, но передумывает.
– И я тебя, Мэра. Привет, Тайтон, – добавляет он, обходя меня, чтобы пожать руку моему спутнику. – Килорна сегодня не будет?
Это не самое идеальное место для разговора, не говоря уже о важном разговоре. Я стискиваю зубы. Мне хочется одновременно убежать от него и обнять – и больше никогда не отпускать.
– Он готовится к собранию по вопросам беженцев, как помощник Радиса, – отвечаю я, стараясь не начинать тяжелый разговор. Любая тема, лишь бы отвлечься от очень большого слона в очень маленькой посудной лавке.
Брови Кэла слегка приподнимаются. Как и все мы, Килорн определенно изменился.
– Тогда, полагаю, я увижу его на следующем собрании.
Я могу только покачать головой, сглатывая комок в горле.
– Хорошо.
– Хорошо, – эхом отзывается он. Слишком быстро. Он не сводит глаз с моего лица. – Ну… увидимся?
– Да. Увидимся.
«Как можно сказать так мало и все равно повести себя как полная дура?»
Не в силах больше стоять на месте, я в последний раз киваю Кэлу и, пользуясь возможностью, протискиваюсь через переполненный коридор. Он не возражает и не пытается за мной следовать. Я слышу позади голос Тайтона – возможно, он прощается должным образом, – но все равно продолжаю идти вперед. Он меня догонит.
Когда он наконец это делает, я вбегаю в один из более просторных холлов, где меньше людей и больше места для дыхания. Подходя ко мне, Тайтон явно с трудом сдерживает смех.
– Вам нужно устроить разговор или что-то в этом роде? – бормочет он, шагая рядом со мной.
– Это ты-то будешь учить кого-то разговаривать? – ощериваюсь я.
Тайтон не отвечает, всего лишь смотрит на меня. Его руки спрятаны в карманы, на лицо падает прядь белых волос.
– Вот и я о том же.
Получается, за мной пошел не только Тайтон. Я оборачиваюсь на размеренный стук металлических каблуков.
– Эванжелина. Чем я могу тебе помочь? – рычу я.
Она не сбивается с шага, двигаясь со свойственной ей смертоносной грацией и ленивой отстраненностью. Монфор придал ее коже холодное сияние, а глазам – новый, озорной блеск. Мне это ни капельки не нравится.
– О, моя дорогая, – мурлычет она, – помочь ты мне практически ничем не сможешь. Но с одним я могу согласиться: когда дело касается Кэла, справиться самостоятельно ты определенно не в состоянии. И, как ты знаешь, я всегда рада оказать тебе любую посильную помощь.
Это было бы не в первый раз. Мое сердце сжимается при воспоминании об Океанском Холме и его тайных проходах. Выбор, который мы с Кэлом не могли сделать там, – и выбор, который мы сделали позже, после Археона. Выбор, который я все еще пытаюсь понять.
Эванжелина просто смотрит на меня – и ждет.
– Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя, – бормочу я, поворачиваясь к ней спиной. Конечно, она может найти другие способы проведения досуга.
Она ни в малейшей степени не сбита с толку, даже когда Тайтон бросает на нее взгляд, после которого большинство людей в ужасе убежали бы прочь.
– А я здесь не для того, чтобы тебе докучать, – говорит она. – По крайней мере, сильно.
Я продолжаю идти. Остальные подстраиваются под мой шаг.
– А разве не это твоя основная функция?
– На случай, если ты не заметила, мне пришлось найти работу. – Эванжелина скорчила рожицу и указала на свою скучную форму. Ну, скучную – для нее. Вблизи я вижу, что она обработала стыки и швы своего костюма кусочками железа. Металл есть и в ее волосах – крошечные кусочки железа вплетены в ее косу, как шрапнели. – Отрекшись от престола и став гражданином этой страны, я поступила на военную службу. Я стала стражницей, а если конкретно, работаю в резиденции премьер-министра.
Мысль о том, что Эванжелина Самос будет стоять в дверях и сопровождать Красных сановников, вызывает у меня широкую ухмылку.
– Хочешь, чтобы я тебя пожалела?
– Пожалей себя, Бэрроу: я твой телохранитель.
У меня чуть не перехватывает дыхание. С губ Тайтона срывается усмешка.
– Что, прости? – бормочу я.
Она просто перебрасывает косу через плечо, жестом приглашая нас идти дальше.
– Я так хорошо спасаю твою жизнь, что с таким же успехом могу получать за это деньги.

Три часа спустя солнце начинает садиться, быстро угасая над западным горным хребтом. На моей коже остывают капли пота. Меня пробирает дрожь. Я вытираюсь полотенцем и иду обратно к дворцу премьер-министра. Эванжелина идет впереди. Время от времени она бросает на меня раздраженные взгляды – желая, чтобы я шла побыстрее. На спарринг электриконов ей плевать: она уже сражалась с одним из нас. Но, возможно, объединенные силы нас четверых ее шокировали. Рейф и Тайтон следуют за мной более медленным шагом, переговариваясь друг с другом. Их голоса эхом разносятся по склону горы, отдаляясь от площадки для спарринга электриконов на склоне. Элла держится поближе ко мне. Она улыбается, сжимая в руках полотенце. Над головой вращается и кружится электрическая буря. С каждой секундой она становится все слабее. Скоро это будет просто шепот, тень на фоне бледно-розового неба.
– Когда вы переезжаете из поместья? – спрашивает Элла. Ее голубые волосы сверкают в лучах заходящего солнца. Она недавно покрасила волосы. Я – давненько. Фиолетовые кончики моих волос стали тусклыми, в них виднеется проседь.
– После гала-концерта, – отвечаю я. В моем голосе слышится волнение – и я действительно волнуюсь. – Здорово будет наконец переехать в собственный уголок.
Моя семья почти год прожила в казармах и чужих домах, и я знаю, что они хотят снова поселиться в собственном доме.
На лице Эллы появляется добродушная улыбка.
– Будешь жить на берегу озера или на склоне холма?
Я накручиваю прядь волос на палец, наслаждаясь ощущением после хорошей тренировки. Мои мышцы болят, а кровь – поет.
– На склоне холма. Нам предлагали домик у озера, и он был просто замечательный, но мне больше нравится, где повыше.
«Там, где есть хороший обзор и где никто не сможет подкрасться ко мне незамеченным».
Она задумчиво кивает.
– Семья привыкает?
– Лучше, чем я думала. Им здесь нравится. Да и какая у них альтернатива?
Подпоры? При этой мысли мне хочется фыркнуть. Никто из нас не вернулся бы в эту помойную кучу. Мы бы согласились, только если взамен кто-то вернул Шейда в мир живых. Эта странная мысль отрезвляет меня, и всякий восторг от тренировки исчезает.
Элла замечает внезапную перемену в моем настроении. Ее возбужденный вид исчезает вместе с моим счастьем, и мы погружаемся в непринужденное молчание.
Несмотря на то, что воспоминания всегда угрожают оказаться на поверхности, мне тоже нравится быть здесь. С моей семьей, с новокровками, с такими, как я. С людьми, которые верят, что мир может измениться, потому что они уже его меняли. С ними будущее кажется не таким пугающим.
У задних ворот дворца наша компания расходится. Рейф первым машет нам на прощание. На солнце его смуглая кожа приобретает золотистый оттенок.
– Завтра в то же время?
– Если расписание позволит, – бормочет Тайтон.
Элла толкает его локтем в ребра, пытаясь вызвать у него улыбку.
– Конечно, Тай, как же мы могли забыть? У тебя же всю неделю важные встречи, перешептывания, вопросы, которые надо решать…
– Вино и ужин! – кричит Рейф, посылая Тайтону воздушный поцелуй. Он, как и Элла, тоже недавно подкрасил волосы – в зеленый цвет. – До завтра, дорогие!
– До завтра! – эхом повторяю я, наблюдая, как они уходят. Клянусь, завтра я найду время. Сомневаюсь, что иначе я смогу сохранить здравый рассудок.
Эванжелина громко топает ногой. Она как всегда нетерпелива. Она осматривает свои ногти, на этот раз без металлических когтей.
– Вы, Красные, всегда такие сентиментальные.
– А ты попробуй. – Я закатываю глаза, протискиваюсь мимо нее и прохожу на все еще цветущую территорию дворца. Кармадон не пренебрег ни дюймом правительственного дома своего мужа. Стражники кивают нам, когда мы проходим мимо. В своих темно-зеленых пальто и начищенных сапогах они выглядят весьма впечатляюще. Эванжелина даже кивает в ответ некоторым из них, как Красным, так и Серебристым. Интересно, появляются ли у нее друзья в ее новом доме – если она в принципе способна заводить друзей.
– Ну, тебе хотя бы стало лучше? – спрашивает она. На свежем воздухе из ее рта вырываются клубы пара. У нас под ногами хрустят листья.
– Ты мой телохранитель или моя мать? – ворчу я, но она в ответ только ухмыляется. – Да, мне стало лучше.
– Хорошо. Людей с ясной головой защищать легче. – Она хлопает в ладоши, ее кольца звякают друг о друга, как колокольчики. – Давненько мы с тобой не виделись.
– Два месяца, – эхом отзываюсь я, не зная, что еще можно ответить.
– Тебе точно нужно было отдохнуть, судя по тому, как ты тогда выглядела.
Она внимательно осматривает меня, как будто может видеть меня насквозь. Эванжелина помнит, как я выглядела раньше, когда мы виделись в последний раз. Тогда она пробыла в Монфоре всего несколько дней, только сбежав из Археона и железной хватки своего отца. Я думала, она здесь просто проездом, еще одна беженка, которая бежит от войны, перебирается на запад. Никогда бы не подумала, что она останется в таком месте, как это, в стране, где она была равна любому Красному. Равна мне.
Полагаю, Элейн того стоила.
Любовь того стоила.
Когда я видела ее в последний раз, она пересекла полмира, чтобы оказаться здесь. Она шла пешком, плыла на лодке и какую-то часть пути преодолела на самолете. Почему-то я выглядела намного хуже. Я была опустошена, шокирована, неспособна усидеть на месте или перестать бежать. Мы пересеклись в саду Кармадона, и даже она знала, что меня не нужно беспокоить. В кои-то веки Эванжелина Самос воздержалась от ехидных замечаний в мою сторону и дала мне побыть в одиночестве.
Возможно, это плата за такую доброту. И теперь она должна повсюду следовать за мной.
– Я готова вернуться, – признаюсь я. Почему-то это легче сказать ей, чем Гизе, Фарли или Килорну. Она видела меня в самом худшем, в самом мрачном моем состоянии, когда я думала, что остаток жизни проведу в плену безмолвного камня и любви жестокого короля.
Обычно Эванжелина бережет свою гордость для себя. Сегодня она делится капелькой со мной.
– Ты мне не нравишься, – отвечает она, и это похоже на еще одно признание. Принятие. Шаг к дружбе.
Я реагирую просто на автомате.
– Ты мне тоже не нравишься. – Мои слова вызывают у нее редкую, искреннюю улыбку. – Так, что там у меня дальше по расписанию? Я знаю, что пропустила собрание по торговым вопросам, но есть ли еще какие-то мероприятия, на которые мне необходимо попасть до захода солнца?
Она смотрит на меня так, как будто у меня выросла вторая голова.
– Откуда я знаю? – моргает она.
Я сдерживаю смех.
– В последний раз, когда у меня был телохранитель, он следил за моим расписанием.
«Странно. Он тоже был Самосом».
Эванжелина вздыхает, понимая ход моих мыслей.
– Лукас был не так уж плох. Он не заслуживал смерти. – Ее взгляд немного затуманивается, темнеет от воспоминаний. – И он был лучшим телохранителем, чем я. Я понятия не имею, где тебе сейчас нужно находиться.
– Здорово.
В ее глазах снова появляются озорные искорки; они сверкают ярче, чем когда-либо. Она ухмыляется, показывая зубы.
– Но зато я знаю, где сейчас кое-кто .
У меня сводит живот.
– Почему  ты продолжаешь подталкивать нас друг к другу?
– Ну, раньше я делала это для того, чтобы он точно на мне не женился. То есть: ну, как ты вообще себе это представляешь? Нет, спасибо, – говорит она, притворяясь, что ее тошнит. Я поджимаю губы, когда мы входим во дворец. – Ладно, каждому свое.
После бодрящего холодного воздуха тепло дома обволакивает меня, как уютное одеяло. Запах, однако, остается тем же. И внутри, и снаружи во дворце царит сосновая свежесть.
– А почему ты подталкиваешь меня сейчас ? – спрашиваю я, понизив голос.
Несколько заседаний все еще продолжаются, и, на мой взгляд, по дворцу бродит слишком много людей.
Эванжелина даже не пытается говорить тише.
– Не так много людей заслуживают того, чтобы быть счастливыми. Я, конечно, не вхожу в их число, но вот я здесь. – Она ведет меня за угол, поворачивая в сторону прихожей. – И, возможно, Бэрроу, ты этого заслуживаешь.
Я бросаю на нее изумленный взгляд. Это одна из самых добрых вещей, которые я когда-либо слышала – и каким-то образом получилось, что эти слова мне говорит Эванжелина Самос.
Опять же, общаться с ней легко. Может быть, потому, что мы не друзья и не семья. Она ничего от меня не ожидает и не опасается за мое благополучие. Для нее нет никакого риска.
– Он видел меня вчера ночью. – Слова с трудом вырываются из моего рта. – Он не стал со мной говорить.
Об этом стыдно говорить, стыдно даже, что я из-за этого переживаю. В конце концов, это я ушла. Это я сказала ему, что если он хочет, он может двигаться дальше.
«Я не прошу тебя меня дожидаться».
И все же он не сказал ни слова.
Я смотрю на нее, ожидая, что она будет меня осуждать. Но не вижу ничего, кроме ее обычной усмешки.
– Ты физически не в состоянии заговорить с ним первой? – спрашивает она, растягивая слова.
– Да, – угрюмо бормочу я.
Эванжелина снова срывается с места, немного пружинистой походкой. Ее кольца снова звякают, когда она щелкает пальцами, жестом показывая мне, чтобы я следовала за ней.
– Мне кажется, Мэра Бэрроу, тебе нужно выпить.

В лучах заходящего солнца этот район Асцендента кажется очень живописным. С вершины рукотворного утеса, на котором он расположился, открывается прекрасный вид на озеро. Фонари на тротуарах горят ярким светом, освещая перебравшиеся на улицы столики и стулья баров и ресторанов, заполненные возвращающимися с работы посетителями. Меня накрывает чуждой волной смеха и музыки, и какой-то части меня хочется вернуться в более тихий уголок дворца. Здесь настолько шумно, что это действует мне на нервы. В каждом радостном звуке мне слышится крик, а звон стаканов заставляет меня вздрагивать.
Эванжелина кладет мне на руку свою прохладную ладонь. Она меня успокаивает. Это не поле битвы. И не Серебряный дворец.
Обстановка здесь очень похожа на Саммертон, Археон, Серебряные города, где Красным никогда не позволили бы войти в подобные заведения – не говоря уже о том, чтобы их обслуживать. Но здесь присутствуют представители обоих видов крови, что видно по различным оттенкам их кожи. Холодная бронза, теплая слоновая кость, ледяной фарфор, яркая медь. Многие все еще одеты в военную форму. Они либо возвращаются со смены, либо наслаждаются перерывом. Также я замечаю политиков в белых и зеленых одеждах. Они явно хотят отдохнуть от собраний и делегаций.
Один из баров тише остальных и хуже освещен. Вокруг барной стойки здесь устроено множество ниш. Это место в принципе больше похоже на таверну, чем на место встречи космополитов. Я их помню. Они были у нас дома. Именно там я встретила принца Норты, хотя в то время я этого еще не знала. И, конечно же, Кэл сидит именно там, спиной к улице, с наполовину наполненным стаканом в руке. Я узнала бы его широкий силуэт где угодно.
Я оглядываю себя. Вместо бархатного костюма на мне тренировочная экипировка. Я не смыла пот после тренировки, а мои волосы, наверное, все еще стоят дыбом от статического электричества.
– Хорошо выглядишь, – говорит Эванжелина.
Я фыркаю на нее.
– Обычно ты хорошо лжешь.
Она поднимает кулак и притворно зевает.
– Присматривать за тобой очень утомительно.
– Ну, ты определенно заслужила перерыв, – говорю я, указывая на один из столиков в другом баре. – Я смогу постоять за себя в течение часа или около того.
К счастью, она не спорит и направляется к самому громкому, ярко освещенному и шумному бару на улице. Вспышка алой ряби на, казалось бы, пустом столике на обочине, и внезапно там сидит Элейн, с бокалом вина в руке. Эванжелина не оглядывается, когда она машет мне рукой. Я усмехаюсь про себя – этот назойливый магнетрон, вероятно, заставил свою девушку-тень следить за Кэлом, чтобы она могла подтолкнуть меня к нему, когда он останется один.
Внезапно мне хочется, чтобы у меня было больше времени. Чтобы подумать, что сказать, порепетировать. Понять, что мне вообще надо. Сегодня утром я едва смогла выдавить в разговоре с ним пару слов, а увидев его вчера ночью, не могла успокоиться. К чему это нас приведет?
«Есть только один способ узнать».
Место рядом с ним свободно. Когда я забираюсь на него, я благодарю свое тело за то, что у меня еще сохранилась былая ловкость. Если бы я упала у него на глазах, я бы действительно умерла от стыда. Но я держусь ровно, и прежде чем он успевает повернуться, чтобы посмотреть на меня, забираю его стакан. Мне все равно, что в нем. Я просто пью, успокаивая нервы. Сердце бешено колотится у меня в груди.
Жидкость слегка кисловатая, но холодная и освежающая, с оттенком корицы. На вкус как зима.
Кэл смотрит на меня так, словно видит привидение, его бронзовые глаза широко раскрыты. Я смотрю, как расширяются его зрачки и его глаза из карих становятся черными. Его форменная куртка расстегнута, распахнута на свежем воздухе. Сейчас ему не нужен шарф или пальто, чтобы согреться, только его собственные способности. Я чувствую отголоски его тепла, которые вот-вот захлестнут меня целиком.
– Воровка, – просто говорит он. У него низкий голос.
Я оглядываюсь на него поверх края его стакана и допиваю напиток.
– Очевидно.
Знакомые слова повисают между нами. Сейчас они значат больше, чем следовало бы. Они кажутся концом и началом. Чего, я не могу сказать.
– Неужели великой Тиберий Калор сбежал от своей делегации?
Я протягиваю руку, ставя стакан на стойку перед ним. Он не двигается, заставляя мою руку скользнуть по его руке. От этого простого прикосновения через мое тело от макушки до кончиков пальцев ног, проходит разряд электрического тока.
Мимо нас проходит бармен, и Кэл показывает ему два пальца, молча заказывая напитки нам обоим.
– Я больше не король. Я могу делать все, что мне захочется, – говорит он. – Иногда. Кроме того, сейчас они снова спорят. Что-то на тему торговли. Я не принесу там никакой пользы.
– Я тоже.
Какое облегчение знать, что сейчас на меня больше никто не полагается. Не нужно стоять, произносить речи и быть чьим-то знаменосцем. Когда бармен ставит передо мной полный стакан, я беру его и одним глотком выпиваю половину его содержимого.
Кэл следит за каждым моим движением, как солдат, осматривающий поле боя. Или врага.
– Смотрю, твои братья научили тебя пить.
Я усмехаюсь и пожимаю плечами.
– Нужно было чем-то заняться, чтобы скоротать время на севере.
Кэл делает более аккуратный глоток и вытирает с губ пену.
– Как там?
Райская долина манит даже сейчас. Пустынная пустыня, горы, тишина падающего снега под полной луной. Это хорошее место, чтобы забыться, потеряться. Но больше я не могу этого делать.
– Там мне было хорошо. Мне нужно было… – я прикусываю губу. – Нужно было уехать.
Он хмурится, наблюдая за тем, как меняется выражение моего лица.
– А как ты?
– Лучше. – Не идеально. Не целостно. Я больше никогда не буду целой. Его взгляд темнеет, и я знаю, что он это понимает. Он чувствует то же самое. – Я все еще плохо сплю.
– И я, – быстро отвечает он, заставляя себя сделать еще один глоток пива. Я помню его кошмары, какие-то тихие, судорожные. О том, как он собственными руками убивает собственного отца. Я даже не представляю, каково это. А теперь, держу пари, ему снится Мэйвен. Тело, которое он нашел, рана в его животе, нанесенная моей рукой. Он и мне снится.
– Я стараюсь о нем не думать, – шепчу я, обхватывая себя руками. Неожиданно у меня по коже пробегает холодок. Это из-за Кэла или ветер подул с горы, я не могу сказать. – Не получается.
Он делает еще один глоток. Он прерывается первым, отводя от меня взгляд, похожий на тлеющие угли.
– Знаю. – Он долго молчит, а затем снова смотрит на меня. И от грусти на его лице не остается и следа. – Так что дальше?
Я не совсем понимаю, о чем он, поэтому отвечаю на самую простую интерпретацию вопроса.
– Сначала – освоимся на новом месте. Гиза руководит переездом из дворца в наш собственный городской дом, вверх по склону. – Я машу рукой через его плечо, примерно показывая, где находится наш новый дом. – Она сказала, что оттуда открывается прекрасный вид, и я думаю, что он недалеко от того места, где мы, электриконы, сможем тренироваться.
Один уголок его рта приподнимается в усмешке.
– Я так и думал, что шторм в горах появился не сам по себе.
Я тоже улыбаюсь и веду рукой, указывая на свой растрепанный вид, пот и все остальное.
– На случай, если ты не мог сказать.
– Ты прекрасно выглядишь. Как и всегда. – Он говорит это очень небрежно, затем делает еще один глоток. Он не моргает и не отводит от меня взгляд.
Холодный воздух со свистом проносится сквозь мои зубы, когда я делаю вдох, последний вдох перед погружением. Я крепче сжимаю стакан в руке, пока не начинаю бояться, что он может разбиться.
– Ты видел меня прошлой ночью, – шепчу я. Мой голос почти не слышно в гуле таверны.
Его лицо омрачает эмоция, и я не могу понять, что именно он чувствует.
– Да.
Я надеялась на какую-то подсказку в его голосе или выражение лица, но мне приходится действовать вслепую.
– Почему ты ничего не сказал? – спрашиваю я, стараясь не выдать своего отчаяния. Не могу сказать, получилось ли.
Он заставляет себя улыбнуться своей фирменной улыбкой, кривой и непринужденной.
– Ты хотела, чтобы я перебудил половину дворца, включая твоего отца?
– Дело не в этом. – По крайней мере, теперь я знаю, в чем корень его обаяния.
На его щеках расцветает румянец. Я расстраиваю его так же сильно, как он расстраивает меня. Нахмурившись, он делает еще один глоток пива. Долгий, как будто достаточно просто подождать, чтобы я закрыла эту тему.
«Держи карман шире, Калор».
Я не колеблюсь и смотрю на него до тех пор, пока он больше не может уклоняться от ответа.
– Я подумал, что тебе нужна каждая секунда, которую ты можешь получить, – признается он, выдавливая слова. Как будто в них есть стыд. – Не хотел тебя торопить.
Его тепло окутывает меня, неуверенное и ищущее.
– Торопить?
– Заставлять тебя принимать решение, Мэра, – фыркает Кэл, раздраженно вскидывая руку. Как будто это самая очевидная вещь в мире.
Я сглатываю комок в горле и прикусываю губу. Он замечает каждое мое движение, наблюдая за моим лицом, как будто оно – поле боя. В поисках преимущества, в поисках возможностей.
– В Долине я много думала, – говорю я. Мне кажется, словно я балансирую на обрыве и вот-вот упаду, не имея ни малейшего представления о том, сколько может продлиться падение.
«Он не сказал ни слова. Я не прошу тебя меня дожидаться». Эти мысли преследуют меня.
– Конечно, мне бы хотелось на это надеяться, – мрачно смеется он. Он даже качает головой, а затем делает еще один глоток. Его разочарование длится недолго, быстро перерастая в мрачное предчувствие. Я дрожу, когда его взгляд скользит по мне, его губы приоткрыты. – И? – тихо добавляет он, словно затаив дыхание.
– И – я не знаю. Все еще не знаю. – Прежде чем он успевает отреагировать, я склоняю голову и опускаю глаза на свои руки. Если кто-нибудь в таверне и слушает или даже смотрит в нашу сторону, я не обращаю на это внимание. Мой мир снова сузился до одной точки. Это он – и только он. Сначала я стискиваю зубы, чтобы сдержать слова, которые вот-вот сорвутся у меня с губ.
«Нет, – думаю я. – Тебе не обязательно так с ним поступать».
– Я ужасно скучала по тебе, – шепчу я. – Я так боялась говорить с тобой этим утром.
Жара нарастает, окутывает меня коконом, скрывая от холодного горного воздуха.
– Вчера ночью мне было страшно, – бормочет он.
Я вскидываю голову и вижу, что он наклоняется ближе. У меня перед глазами все плывет.
– А сейчас? – спрашиваю я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание.
Он не вздрагивает, его лицо каменное, глаза горят.
– Сейчас я в ужасе.
Внутри меня словно скапливается разряд молнии. Я чувствую, как нервы трещат под кожей.
– Я тоже.
– И что это нам даст? – Одна из его рук касается моей руки на барной стойке, но не задерживается.
Я могу только покачать головой.
«Я не знаю».
– Я упрощу, – он облизывает губы, и в его голосе звучат воинские нотки, решительные и непреклонные. – В идеальном мире, без войны, без реконструкции, без Озёрного края и Алой гвардии или любого другого препятствия, которое могло бы прийти тебе в голову, – что бы ты сделала? Чего бы ты хотела  для нас?
Я вздыхаю и отмахиваюсь от него.
– Это так не работает, Кэл.
Он не колеблется, только наклоняется все ближе ко мне, пока наши носы не оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга.
– Просвети меня, – четко говорит он.
У меня сжимается грудь.
– Полагаю, я бы попросила тебя остаться.
Его глаза вспыхивают.
– Хорошо.
– И я бы надеялась, что в идеальном мире каждый раз, когда ты смотришь на меня, ты не видишь труп своего брата. – Последние слова звучат хрипло, отрывисто. Я опускаю взгляд, глядя куда угодно, только не на его лицо. Я смотрю на его пальцы и вижу, как они подергиваются, выдавая его собственную боль. – И что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я не вижу его и того, кем он мог бы быть. Если бы я могла… сделать больше.
Внезапно его рука оказывается у меня под подбородком, и он поднимает мою голову, заставляя меня встретиться с ним взглядом. Его прикосновение – пламя, кожа слишком горячая, чтобы это можно было вынести.
– Кого бы ты выбрала – в идеальном мире? – хрипит он.
Я знаю, о чем он спрашивает. Кого бы я выбрала между Кэлом и Мэйвеном давным-давно, еще до того, как мы узнали, что за человек его брат и как низко он пал. Ответить на этот вопрос невозможно. Невозможно поставить на чаши весов двух людей, которых на самом деле не существует.
– Я не могу ответить на этот вопрос, – бормочу я, медленно убирая его руку от своего лица. Но я не отпускаю его пальцы. – Не потому, что не хочу, а потому, что просто не могу. Он не из тех, на которые я смогу найти ответ.
Он крепче сжимает мои руки.
– Я не вижу его каждый раз, когда смотрю на тебя, – говорит он. – Ты действительно видишь его каждый раз, когда смотришь на меня?
«Иногда – да. Но каждый раз? Сейчас?»
Я смотрю на него, мои глаза скользят по каждому видимому дюйму его кожи. По его покрытым мозолями ладоням. По венам на его обнаженной шее. По тени щетины, уже пробежавшей по его щекам. По густым бровям, прямому носу, вечно кривой ухмылке. И смотрю ему в глаза, которые никогда не напоминали мне о глазах Мэйвена.
– Нет, – говорю я. И это не ложь. – Ты ждал, Кэл?
Его пальцы переплетаются с моими, когда он усмехается.
– Я жду и сейчас.
Вот, должно быть, каково это – летать на гравитроне. У меня скручивает живот – и при этом внутри у меня все поет. Несмотря на тепло, исходящее от него, я начинаю дрожать.
– Я не могу ничего тебе обещать, – торопливо бормочу я, пытаясь опередить признание, которое мы оба уже сделали. – Неизвестно, что нас ждет завтра. Моя семья здесь, а у тебя так много дел на востоке…
– Да, – кивает он. – Но я ведь очень хорошо умею управлять реактивными самолетами.
Я не могу удержаться от смеха.
– Мы с тобой оба знаем, что ты не можешь просто взять и реквизировать самолет, когда захочешь меня увидеть.
Хотя от этой мысли у меня замирает сердце.
– Мы с тобой оба знаем, что ты тоже здесь надолго не задержишься, – парирует он, и его свободная рука снова касается моего подбородка. Я не отталкиваю его. – Не в ближайшем будущем. Сомневаюсь, что ты сможешь долго сидеть без дела.
Когда я начинаю отвечать ему, мои слова едва поспевают за моими мыслями. Я думаю о том, какие нас ждут препятствия, о проблемах, которые будет необходимо решить.
– Это не значит, что я буду где-нибудь поблизости от Штатов, когда решу снова ввязаться во все это.
Ухмылка Кэла становится только шире. На мгновение он становится вторым солнцем, согревающим меня своим теплом. Это одновременно разбивает и преображает мое сердце.
– Если нам мешает только география, я считаю вопрос решенным.
Я выдыхаю и позволяю себе немного расслабиться. Неужели все действительно так просто?
Я наклоняю голову, прижимаясь щекой к его руке.
– Ты прощаешь меня?
Его глаза темнеют, а улыбка, кажется, исчезает.
– А ты простила себя?
Он снова оглядывает меня, ища ответа. Готова к тому, что я солгу.
Мне требуется вся моя сила, чтобы не сделать этого.
– Нет, – шепчу я, ожидая, что он отступит. Чтобы отвернуться. – И не знаю, смогу ли.
У него есть свои собственные демоны, их столько же, сколько и у меня. Я не буду его винить, если он не захочет взвалить на свои плечи и мое бремя тоже. Но он только крепче сжимает мою руку, пока я не перестаю понимать, где кончаются мои пальцы и начинаются его.
– Все в порядке, – просто говорит он, как будто это так очевидно. – У нас есть время.
Я моргаю, когда чувствую, что падаю со скалы, равновесие наконец-то нарушено.
– У нас есть время, – эхом отзываюсь я.
Мое сердце бьется ровно и размеренно. Электричество в стенах, в свете фонарей гулом отзывается на мой зов. А потом я просто выключаю его, погрузив таверну и улицу в объятия тьмы. Это так же легко, как дышать. Голоса вокруг нас встревоженно повышаются, но я игнорирую их, вместо этого сосредоточившись на Кэле. Теперь нас никто не видит.
Его губы медленно и настойчиво встречаются с моими. Он всегда позволяет мне задавать темп, всегда дает мне шанс отступить. У меня нет намерения замедляться или останавливаться. Звуки таверны затихают, я закрываю глаза, и кажется, что в этом мире существует только он и его прикосновения. И потрескивание жаждущего свободы электричества под моей кожей.
Если бы я могла, я бы проживала этот момент вечно.
Когда вокруг меня снова начинает гудеть жизнь, я отстраняюсь.
Он медлит, явно не хочет меня отпускать, а затем ухмыляется и тянется за деньгами. Но я уже оставила их на столешне: у меня руки быстрее, чем когда-либо будут у него. Мы улыбаемся друг другу. Хотела бы я, чтобы у меня все еще оставалась монета, которую он дал мне в ту ночь, когда я стояла в тени и ждала, когда кто-нибудь увидит меня такой, какая я есть.
Я беру его за руку и веду обратно вверх по склону горы. В его комнату, в мою, в лес. К огню или молнии. Это не имеет значения.
Мне почти девятнадцать. И у меня есть время.
Время, чтобы выбирать, чтобы восстанавливаться.
Чтобы жить.

Глава 6

Кэл 

День гала-концерта мне хочется целиком провести в постели. Он действительно похож на хищника, притаившегося в ожидании нападения в конце недели. За свою жизнь я повидал более чем достаточно балов, вечеринок и пышных торжеств. Я знаю, что будет, и знаю, насколько скучной, утомительной и в остальном тошнотворной будет эта ночь. После дней, наполненных собраниями и дискуссиями, светская беседа с делегатами будет солью в открытой, сочащейся ране.
По крайней мере, так считаю не я один. Мэре это не нравится так же сильно, как и мне, но когда я предложил ей притвориться, что оба мы заболели, она подпалила мне волосы. Мы проводим достаточно времени вместе. Люди бы в это поверили.
Но она права. Мы обязаны сделать из этого события шоу – для альянса, наших делегаций и для самих себя. В конце концов, это просто вечеринка, и, может быть, мы сможем немного повеселиться. Не говоря уже о том, что кухня Кармадона работала всю неделю. По крайней мере, сегодня вечером я пойду спать очень сытым. Кроме того, я бы предпочел не рисковать и не навлекать на себя гнев Нанабель – или разочаровывать Джулиана. Оба слишком много работали на этой неделе, особенно Нанабель. После первого собрания она успокоилась и делала все возможное, чтобы преодолеть пропасть между Серебряными Норты и остальной частью альянса. Без ее работы, да и работы Радиса тоже, в стране могло бы начаться еще одно восстание, с большим количеством дворян, готовых присоединиться к Отделению. Вместо этого у нас есть союзники.
Сегодня вечером она намерена наслаждаться своими маленькими победами и надела старые драгоценности, которые носила, еще будучи королевой. Пока мы ждем Джулиана и Сару, она разглядывает себя в зеркалах, висящих у нас в гостиной, поворачиваясь то одним боком, то другим, чтобы драгоценные камни огненного цвета блестели на свету. Ее длинное, струящееся оранжевое платье, кажется, танцует, когда она крутится перед зеркалом. Анабель не дура. Она не стала надевать корону, даже если все еще одевается как королева.
– Джулиан сказал мне, что после его свадьбы ты задержишься здесь на несколько дней, – говорит она своему отражению, хотя эти слова предназначены для меня.
Я закончил собираться полчаса назад и, когда она заговорила, почти заснул на диване. При звуке ее голоса я подскакиваю и выпрямляюсь. На мне простой черный костюм, из украшений – переплетенные круги красного, белого и серебряного цветов.
– Да, – отвечаю я, собравшись с духом. Ее глаза следят за мной в зеркале. – Может, даже на несколько недель. Затем я приеду в Археон и вернусь к работе.
Я напрягаюсь, готовясь услышать язвительное замечание или резкий отказ. Вместо этого Нанабель просто поправляет волосы, убирая седые пряди за уши. Она тянет с ответом, заставляя меня ждать.
– Хорошо, – наконец говорит она, и я чуть не падаю. – Ты заслужил перерыв.
– Я… полагаю, что да, – удивленно бормочу я. Она знает, у кого я буду жить и почему. И она не питает слишком уж теплых чувств к Мэре Бэрроу. – Спасибо.
– Пожалуйста, – говорит она. Когда бабушка поворачивается ко мне, я вижу на ее лице улыбку. Ее явно забавляет мое удивление. – Может, ты так и не считаешь, но я горжусь тобой, Кэл. Тем, что ты сделал, и тем, что продолжаешь делать. Ты еще так молод и уже столького достиг. – Ее шаги тихие, приглушенные богатыми коврами. Диван опускается, когда она садится рядом со мной и кладет свою покрытую морщинами руку на мою ладонь. – Ты сильный человек, мой дорогой мальчик. Слишком сильный. Ты заслуживаешь немного счастья в жизни. И больше всего на свете – больше короны или страны – я хочу, чтобы ты жил .
Я чувствую, как у меня сжимается горло, и мне приходится отвести от нее взгляд, хотя бы для того, чтобы скрыть острую боль от слез. Она сжимает челюсти, ей так же неловко от эмоций.
– Спасибо, – выдавливаю я, сосредоточившись на пятне на ковре. Как бы сильно я ни хотел услышать от нее эти слова, их нелегко осознать или принять.
Она крепче сжимает мою руку, заставляя меня поднять голову. У нас с ней одни глаза. Пылающая бронза.
– Я жила во время правления четырех королей. Я знаю, что такое величие – и самопожертвование, – когда это вижу, – говорит она. – Твой отец бы гордился тобой. В конце концов.
Когда Джулиан и Сара наконец входят в комнату, они тактично не замечают, что у меня покраснели глаза.

Когда члены делегаций одеты не в форму, а в праздничные наряды, легко притвориться, что это обычная вечеринка. Не очередное собрание, завуалированное шелком, ликером и бродячими тарелками с крошечными закусками. По крайней мере, Монфор не такой суровый, как старая Норта или ее двор. Мне не нужно ждать, пока меня объявят, и я спускаюсь в большой бальный зал вместе с остальными делегатами. Все мы двигаемся как косяк разноцветных сверкающих, словно драгоценные камни.
Комната не сравнится ни с Белым Огнем, ни даже с Залом Солнца. Королевские особы знают, что такое роскошь, но я почти не возражаю. Вместо белой лепнины и картин в позолоченных рамах в длинном бальном зале полированные деревянные арки и блестящие окна из граненого стекла, выходящие на освещенную лучами заходящего солнца долину. Огонь заката отражается в зеркалах, отчего комната кажется больше и величественнее, чем есть на самом деле. Над головой чугунные обручи украшены сотнями свечей, мерцающих золотым пламенем. Не менее шести каминов, все из необработанного камня, излучают приятное тепло, согревая просторную комнату. Я чувствую каждый из них на грани моего восприятия и высматриваю в зале знакомые лица.
Легче всего было бы заметить братьев Мэры и Килорна благодаря их росту. Их еще нет, так что, скорее всего, ее нет тоже. Премьер-министр, конечно же, приветствует делегатов, когда они входят в зал. Кармадон с гордым видом стоит рядом с ним, жестом подзывая слуг, когда они проходят мимо. Я наблюдаю, как он почти насильно кормит одного из нортанских дворян крошечной закуской из лосося.
Эванжелину, должно быть, освободили на этот вечер от ее обязанностей телохранителя. Они с Элейн подходят к струнному оркестру, который еще только разогревается перед вечером. Когда скрипач поднимает свой инструмент, пара начинает танцевать в идеальном ритме. Как и всегда, Эванжелина великолепна – и выглядит весьма устрашающе. Ее платье из кованой бронзы вылеплено по ее фигуре, но какое-то текучее. Ей идет этот цвет, он оттеняет ее в остальном холодную внешность. Элейн же, напротив, похоже, играет роль зимней королевы. Ее рыжие волосы, и без того яркие, сейчас кажутся еще ярче благодаря бледной коже, светло-голубому наряду и серебристой помаде. Птолемус стоит рядом. Он одет не так броско – и держит под руку Рен Сконос. Оба они выбрали темно-зеленые наряды, символ их новой преданности Монфору.
Если что и является доказательством нового мира, новых возможностей, которые мы могли бы получить, так это брат и сестра Самос. Эванжелина, которая когда-то должна была стать моей королевой и моим бременем, потом стала принцессой враждебного королевства, а теперь солдатом равной нации, счастлива с женщиной, которую любит. И ее брат, такой же наследник престола, каким был я, почти раздавленный ожиданиями такого же отца – Птолемус тоже здесь и поклялся защищать все, что его с детства учили уничтожать. У обоих за плечами много грехов; оба не имеют права на прощение или второй шанс. Но они нашли их, и благодаря тому, что они живы, мир стал лучше.
Как и Мэра, я не могу не думать о Шейде, когда вижу Самосов. Он был моим другом, и я скучаю по нему, но я не могу ненавидеть Птолемуса за то, что он сделал. В конце концов, я делал то же самое. Забирал жизни чьих-то братьев, сестер, любимых людей, убивал за то, во что, как мне говорили, нужно верить. Как я могу осуждать его, не осуждая себя?
Позади меня Джулиан и Сара наблюдают за мной, сжимая в руках полупустые бокалы с напитками.
– Просто выполняем свой долг, – язвительно замечает Сара, поймав мой взгляд.
– Спасибо, – с ухмылкой отвечаю я.
Оба пообещали не подпускать ко мне делегатов так долго, как мне захочется, чтобы дать мне передышку. Сегодняшний день был худшим из всех: я провел большую его часть, наблюдая за перепалкой между генералом Алой гвардии и одним из министров транспорта Монфора.
Нанабель такие отсрочки не нужны – и она уже вклинивается в круг дипломатов, стоящих рядом с премьер-министром. К концу вечеринки они либо никогда больше не будут разговаривать друг с другом, либо станут близкими друзьями. Не уверен, какой из двух вариантов страшнее.
– Сзади, Кэл, – говорит Джулиан, указывая подбородком в сторону лестницы. С нашего места мы прекрасно видим спускающихся в комнату людей. А чтобы найти их, мне не нужно много времени.
Гиза действительно превзошла саму себя. Она сшила великолепные наряды для всех членов семьи, даже для отца Мэры. Дэниэлу, похоже, не слишком комфортно в темно-зеленом костюме, но спускается он с явной гордостью – и без посторонней помощи. Мать Мэры, Руфь, с царственным видом идет рядом с ним, ее седеющие волосы заплетены в сложную косу с зелеными заколками в тон ее платью со стрекозами. На Трами особенно яркий пиджак из желтого шелка, расшитый цветами и виноградными лозами. Бри одет в похожий костюм, но он шире брата и его пиджак бледно-оранжевого цвета. Трио замыкает Килорн, широко улыбаясь в своем синем с золотом пальто с вышитой на нем виноградной лозой. Даже Фарли получила оригинальный наряд Гизы Бэрроу: она с ног до головы в красно-белых шелках с золотой отделкой и цветочной вышивкой. Клары с ней нет, но эта вечеринка – не то мероприятие, на которое стоит брать младенца. Интересно, от чего молодой генерал откажется в первую очередь – от своей блестящей куртки или от вечеринки.
Гиза следует за ними на некотором расстоянии. Она выглядит довольной, как кошка, объевшаяся сметаны. Рядом с ней девушка, которую я не узнаю. Они идут под руку, обе в светло-розовых платьях с замысловатой шнуровкой.
Она снова решила одеть Мэру в фиолетовое, прозрачный шелк, с вышитыми золотыми ветвями и серебряными цветами. Нетрудно понять значение этого наряда. На нарядах всех Бэрроу и Фарли есть какие-то растения – розы, лилии, магнолии, свежие листья. Они проходят через зимнюю стужу и дожидаются весны. Перерождаются.
Мэра идет, осторожно придерживая подол юбки на лестнице, и улыбается, глядя только на меня. Над ней пляшут огоньки пламени множества свечей, и она сияет в их свете. Я терпеливо жду, пока она спустится, позволяя всем остальным проходить мимо меня. Если кто-то и пытается со мной заговорить, я этого не замечаю. Мое внимание сосредоточено на одном человеке в комнате.
Она краснеет, и ее румянец идеально сочетается с ягодным цветом ее губ. И завитыми пурпурными на концах свежевыкрашенными волосами. Я не могу удержаться от идиотской улыбки, особенно когда она заправляет за ухо прядь волос. В ее ухе мерцают камни, которые она носит в честь братьев, Килорна и меня. Я вижу, как сверкает алый драгоценный камень, звезда, за которой я последовал бы куда угодно.
Когда она спускается, я не двигаюсь, позволяя ей осторожно маневрировать между братьями. Они замечают меня и коротко кивают. Ну, я не ожидал и этого. Мать Мэры более вежлива, она улыбается, в то время как ее отец многозначительно смотрит в потолок. Я не против. У меня есть время с ними. У меня есть время с ней.
– Хочу признаться, я ожидала от тебя большего, – говорит Мэра, подходя ко мне. Она проводит рукой по лацкану моего костюма и пуговицам и касается пальцами значка на моем воротнике. От ее прикосновения, даже сквозь одежду, меня пробирает дрожь. – Выглядишь так, словно нас ждет спокойная ночь.
– Хотелось бы, – бормочу я, накрывая ее руку своей.
Она сжимает мои пальцы.
– Держу пари, мы продержимся минут тридцать или около того.
Как бы мне ни нравилась мысль о том, чтобы улизнуть с ней, мой желудок урчит в знак несогласия. Мы могли бы попросить, чтобы в мою комнату принесли еду, но это кажется просто грубым. И, конечно, Кармадон проследит, чтобы нам достались худшие объедки.
– И пропустить ужин? – возражаю я. – Ну уж нет. Если мне суждено страдать, по крайней мере, я хоть что-то получу в награду.
Она морщится, но кивает в знак согласия.
– Хорошая мысль. Но если у него снова закончился стейк, я уйду.
Я тихо смеюсь, желая притянуть ее ближе, невзирая на приличия. Но о нас уже ходят сплетни, а меньше всего нам нужно, чтобы люди болтали о нашем статусе . Не то чтобы мы с ним определились. Никаких обещаний, как говорила Мэра. Мы просто принимаем вещи такими, какие они есть, с четко очерченными приоритетами и границами.
– Готов к следующей неделе? Анабель не возражает? – Мэра смотрит на меня, стиснув зубы, готовая к худшему.
Она внимательно следит за моим поведением, хорошо зная все особенности моего поведения и мимики.
Я улыбаюсь шире.
– Хочешь верь, хочешь нет, она дала мне свое благословение.
– На возвращение в хижину, когда погода станет лучше? – Она бледнеет и пытается отыскать в толпе мою бабушку. – Я поражена.
– Я не рассказывал ей о Райской долине, но сомневаюсь, что ее это будет волновать. Мне нужно постараться, чтобы получить обморожение.
– Ну, разве что ты разозлишь меня и я не впущу тебя внутрь.
Прежде чем я успеваю отшутиться от нее, Бри и Трами появляются по обе стороны от нас, сдерживая зловещие ухмылки.
– Не думай, что она этого не сделает, – предупреждает Бри, нахмурив брови.
Трами кивает в знак согласия.
– Я чуть не лишился пальца на ноге.
– И ты бы это заслужил, – огрызается Мэра, прогоняя их обоих с раздраженной усмешкой. – Так ты пригласишь меня на танец?
В другом месте струнный оркестр в полном разгаре, исполняя серенады на полу, кишащем танцующими парами различного мастерства. Я смотрю на них, вспоминая, когда я делал это в последний раз. Тогда Мэра вместе с Мэйвеном танцевала па, которым ее научил я.
Она понимает, о чем я думаю. Оба мы смущенно смотрим в пол. Ее улыбка исчезает, как и моя, и мы вместе переживаем бурю потерь и сожалений. Это единственный способ пройти через это.
– Нет, – вместе говорим мы и отворачиваемся.

Мы не держимся все время в месте. Это не в ее стиле и не в моем. Она идет туда, куда хочет, как и я. Как бы мне это ни было неприятно, я совершаю обход, который должен, благодаря членов делегаций за уделенное время и опыт. Джулиан присоединяется ко мне, но с его лица, по крайней мере, не сходит улыбка. Раз или два я задаюсь вопросом, не придется ли ему использовать свои способности певца, чтобы отвязаться от особенно отвратительного или болтливого делегата, но ему всегда удается повернуть разговор так, чтобы обошлось без этого. Несмотря на всю мою подготовку к бою, пробежки с Мэрой каждое утро и суровые тренировки, я сдаюсь задолго до того, как это делает она.
– Если ты не особенно увлечен десертом, думаю, на этом можно заканчивать, – бормочет дядя, нежно сжимая мое плечо. – Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь.
– И определенно чувствую себя точно так же, – шепчу я в ответ. Боль, как и в случае с тренировками, приносит удовольствие. Испытав ее, я получил кое-что взамен. – Где Мэра?
– Думаю, ругает одного из своих братьев за то, что он порвал свой пиджак. В отличие от тебя, у нее еще осталась кое-какая выносливость.
«Как и всегда».
– Привести ее? – добавляет он, обеспокоенно глядя на меня. – Могу сказать ей, что ты рано поднялся наверх…
Я отмахиваюсь от него.
– Нет, все в порядке, я ее дождусь. Бри, безусловно, заслуживает этого, после всей работы, которую проделала Гиза.
Наши с Джулианом губы растягиваются в одинаковых кривых ухмылках. Он внимательно смотрит мне в глаза. Теперь я понимаю, как сильно он похож на мою мать, и на мгновение мое сердце разрывается от желания узнать ее получше.
– Приятно видеть тебя таким, – говорит он, кладя обе руки мне на плечи, заставляя меня выпрямиться перед ним. – Я знал, что ты вернешься к Мэре, но какое-то время опасался, что этого не случится.
Я со вздохом опускаю голову.
– Я тоже, – говорю я, прикусывая губу. – А что ты? Почему ты так долго ждал с Сарой?
Джулиан моргает. Он редко бывает застигнут врасплох или не готов к вопросу.
– Мы планировали пожениться, – говорит он, подыскивая ответ. – До того, как мой отец…
– Я знаю эту историю. Она была в дневнике. Я имею в виду – после. – Мой голос срывается, и Джулиан бледнеет. – После того, что сделала Элара.
Его губы сжимаются в мрачную линию. Когда он говорит, его глаза темнеют, и он погружается в воспоминания.
– Я хотел. Я бы так и поступил. Но Сара не позволила бы мне так сильно связать свою судьбу с ее судьбой. Она не знала, что сделала бы Элара, если бы решила закончить начатое. Вдруг ее бы казнили. Она не могла смириться с мыслью, что я умру вместе с ней. – На его глазах появляются слезы, и я отвожу взгляд, давая ему время прийти в себя, насколько это возможно. Когда я снова смотрю на него, его губы растянуты в пустой улыбке. – Ну а сейчас… сейчас ведь война.
Я пытаюсь улыбнуться ему в ответ, но мышцы отказываются мне подчиняться.
– Всему свое время, ведь так?
– Да. Но у нас всегда есть выбор. Сдаться перед обстоятельствами или добиваться того, чего мы действительно хотим. – Он говорит быстро, жарко. – Я рад, что ты прочитал дневник. Знаю, это было нелегко.
На это мне нечего сказать. Читая копию дневника моей матери, мне казалось, что я разрываю свою плоть на части и сшиваю ее обратно. Это было очень сложно. Но узнать ее хотя бы мельком, какой бы болезненной она ни была, – я обязан сделать для нее хотя бы это.
Хватка Джулиана на мне ослабевает, и он отступает назад, растворяясь в добром дяде, которого я знаю, а не в том затравленном человеке, которым он является на самом деле.
– Конечно, у меня есть еще. Записи не твоей матери, но другие сочинения, коллекции – то, что я могу собрать в Королевских архивах. То, что поможет тебе понять свои корни, узнать о себе что-то хорошее или плохое.
При мысли об объемах, которые Джулиан может заставить меня прочесть, мне становится страшно, но я принимаю это спокойно.
– Спасибо, я это ценю.
– Кэл, мало кто готов взглянуть на себя и увидеть, чего он действительно стоит. Действительно мало кто. – Я безуспешно пытаюсь не покраснеть, на моих щеках разгорается жар. Джулиан игнорирует мое смущение – или ему просто все равно. – Из тебя вышел бы хороший король, но великим королем ты никогда бы не стал. Ты никогда бы не стал таким человеком, каким являешься сейчас. Великим человеком, которому не нужна корона.
У меня внутри все переворачивается.
«Как он может знать, кто я? Кем могу стать в будущем? Кем мог бы стать?»
Наверное, все мы живем с этими мыслями. Я, Мэра, даже мой дядя. Мы избраны для какого-то величия и прокляты им.
– Спасибо, Джулиан, – выдавливаю я, снова переступая через себя.
Он хлопает меня по плечу и тихо говорит:
– Это еще не конец, ты ведь это понимаешь? И не закончится еще долго. Может быть, только через десятки лет.
– Да, – отвечаю я, нутром чувствуя, что это правда. Озёрный край, Отделение Серебряных. Независимо от того, насколько силен этот альянс, всегда найдется кто-то, кто бросит вызов ему – и миру, за создание которого мы боремся.
– Твое имя останется в истории, попомни мои слова, – говорит Джулиан, подводя меня к террасе. Снаружи Мэра кричит на Бри, притянув его к себе за шиворот.
– Убедись, что в ее анналах останешься ты.

Прощание

Мэйвен

Если бы я мог, я бы сжег эту ужасную комнату дотла, но безмолвный камень – это одновременно и яд, и якорь. Я чувствую его действие, чувствую, как он распространяется под моей кожей, как черная плесень. Мои руки и ноги болят от тяжести этого ощущения. Мне плохо, сама моя природа отвергнута. Мое пламя погасло, или, по крайней мере, находится далеко за пределами моей досягаемости.
Вот что я делал с ней. Справедливо, что они поступают так же со мной. Ее держали в другой комнате, но я все равно чувствую ее присутствие – и сдерживаю ухмылку при мысли о справедливом наказании, о соразмерной плате за свои грехи. Но это было бы невозможно. Нет епитимьи, которую можно было бы наложить, чтобы исправить то, что я сделал. Я запятнан навсегда, мои грехи невозможно искупить, меня невозможно вылечить. И это все упрощает. Я могу делать все, что в моих силах, чтобы выжить, без раздумий, без ограничений. Чтобы все это стоило того, что я сделал. Я могу сделать все.
Два стула в моем роскошном подобии камеры стоят у окон, лицом друг к другу, как будто приготовлены к встрече. Я усмехаюсь им и вместо этого ложусь на длинный диван, наслаждаясь прохладой золотистого шелка. Это довольно красивая комната, забытая гостиная вместо подземелья, которого я заслуживаю. Кэл дурак, он пытается проявить ко мне милосердие – или показать остальным, насколько он милосерден, насколько он отличается от меня. Он предсказуем, как восход солнца.
Я сосредотачиваюсь на гладкой ткани, чтобы не чувствовать мертвый, давящий груз безмолвного камня, и внимательно изучаю потолок. Он украшен гипсовыми фигурами в виде замысловатых фигур, окутанных пламенем. Эта часть Океанского Холма мне совершенно незнакома. Этот дворец особенно любила мать Кэла, и отец нечасто привозил сюда двор.
Интересно, увижу ли я еще Дворец Белого Огня? При мысли о том, что брат занял мою комнату, у меня сжимаются кулаки. Не потому, что она по праву принадлежит мне, а потому, что он увидит в ней слишком много меня . Тесноту моей спальни, пустоту единственного места, где я оставался один. Так он узнает, какие у меня слабости – а Кэл хорошо умеет пользоваться слабостями, когда их находит. Обычно у него уходит на это довольно много времени, но в этот раз я облегчил ему задачу. Может быть, он наконец узнает, какая во мне бездна, на какой скале я стою и с какого обрыва бросаюсь.
А может быть, он вообще ничего не заметит. Когда дело касается меня, Кэл удивительным образом слепнет, к лучшему это или к худшему. Он мог бы просто быть таким же близоруким, упрямым, честолюбивым и чрезмерно гордым тупицей, каким был всегда. Есть шанс, что эта война не изменила его или его способность видеть меня таким, какой я есть. Большой шанс.
Я нахожу утешение в размышлениях о том, какой же идиот мой брат. Золотой мальчик, ослепленный собственным светом. На самом деле он в этом не виноват. Калоры – короли-воины, наследники, воспитанные для битвы и крови. Не самая подходящая почва для развития интеллекта или интуиции. И у него не было матери, которая следила бы за ним и уравновешивала то, что наш отец хотел от сына. У меня-то была. Мама позаботилась о том, чтобы я научился сражаться не только на поле боя, во время спарринга, – но также и на троне.
«И вот где ты в итоге оказался. И где оказался он».
Я рычу, резко усаживаюсь на кровати, хватаю ближайшую ко мне вещь, а затем швыряю ее в стену. Стекло тут же разбивается, вода и цветы оказываются на стене и полу. Разрывающая изнутри боль мгновенно становится легче.
«Неудивительно, что Мэра так часто это делала», – подумал я, вспоминая, сколько раз она забрасывала едой стены собственной камены.
Для пущей убедительности я бросаю еще одну вазу, на этот раз – в окно. Стекло даже не треснуло, но я все равно чувствую облегчение.
Это длится недолго. Как и всегда. Сначала я думаю о ней, о маме. Как всегда, я слышу ее голос в моменты тишины, чувствую, как призрак нашептывает что-то мне на ухо. Я уже давно перестал пытаться от нее абстрагироваться. Это не работает. На самом деле, тогда она становится только хуже.
«Удар за удар, – слышу я, эхо слов, сказанных перед ее смертью. – Порез за порез».
Если они собираются причинить мне боль, я должен причинить боль и им тоже. Я должен поступить еще хуже .
Если бы только она могла дать совет получше. Я застрял, меня заключил в темницу мой собственный брат. И у него нет другого выхода, кроме как казнить меня. По крайней мере, я другого выхода не вижу.
Если бы решение зависело только от Кэла – тогда да, тогда я остался бы в живых. Тогда я бы вообще не переживал. У него не хватает духу убить меня – даже сейчас. Но у него снова есть корона и королевство, которое нужно убедить, и он просто не может показывать слабость. Особенно, если дело касается меня. Более того, я не заслуживаю его милосердия. Но я сделаю так, как говорит моя мать. Я причиню ему столько боли, сколько смогу, заставлю его страдать, пока не придет мое время. Будет небольшим утешением знать, что он истекает кровью так же, как и я.
И Мэра тоже. У нее все еще есть раны. Раны, которые нанес я, раны, которые всегда можно вскрыть. Говорят, что звери становятся опаснее всего перед лицом смерти. Что в конце жизни они наиболее опасны и жестоки. И я тоже буду таким – если мне удастся увидеть ее до того, как мой приговор будет приведен в исполнение. Я отчаянно на это надеюсь.
Айрис нечасто рассказывала мне о своих богах, а я не утруждался и не задавал ей вопросы. Но я провел собственное исследование. Она верит, что после смерти люди оказываются в определенном месте. Сначала мне тоже хотелось в это верить. Это означало бы, что я снова увижу маму – и увижу Томаса. Но загробная жизнь для Айрис расколота на две части, разделена на рай и наказание. Я, конечно же, заслужил последнее.
А Томас, мой дорогой Томас, конечно же, нет.
Если после смерти что-то и есть, нам не суждено встретиться.
Я возвращаюсь к тому, что я всегда знал, к бремени, которое я нес, к концу, который всегда ждет. Я больше никогда его не увижу. Даже в моих снах.
Мама дала мне так много, но столько забрала взамен. В попытке избавить меня от ночных кошмаров она забрала мои сны. Иногда это мне по душе, но прямо сейчас, в этой комнате, я хотел бы уснуть, сбежать – и еще раз увидеть его лицо. Еще раз почувствовать то, что я чувствовал, когда был рядом с ним. И забыть об этом извращенном гневе, о боли и ярости, разрывающих меня каждый раз, когда я думаю о нем, о его обожженном до неузнаваемости теле – обожженном моими собственными проклятыми пальцами.
Интересно, я так его оплакиваю, потому что не знаю, что было бы, если бы все сложилось иначе? Потому что не знаю, каким бы я стал, если бы он был рядом со мной? Или потому, что мама никогда не искажала мои чувства к нему? По крайней мере, она не делала этого, пока он был жив. Позже она, конечно, попыталась – когда воспоминания о нем пожирали меня изнутри. И проделала то же самое с моими чувствами к Мэре, выдергивая каждый новый всплеск, как садовник выдергивает сорняки.
Но даже Мэра не разрывает меня на части так, как до сих пор разрывает он. Даже она не причиняет мне такой боли.
На это способен только один человек – из тех, кто еще остается в живых. И мне скоро придется встретиться с ним лицом к лицу.
Я снова ложусь на спину, и раздраженно выпускаю из легких воздух. Я заставлю его истекать кровью, как истекаю кровью я.

Я все еще лежу, закрыв глаза рукой, когда дверь открывается и закрывается. В комнате раздаются тяжелые шаги. Мне не нужно открывать глаза: я и так знаю, кто это. Его дыхания, неровного и такого по-хамски громкого, достаточно, чтобы я это понял.
– Если ты ищешь отпущения грехов, где-то в комнатах Айрис точно должен быть алтарчик. Иди докучай ее богам, а меня оставь в покое, – ворчу я.
Я твердо намерен не открывать глаза, потому что когда я вижу его, я сгораю от ярости и ревности. И еще – от тоски по тому, кем он был, по брату, которого я больше не могу любить. Я бы испепелил свою одежду, если бы не безмолвный камень. Более того, он такой же предатель, как и я, но, похоже, никто не возражает. Это не честно .
– Отпущения грехов ? – откуда-то сверху усмехается Кэл. Я не слышу, чтобы он садился. – Оно нужно тебе, Мэйвен. Не мне.
Усмехнувшись, я убираю руку от глаз и сажусь, чтобы посмотреть на него. Мой брат отшатывается под моим пристальным взглядом, делая шаг назад. Он выглядит как король даже без короны. Он больше похож на короля, чем когда-либо буду я. Меня снова охватывает зависть.
– Мы с тобой оба знаем, что ты в это не веришь, – огрызаюсь я. – А ты, брат? Ты действительно считаешь, что ни в чем не виноват?
Кэл опускает глаза, его решимость на секунду колеблется. Затем он стискивает зубы, снова весь пылая.
– Это сделала твоя мать, Мэйвен. Не я, – выдавливает он. У меня такое чувство, что он говорил себе это не один раз. – Я его не убивал.
Я пренебрежительно поднимаю руку.
– О, судьба отца меня практически не волнует. Хотя я уверен, что это будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь, какой бы короткой она ни была.
И снова он отводит взгляд.
«Тебя так легко читать, что это почти приводит в бешенство», – думаю я.
– Я говорю о себе, – рычу я. «Игра началась». На его лице появляется замешательство, и я почти закатываю глаза. Кэла нужно подвести к сути, как тупого мула к воде.
«Порез за порез», – шепчет мама.
– Я ведь не всегда был таким, да? – продолжаю я, поднимаясь на ноги. Он выше меня, всегда был выше, и это причиняет боль. Тем не менее, я делаю шаг ему навстречу, нетерпеливо двигаясь в его тени. Я привык быть там. – Ты помнишь лучше, чем я. Когда я был маленьким, твоим младшим братом. Всегда следовал за тобой по пятам, хотел проводить с тобой каждую свободную минуту. Я ведь просил разрешения спать в твоей комнате, да?
Кэл прищуривается.
– Ты боялся темноты.
– А потом перестал. Вот так. – Я щелкаю пальцами, ожидая, что он вздрогнет. Он этого не делает. – Ее рук дело, конечно. Она не могла быть матерью хнычущему, слабому сыну, боящемуся теней. – Я начинаю двигаться, обходя его вокруг. Кэл не доставляет мне удовольствия и не двигается, просто стоит на месте. Он не боится физического нападения с моей стороны. Даже без пламени он без проблем смог бы меня усмирить. Я немногим больше мотылька, порхающего у источника света. Или, по крайней мере, таким он меня видит. Преимущество, которым я пользовался множество раз.
– Ты никогда не замечал, когда она что-то у меня отнимала. Понемногу, помаленьку. Ты не заметил перемен.
Когда я захожу ему за спину, я вижу, как напряглись его плечи.
– Это не моя вина, Мэйвен, – шепчет он срывающимся голосом. Он в это не верит.
«Его так легко читать».
Я с трудом сдерживаю смех. Заставить его истекать кровью нетрудно.
– Поэтому, когда она полностью вычеркнула тебя, забрала мою любовь к тебе, все исказила – ты не заметил. Тебе было все равно. – Я останавливаюсь рядом с ним. Ему приходится повернуть голову, чтобы посмотреть на меня и увидеть, как я старательно придаю своему лицу непроницаемое выражение. – Мне всегда было интересно почему.
Кэл не знает ответа или не может найти в себе сил заговорить. Я лучше переношу боль, чем он. Так было всегда.
– Сейчас, конечно, это не имеет значения, – Моя мать была не единственной, кто что-то у меня отнял – ты тоже это сделал.
Даже намек на нее заставляет его ощериться.
– Я не отнимал Мэру, – рычит он, поворачиваясь ко мне. Я начинаю двигаться, прежде чем он успевает схватить меня за руку, его пальцы едва касаются рукава моей куртки.
Я насмешливо ему улыбаюсь.
– В этом нет ничего удивительного, – мягко говорю я. – Ты привык получать все, что пожелаешь. В конце концов, я понял, что ты знал, что со мной происходит, знал, что делала мама. Это происходило постепенно, медленно, но ты все равно это видел – и ничего не сделал, чтобы ее остановить. – Я качаю головой, как недовольный учитель. – Ты тоже делал чудовищные вещи – задолго до того, как узнал, что чудовищем был я.
Я вижу во взгляде Кэла обвинение и тоску. Он подходит ближе – и на этот раз застает меня врасплох.
– Неужели твоя мать уничтожила тебя полностью? От тебя еще хоть что-нибудь осталось? – спрашивает он, вглядываясь в мое лицо. – Что-нибудь, что сделала не она?
Он не говорит мне, что он ищет, но я знаю. Несмотря на то, что моя мать воздвигла вокруг меня стены, Кэлу всегда удавалось за них проскользнуть. Его пытливый взгляд вызывает у меня печаль. Даже сейчас он думает, что во мне осталось что-то, что нужно спасти – и оплакать. От нашей судьбы никуда не деться, нам не под силу ее избежать. Он должен приговорить меня к смерти. А я должен принять свою смерть. Но Кэл хочет знать, убивает ли вместе с чудовищем своего брата – или его брат умер давным-давно.
«Порез за порез», – шепчет моя мать. Ее голос кажется громче, насмешливее. Слова ранят, как бритва.
Если бы я позволил ему увидеть то немногое, что от меня осталось, я нанес бы ему глубокую рану – которая не затянулась бы никогда. Нужно всего лишь показать ему, что я все еще здесь, скрываюсь где-то глубоко, просто жду, когда меня найдут. Я могу погубить его, бросив на него всего лишь один взгляд, оставив всего один намек на того брата, которого он помнит. Или… я могу его освободить. Сделать выбор за него. Дать брату последнее доказательство любви, которую я больше не могу чувствовать, даже если он никогда об этом не узнает.
Я пытаюсь взвесить два варианта; но каждый из них кажется хуже другого. На какую-то долю секунды я впадаю в замешательство.
Несмотря на безупречную работу, проделанную моей матерью, я не могу найти в себе сил нанести этот последний удар.
Я опускаю голову, растягивая губы в отстраненной ухмылке.
– Я бы сделал все это снова, Кэл, – говорю я ему. Какая изящная ложь. Она дается мне легко – ведь я столько лет скрывал свое истинное лицо за маской. – И если бы я мог все вернуть, я бы позволил ей себя изменить. Я бы смотрел, как ты его убиваешь. И я бы все сделал правильно. Я бы дал тебе то, что ты заслуживаешь. И если бы сейчас я мог тебя убить, я бы это сделал. Сделал бы это тысячу раз.
Манипулировать братом просто, невероятно просто. Он видит только то, что находится прямо у него перед глазами, понимает только то, что способен понять. Ложь хорошо делает свою работу. Его глаза застывают, этот вечно горящий огонь в них почти полностью гаснет. Одна его рука дергается, словно он хочет сжать ее в кулак. Но безмолвный камень действует и на него тоже, и даже если бы у него хватило сил заставить меня сгореть, он не смог бы это сделать.
– Прощай, Мэйвен, – говорит Кэл срывающимся голосом. На самом деле он говорит не со мной.
Он прощается с другим мальчиком, с тем, кто пропал много лет назад, до того, как я стал тем, кем являюсь сейчас. Кэл отпускает его, того Мэйвена, которым я был. Мэйвен, которым я все еще являюсь, который скрывается где-то глубоко внутри меня, неспособный или не желающий выйти на свет.
Это будет наш последний разговор наедине. Я чувствую это всем своим существом. Если я увижу его снова, то это будет перед троном или под холодной сталью клинка палача.
– Я с нетерпением жду вынесения приговора, – протягиваю я в ответ, наблюдая, как он направляется к выходу из комнаты.
Он захлопывает за собой дверь с такой силой, что картины на стенах идут ходуном.
Несмотря на то, что мы очень разные, у нас есть одна общая черта. Мы используем нашу боль, чтобы разрушать.
– Прощай, Кэл, – говорю я, ни к кому не обращаясь.
«Слабак», – отвечает моя мать.

Кэл

Джулиан говорит, что не нужно начинать с фразы «дорогой дневник» или писать какое-то официальное вступление. Но все же я чувствую себя глупо. И мне кажется, что это пустая трата времени. Мои дни все же не совсем бесплодны.
Не говоря уже о том, что все это создает угрозу безопасности.
Но Джулиан определенно умеет капать на мозги.
Он знает, что я почти не обсуждаю… ничего. Ни с ним, ни с Мэрой. Она тоже не до конца откровенна, но у нее хотя бы есть сестра, семья, Фарли и Килорн… она может проговорить с кем-то еще. Мне же так не повезло. У меня есть только она, Джулиан и, наверное, Нанабель. Не то чтобы я действительно хотел обсуждать с бабушкой свое психическое состояние, свою девушку или травмы прошлого года.
Моя мама тоже вела дневник. Это не помешало Эларе сделать… то, что она сделала. Но вначале это, казалось, помогало ей. Может, и мне поможет.
Я не очень хорошо пишу. Конечно, я много читаю, но это не сильно помогает. И я правда очень не хочу принести Штатам Норты еще больше проблем. Мы и так в достаточно большой опасности.
Может быть, я просто слишком много о себе возомнил, когда подумал, что все, что я напишу, может каким-то образом угрожать реконструкции? Возможно .
Как люди вообще это делают? Вести дневник просто невозможно . Я чувствую себя идиотом .

Насчет Райской долины Мэра не шутила. Она великолепна и опасна. Мы не могли добраться сюда, пока не стихла вьюга. А чтобы добраться до двери хижины, пришлось прожечь дыру в сугробе. И всю ночь напролет снаружи выли волки. Интересно, получится ли у меня заманить одного из них в хижину объедками ужина?

Никогда не заманивайте волков объедками с ужина.

Сотрудничество Штатов и Алой гвардии процветает, даже когда я не метаюсь туда-сюда. Я думал, что Нанабель вытащит меня из хижины уже на следующие сутки, но похоже, мы проведем здесь столько времени, сколько запланировали. Мы даже смогли как следует отпраздновать мой день рождения – несмотря на то, что нас прервал бизон. Они очень шумные.

Три дня не выходили из хижины. Все бы ничего, но Мэра заставляет меня собирать пазлы, и мне кажется, что во всех них не хватает деталей. Как символично.

Упал в гейзер. Хорошо, что я огнеупорный. А моя одежда вот не очень. Устроил бизону настоящее шоу, когда бежал обратно в хижину.

Вчера ночью снова была вьюга. Мэра не смогла удержаться. Громовое шоу было просто великолепно. И она выпендривается.

Убедил пилотов, доставляющих грузы, устроить нам небольшую экскурсию по Райской долине. Она находится на вершине кальдеры и спящего вулкана. Это немного тревожно. Даже для меня.

За последние две недели мне ни разу не снились кошмары. Обычно причиной этому была дикая усталость, но мы только лежим в постели и гуляем по окрестностям. Думаю, что-то в этой дикой местности успокаивает меня. Вопрос только в том, исцеляюсь ли я – или это просто застой? Вернутся ли кошмары, когда мы уедем? Будут ли они хуже?

Они стали хуже.
И снится всегда одно и то же.
Мэйвен, стоит на том острове в одиночестве, вне пределов досягаемости, и как бы я ни старался, я не могу до него добраться.

Она не хочет лететь со мной. Мне бы тоже этого не хотелось.
Я должен сделать это сам.

Кэл

Туман медленно рассеивается. Хотелось бы мне, чтобы он все еще стоял над островом. Хотелось бы, чтобы видимость была слишком плохой для посадки, и мне пришлось бы повернуть обратно на материк.
Конечно, я всегда могу солгать и все равно вернуться назад. Никто и слова не скажет. Всем плевать, добрался я до Така или нет. Никто не узнает.
Никто, кроме меня.
И него.
В это время года остров серый: на смену осени постепенно приходит зима. Он едва выделяется на фоне стальных океанских волн и кажется немногим больше пятна в лучах восходящего солнца. Я пролетаю над северными утесами, легко маневрируя на легком реактивном самолете. Остров с прошлого года совсем не изменился. Я стараюсь не думать, не вспоминать и вместо этого стараюсь сосредоточиться на пейзаже. Несколько деревьев, дюны, склоны с пожелтевшей травой, доки маленькой гавани, заброшенная база – все это разворачивается подо мной за секунду. Взлетно-посадочная полоса делит остров пополам и делает его легкой мишенью. Я стараюсь не смотреть на приземистые бараки, когда захожу на посадку, а пропеллеры самолета поднимают облако песка и травы. Это место хранит достаточно плохих воспоминаний – я не смогу справиться со стольким количеством за раз.
Прежде чем я успеваю передумать, я снижаюсь. Самолет садится жесче, чем нужно, его трясет при приземлении. Но я хочу поскорее покончить с этим, даже щелкая необходимыми переключателями и рычагами. Постепенно двигатель замедляется и рев пропеллеров становится тише. Я не глушу мотор полностью: много времени я здесь не пробуду. Я просто не выдержу.
Джулиан предлагал поехать со мной, как и Нанабель. Я отказал им обоим.
На острове тихо, слышно только, как трава шелестит на ветру и кричат чайки. Меня так и подмывает свистнуть, просто чтобы здесь прозвучал какой-нибудь звук, сотворенный человеком . Странно понимать, что я единственный живой человек на острове. Особенно глядя на то, что осталось от казарм и на такие человеческие воспоминания, царящие в этом месте.
На Таке никто не жил с тех пор, как Алая гвардия покинула остров, опасаясь рейда после захвата Мэры. Они все еще не вернулись. Видно, что базу потрепал ветер и смена времен года, но остальная часть острова, похоже, процветает от того, что его оставили в покое.
Ноги несут меня по тропинке от взлетно-посадочной полосы, петляющей в высокой траве и поднимающейся вверх по пологим холмам. Вскоре тропа исчезает, гравий сменяется песчаной почвой. Никаких указателей нет – его найдут только люди, которые знают, что ищут.
Шейд лежит на другой стороне острова, встречает в своей могиле рассветы. Об этом, когда пришло время, попросила Мэра. Она хотела, чтобы он был похоронен настолько далеко от ее брата, насколько это возможно на острове.
Поговаривали о том, чтобы похоронить его в другом месте. Он говорил, что хочет лежать вместе с матерью, но не указал, где именно. Элара была похоронена на Таке, в неглубокой могиле. Несмотря на то, что ее тело уже разложилось, ее можно было бы легко выкопать и перевезти на материк. Конечно, оппозиция выступила против этой идеи. Не только из-за того, как это ужасно, но и потому, что, как тихо заметил Джулиан, ему бы не хотелось, чтобы люди знали, где находится могила Мэйвена, или чтобы до нее было легко добраться. Она могла бы стать местом сбора или памятником, воодушевляющим тех, кто мог бы захотеть продолжить его дело.
В конце концов, мы решили, что Так подойдет лучше всего. Остров посреди океана, изолированный настолько, что даже Мэйвен сможет обрести здесь покой.
Ботинки утопают в рыхлой земле. Идти все сложнее – и не только из-за рельефа местности. Я преодолеваю последние несколько ярдов и поднимаюсь на холм в сером свете осени. Я чувствую запах дождя, но гроза еще не началась.
На поле ничего нет. Сюда не прилетают даже птицы.
При первом взгляде на камни я опускаю глаза и начинаю внимательно смотреть, куда иду. Не могу идти дальше и видеть, как она становится все ближе. В голове проносятся картинки из моего сна, преследуя меня. Я отсчитываю последние несколько футов и поднимаю голову только тогда, когда это необходимо.
Здесь нет ни силуэта потерянного мальчика, который ждет, чтобы его нашли, ни его тени.
Надгробие Элары никак не отмечено, это просто обветренная плита из серого камня. Ничего не показывает, кто здесь похоронен, нет упоминания ни ее имени, ни Дома. Ни слова о том, кем она была при жизни. Она не заслуживает, чтобы ее помнили. Она украла так много воспоминаний других.
Мэйвена я отказался подвергнуть такому же обращению. По крайней мере, он заслуживает хоть чего-то.
Его могильная плита молочно-белая, с закругленными краями. На ней высечены буквы, некоторые из которых уже заполнены грязью или мертвой травой. Я очищаю их несколькими взмахами пальцев и, прикасаясь к холодному, влажному камню, чувствую, как меня пробирает дрожь.

МЭЙВЕН КАЛОР
Любимый сын, любимый брат. 
Пусть никто не повторит твой путь. 

На плите не указан его титул, на ней, кроме его имени, высечена всего пара слов. Но каждое слово на камне – правда. Мы любили его, он сбился с пути, и никто не должен повторить его судьбу.
Несмотря на то, что я единственный человек на острове, единственный на многие мили вокруг, я не могу найти в себе силы заговорить. Не могу заставить себя произнести ни звука, горло сжимается.
Я не смогу с ним попрощаться – даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Не смогу заставить себя произнести эти слова.
Когда я встаю на колено, склоняясь над его могилой, моя грудь сжимается. Одной рукой я опираюсь о камень, позволяя ему наполнить меня болезненным холодом. Я думал, мне будет страшно: в конце концов, я стою над двумя трупами. Но вместо страха я чувствую только горе.
У меня в голове крутится только бесконечное «Прости». Воспоминания о нем мелькают так же быстро: начиная с того времени, когда он был маленьким мальчиком, и заканчивая нашей последней встречей, когда приговорил его к смерти.
«Я должен был найти другой способ, – ругаюсь я на себя – и не впервые за это утро. – Я мог сохранить ему жизнь».
У меня был шанс. Даже в Архоне, во время осады. Что-то можно было сделать. Должен был быть какой-то способ – я просто не смог его найти.
Иногда Мэра говорит мне, что это нужно оставить позади. Не забыть, а принять то, что было сделано. Иногда она истекает кровью вместе со мной, обвиняя себя в том, что страдаю я. А иногда я могу винить только его, винить Элару, винить своего отца. Я тоже был всего лишь мальчиком.
«Что же мне оставалось делать?»
Ветер становится ледяным, внезапным порывом продувая мою куртку насквозь. Я ежусь от холода и позволяю теплу наполнить мою грудь.
Может быть, мне следовало его сжечь. Предать его тело пламени и рассеять его прах, чтобы он улетел, куда пожелает, уносимый ветром.
Но я, как всегда, не могу его отпустить. Даже сейчас я не могу отпустить Мэйвена.
И никогда не смогу.
На моих щеках уже есть капли, когда начинается дождь.

Гражданская война в Норте официально закончилась с отречением короля Тиберия Седьмого и распадом королевства Норта, однако военные действия закончились только несколько лет спустя. Последовавший конфликт был известен как Танцующая война, поскольку каждая сторона конфликта делала шаг лишь после хода своего противника, в неестественной, сбивчивой манере.
Только благодаря усилиям Монфора и Алой гвардии новообразованным Штатам Норты удалось сдержать попытки вторжения как Озёрного края, так и Пьемонта. Внешне это была оборонительная война, целью Штатов Норты в которой было обеспечить сохранение своих границ. Однако Алую гвардию и, в частности, генерала Диану Фарли часто обвиняли в нарушении границ суверенных государств и вмешательстве в их дела, а также – в попытках поощрять восстания Красных и новокровок против Серебряных правительств. Война Красного грома два десятилетия станет свидетельством того, что эти усилия увенчались успехом.
Дипломатические маневры также были неотъемлемой частью поддержания шаткого мира в восточных странах. Бывшая королева Разломов, Эванжелина Самос, в конечном счете смогла вмешаться в ситуацию от имени Монфора и Штатов Норты. Она несколько раз встречалась с королевой Сенрой и ее преемницей, королевой Тиарой, в течение Танцующей войны. Вместе с бывшим королем Норты, Тиберием Калором, она также смогла договориться о мире между бывшими Серебряными домами, все еще находящимися в процессе реконструкции. Премьер-министр Леонид Радис, Серебряный из Монфора, который был избран на этот пост после премьера Дэйна Дэвидсона, был верным союзником Серебряных Норты, которые отказались от своих титулов.
К началу Войны Красного грома Штаты Норты по большей части восстановились. Поэтому они смогли избежать большей части беспорядков, охвативших Озёрный край, Пьемонт и территории некоторых военачальников Прерий. Наиболее значимым событием во время Войны Красного грома был, очевидно, Штурм Цитадели, осуществляемая электриконами миссия по уничтожению крупнейшего военного объекта Озёрного края. Во время штурма, возглавляемого Мэрой Бэрроу и Тайтоном Джеспером, крепость была разрушена молниями.
До и во время Войны Красного грома Штаты Норты сталкивались и со внутренними проблемами. Серебряные предприняли несколько попыток восстановить престол Норты и посадить на него династию Калор. В основном они поддерживали двух детей Тиберия Калора, когда они стали совершеннолетними. И Шейд Калор, и Кориана Калор несколько раз проводили трансляцию своего отречения от престола, публично отказывались от прав на корону и приносили присягу Монфору в надежде пресечь любые возможные конфликты преемственности в бывшем королевстве Норта. По иронии судьбы и Тиберий Калор, и Мэра Бэрроу были генералами во время Войны Красного грома, и оба победили силы, которые надеялись возвести их детей на старый трон Калоров. В настоящее время Штаты управляются смешанным советом избранных представителей и военных чиновников. В отличие от Монфора, в Штатах Норты существуют должности глашатаев крови – по одному представителю от каждой из трех групп крови. В настоящее время это Джемма Харнер из Дельфи, Камерон Коул из Причальной гавани и Джулиан Джейкос из Археона, представляющие Красных, новокровок и Серебряных соответственно.
Исследования способностей Серебряных и новокровок продолжаются по сей день в учреждениях по всему континенту, и активнее всего они проводятся в Монфоре. Нынешний премьер-министр Свободной Республики, уроженец Норты Килорн Уоррен, уделяет основное внимание образованию, а следовательно, истории и естественным наукам. Больше всего средств в исследования Монфора вкладывают организованные государства. Огромный вклад в них внесли люди, в частности, новокровки второго поколения, которые добровольно согласились сдать анализ крови. Клара Фарли-Бэрроу – имя, хорошо известное ученым, так как она наполовину новокровка, наполовину Красная, и наблюдение за ней велось практически с самого ее рождения. Ее способность к телепортации проявилась в подростковом возрасте, что считается обычным возрастом открытия способностей новокровок.
За последнее десятилетие было сделано много прорывов. В настоящее время широко распространено мнение, что радиация, вызванная Бедствиями, привела к тому, что многие люди мутировали, и большинство из них умерло. Выжившие в течение многих поколений развивали свои способности и в конце концов стали Серебряными в том виде, в котором нам известно сегодня. Ученые также обсуждают общую гипотезу конкурентной эволюции. Теперь они полагают, что Красные постоянно развивались вместе с Серебряными, и наличие способностей Серебряных заставило некоторых Красных адаптировать свои собственные способности для выживания.
В настоящее время Штаты Норты, Озёрный Союз и Федерация Пьемонта находятся в союзе со Свободной Республикой Монфор. Все они являются демократиями, в основе которых лежит равенство крови, в отличие от государств, возглавляемых Серебряными, – Тиракса, Сирона и многих территорий Прерий. Некоторые недоброжелатели обвиняют Монфор в создании империи, поскольку он, похоже, господствует над другими государствами. Баланс сил, безусловно, изменился, и оставшиеся Серебряные страны стремятся поддерживать мир с Равным Альянсом. Некоторые делают большие шаги к преобразованиям на собственных территориях. Например, в Тираксе вводят законы о равенстве крови и представительстве Красных граждан в правительстве, в то время как воительница Четырех Черепов в Прериях недавно вышла замуж за Красного.

Кто может сказать, куда ведут эти пути и какое положение чаши весов займут в следующем десятилетии? Полагаю, что я могу, но это мое проклятье. Видеть все – до конца всего сущего. Мы уничтожаем. Восстанавливаемся. И снова уничтожаем. Это константа нашего вида. Все мы избраны богом, и все мы богом прокляты.
– ДЖОН

Благодарности

Вы знаете, что я не умею писать короткие благодарности, – но обещаю сделать все, что в моих силах. Эти я написала в самолете, во время отпуска, так что они были сделаны под большим давлением.
Спасибо самым классным людям, которые постоянно делают так, чтобы все это стало возможным. Мама, папа, Энди, Морган, Тори, Дженни, Инди. Ладно, Инди – собака, но она это заслужила. Большое спасибо всей моей большой семье и друзьям, которые поддерживали меня во всех моих замечательных глупостях. У меня есть работа и жизнь, в которых было бы очень легко потеряться, а вы делаете так, чтобы со мной этого не случилось.
Спасибо моей команде воинов – Сьюзи, Поуйе, Веронике, Мии, Кэсси, Хилари, Джо и всем из New Leaf Literary. Спасибо Стиву Янгеру, который помогал мне заключать контракты и давал советы во все более взрослой жизни. Спасибо Элис Джерман, Кристен Петтит, Эрике Сассман, Джен Клонски, Кари Сазерленд и Кейт Морган Джексон, которые провели «Алую королеву» от переписанной рукописи к сборнику рассказов, завершающему целую франшизу. Спасибо семье HarperTeen за их поддержку, любовь и гениальность. Сара Кауфман – спасибо тебе за твои непревзойденные обложки. Джина Риццо, Ро Романелло и вся команда, которая следит за тем, чтобы мир увидел то, что видим мы. Без вас этого бы не случилось.
Мне также нужно отметить моих дорогих друзей в издательстве, которые постоянно учат, поощряют и проверяют мою тупую задницу, когда я в этом отчаянно нуждаюсь. Спасибо вам, Алекс, Сьюзан, Ли, Соман, Брендан, Элли, Дженни, Морган, Адам, Рене, Вероника, Сара Энни, Морин и моя дорогая Эмма, за ваше отношение и терпение, когда я планирую писательские обсуждения по удаленке. Спасибо тебе, Сабаа, ты был со мной с тех пор, как все это началось, и нам очень повезло, что у нас есть ты и твой талант. Я так счастлива, что мы прошли через это вместе. И спасибо всем авторам, которые когда-либо терпели меня на панелях. Надо будет вас угостить.
Особая благодарность моим агентам, редакторам и издателям по всему миру. Вас буквально слишком много, чтобы перечислять, что звучит грубо, но это правда. Я даже не мечтала, что напишу что-то, что будет публиковаться по всему миру. Спасибо вам большое за то, что воплотили это в жизнь. Мне посчастливилось побывать в международном турне, и команды в Великобритании, Канаде, Германии, Польше, Бразилии, Филиппинах и Австралии были неизменно невероятными. Спасибо вам, Эндрю, Джейби, Алекс, Лорен, Ульрика, Ева, Эшли и Диана. Вы все замечательные и такие любезные.
Спасибо тем, кто дарит мне вдохновение: Джорджу Лукасу, Стивену Спилбергу, Кэтлин Кеннеди, Питеру Джексону, Фрэн Уолш, Филиппе Бойенс, Дж. Р. Р. Толкину, Дж. К. Роулинг, К. С. Льюису, Минди Калинг, Джорджу Р. Р. Мартину и Сьюзен Коллинз. Без вас у меня бы ничего не вышло.
И, конечно, я не могу не поблагодарить читателей, которые зашли со мной так далеко. Я поражена, что люди читают все, что я пишу, не говоря уже о том, какая выдержка нужна, чтобы прочитать сборник рассказов. У меня нет слов, чтобы выразить, как я вам благодарна. Не знаю, как сказать, что вы сделали для меня и, что еще важнее, что вы сделали для неприспособленного, вспыльчивого, испуганного, мечтательного тринадцатилетнего подростка, которым я был. Эта девушка понятия не имела, что ее ждет. Я пишу для нее и пишу для вас.
Разрушайте троны.